Пройдя все эти мосты ада, я надеялся, что за все свои грехи я рассчитался сполна. Но, оказалось, не тут-то было. Отголосок всё тех же собраний, заседаний, парткомиссий я ощутил на себе даже спустя несколько лет, когда уже жил в Казани, работал в университете. Хочу вспомнить здесь такой характерный случай.

В один из весенних дней 1990 года у меня дома зазвонил телефон. Это был известный писатель Мухаммат Магдеев. У нас уже вошло в привычку примерно в это время, когда домашние расходятся по своим делам, кто на учёбу, кто в магазин или на базар, созваниваться, интересоваться делами друг друга, уточнять расписание занятий. Готовясь к длинному обстоятельному разговору, я устроился возле телефона поудобнее, придвинув поближе маленькую табуреточку. Однако ожидаемого разговора не последовало.

– Талгат, привет! Нам нужно побыстрее встретиться, есть интересная информация, касающаяся тебя, – послышалось в трубке.

– Что случилось?

– Не телефонный разговор, загляни ко мне по пути на работу, – отрезал он, будто сломал сухую ветку.

Я знал о привычке Мухаммата делать из мухи слона, придавать какому-нибудь пустяковому факту многозначительность, напустить завесу таинственности. Это было характерно и для его творческого почерка. Но в этот раз в его голосе была какая-то внутренняя тревога. Мою реплику «Может, всё же по телефону…», он опять резко прервал:

– Нельзя. Мой телефон прослушивается, сам должен соображать.

Как и его литературные персонажи, Мухаммат Магдеев не мог долго держать в себе не только зло и обиды, но и секреты. Если вовремя не поделиться услышанной новостью, она, как говорят мишари, теряет свой вес. Если бы новость была не слишком серьёзная, он мне хотя бы намекнул по телефону о её содержании, так сказать, подкинул бы информацию к размышлению. Но, видимо, не всё спокойно в нашем королевстве…

Через полчаса я уже был в малюсенькой квартирке Магдеевых с игрушечной кухонькой и коридорчиком, еле вмещающим одного человека, но тем не менее, со вкусом обставленной, и всегда аккуратно прибранной. Несколько раз проверив дверные замки, Мухаммат Магдеев, наконец, усадил меня подальше от форточек (не простуды опасаясь, а подальше от длинных ушей) и начал рассказывать, для убедительности активно жестикулируя руками.

– Мне сегодня позвонили из твоего любимого района, бывший мой ученик, теперь находящийся на ответственном посту. «Вы хорошо знаете человека по фамилии Галиуллин? – говорит он. – Вы, кажется, на одном факультете работаете?» – «Да, – говорю, – отличный мишарь, надёжный человек». – «Как он попал в Казань из Елабуги?» – «По-моему, нормально. Его перевели, сказав: «Ты уже долго тут поработал, дай возможность другим себя показать». – «Мы хотим предложить его кандидатуру в депутаты от нашего района на дополнительное место. В районном отделе образования, оказывается, многие его знают, многие у него учились. Мы ещё раз между собой посовещаемся и тут же вам перезвоним», – сказал он, и мы тепло попрощались.

И вот уже зажурчали весенние ручейки, отцвели подснежники, подошло время отоварить талоны на масло. А тот разговор так и оставался без всяких последствий. Никакая новая информация до меня не доходила. И только, когда прошло довольно много времени, Магдеев, наконец, раскрыл мне секрет. Впрочем, никакого секрета не было, всё случилось, как я и предполагал.

– В районе твою кандидатуру утвердили, – рассказал мне Магдеев со слов своего ученика, – а в Казани посчитали, что это место должен занять или тракторист, или доярка, а насчёт Галиуллина было несколько звонков о том, что, будучи ректором в Елабужском пединституте, он как-то проштрафился, то ли дипломы продавал, то ли что-то ещё. Кроме того, Усманов, бывший первый секретарь, выступил с критикой в его адрес в какой-то газете или журнале. К тому же, говорят, он близкий друг Раиса Беляева, а он, как известно, уже не в моде, так как к КамАЗу отношения уже не имеет.

Вот так-то вот…

Этот случай позволил ещё раз оценить состояние нашего общества, уровень развития в нём общественной мысли. «Друзья», оказывается, не дремлют, по-прежнему нужные сведения своевременно доводят до соответствующих ушей. Это проверенный способ устранения с пути неугодных людей. Никто ни за что не отвечает.

Впрочем, к такому повороту событий я был морально готов, поэтому особо не переживал. «Этот отголосок прошлого наверняка ещё не последний», – думал я. Внезапно в голову пришёл рассказ о директоре средней школы, оказавшемся примерно в таком же положении. Эту историю мы частенько с улыбкой вспоминали при встречах с друзьями. А состоит она в следующем. Директор одной из средних школ с большим трудом, через родителей своего ученика приобрёл себе дефицитную норковую шапку. Обмыть удачное приобретение нельзя: только что вошёл в силу указ о введении сухого закона. Но в то же время хочется как-то отметить это знаменательное событие. Директор решает посвятить этому культурное мероприятие – отправляется с женой в театр. Бережно погладив гладкий мех, шапку сдаёт в гардероб. Содержание спектакля никак в голову не лезет, все мысли только о новой шапке, вон ведь и завучу она очень понравилась. После окончания спектакля директор помчался на вешалку и оказался в очереди первым. Вежливо улыбаясь, он подал гардеробщице номерок. Пожилая женщина принесла пальто, а шапки нет. Конечно, если бы у директора был приличный материальный достаток, позволяющий ему тут же пойти и купить себе новую шапку, к тому же, если бы эта шапка свободно продавалась в магазине, он не стал бы поднимать никакого шума. Но поскольку этих условий не существовало, без шума не обошлось. Собралась толпа, приехала милиция, опросили свидетелей, составили протокол. В течение примерно трёх месяцев его вызывали то в милицию, то в театр, расспрашивали, а была ли эта шапка у него на самом деле, обзывали сутягой, и в конце концов измученному, уже сто раз пожалевшему, что он затеял эту тяжбу, выплатили часть стоимости шапки.

Когда прошло какое-то время, уже поизносилось несколько дешёвых шапок, встал вопрос о переводе этого директора на работу в райком партии: молодой, трудолюбивый, хороший организатор, не курит, не пьёт – самая подходящая кандидатура в отдел по идеологии. И вот, когда вопрос уже был почти решён, один из членов бюро задаёт вопрос:

– А мы не торопимся с этим товарищем? С ним была какая-то история, сам я, правда, свидетелем этой истории не был, но слышал, что он как-то устроил ужасный скандал в татарском театре по поводу какой-то шапки, то ли он её украл, то ли поменял, в общем дело дошло до милиции, до протоколов, потом его частенько видели в здании театра, видимо, следы заметал… Сам об этом помалкивает, ничего не рассказывает.

Как себя должен чувствовать бедный директор после всех этих домыслов, как сложится его дальнейшая судьба, до этого никому дела нет. Факты проверять, устанавливать истину никто не собирается, никому это не нужно. Бесспорно одно: небрежно брошенные ложные обвинения будут тянуться за ним всю жизнь.

Какой-нибудь тюремщик, мафиози, вор в законе может в нашем обществе получить оправдание и занять высокое положение, а вот оболганным, оклеветанным людям гораздо тяжелее. Что ж, мы создали это общество собственными руками, так что обижаться не на кого.