В платье с васильками на белом фоне, в завязанном назад белом платке, на эту женщину среди узлов, сумок, на эту удивительно простую, седую женщину, кажется, никто не обращает внимания. На вокзале перед её глазами прошли тысячи. Какие только вокзалы она не перевидела: деревяные и кирпичные, тёплые и холодные, светлые и тёмные. Вокзалы входили в её положение: со жгучей болью в сердце её всегда принимали вокзалы. Встречали, провожали. Вокзалы были остановками её жизни.

– Внучка-то твоя как вытянулась, Минниса.

– Слава Аллаху, выросла. В полном здравии. В седьмом учится.

– Скажи, «вырастили».

– Не для себя, пусть родителям будет благодарна, не лишает их своей заботы и помощи. В школе начались зимние каникулы. Вот едем к папе с мамой. Пусть немного поможет им, научится воспитанию.

– Это я знаю… Всё время же перед глазами. От счастья матерей и пути жизни, мир светлее. Тот свет и на нас падает.

– Я счастлива, Вокзал.

– И в несчастливые времена не сдавалась, слёзы заглатывала.

– Что толку зря слёзы лить? Были времена – плакала, – сказала Минниса и погладила ладонями платье с васильками. Цветочки этой ткани были похожи на глаза её дочери, поэтому купила её. За один вечер сметала, за второй уже и сшила. Вокзалы узнавали её по этому платью. Поглаживая васильки, женщина улыбнулась. «Ой, сама с собой разговариваю же», – она постаралась разогнать свои думы. Только думы успели уже заполнить всё её естество. Между тем подошли и внучка с дедом.

– Бабушка, – сказала девочка, – дед мне снова купил шоколад.

– Это, наверное, за участие в конкурсе. Едва не стала ведь Коран-хафизом[23].

– Да, за это. И в этом году с дедом буду ходить на вечерние занятия. Пусть порадуются и папа и мама…

Минниса с восхищением устремила взгляд на красивую, словно спелое яблоко, внучку. «Тьфу, тьфу, не сглазить бы, о Аллах».

* * *

И вновь заставили её вздрогнуть гудки паровозов. И раньше они так пронзительно сигналили. Уж в момент, когда судьба тянет в пропасть, когда по миру-океану ищешь солому, чтобы ухватиться, могли бы проезжать и не тревожа так.

И малыш у её груди заплакал от испуга.

– Ну, дитя моё, ради тебя мы тронулись в путь, успокойся, Аллах не бросит нас, – и прижала его к груди.

Тут её кто-то грубо толкнул:

– Эй!

Женщина подняла голову: около неё стояла старая цыганка с растрёпанными волосами.

– Денег у меня мало, только на дорогу, – сказала Минниса и из кошелька пересыпала в ладонь несколько монет.

– Нате!

Она посмотрела в лицо женщине в цветастом платье, слывшей вечной обманщицей. Однако глаза цыганки были устремлены на ребёнка.

– На судьбе дочери записано, что не видать ей света дня, – сказала она.

Минниса чуть не лишилась чувств.

Цыганка взяла ручонку малыша в ладонь и, поглаживая, проговорила:

– Видны и брак и смерть ребёнка: если одно сбудется, то другое нет…

– Хватит, – сказала Минниса разъярённо. – Хватит! Больше ни слова!

Она пересыпала в ладонь цыганки взмокшие в потной руке монеты. Та резко повернулась и пошла дальше. В этот момент Минниса почему-то уцепилась за слова «виден брак». Будто эти слова ей послужили соломой, когда она тонула. «Значит, глаза у моего ребёнка откроются», – подумала женщина. Вдруг у неё от макушки до пят пробежала горячая волна. Пришедшая мысль была тёплой, как весенний ветер.

Если суждено чему-то случиться, то, чтобы оставаться достойной звания Матери, она от всей души поклялась перед Аллахом, сделать всё от неё зависящее и считала только себя обязанной сделать это. В какой-то миг в ушах будто снова прозвучали обнадёживающие слова докторов: «Как исполнится два года, придёте, сделаем операцию… Конечно, сделаем…» Не смогла дождаться исполнения двух лет. Тронулась в путь в услышанные от кого-то города за тридевять земель, говорила с десятками врачей. Только ответ был один: «Исполнится два года ребёнку, придёте…»

Как говорится, больше ходишь – больше видишь, становишься более покорным. Стала послушной и Минниса. Согласилась. Однако чувствовала: движение глаз у ребёнка становится всё меньше, от нащупывания красивых игрушек руками девочка находила больше радости.

* * *

…Шум колёс поездов словно превратился в её сердечный ритм. Хотя и жили далеко от вокзала, даже ночами, засыпая, слышала она, как с шумом проходили мимо поезда. Ей всё время казалось, что она куда-то опаздывает.

Обняв свою двухлетнюю Зубайду, она вновь сидела на этом вокзале. Везла малыша после операции. И вновь подошла цыганка в своём многослойном, длинном, волочащемся по земле платье. Вновь начала говорить:

– Ребёнку не суждено видеть дневного света.

– Уходите, я это уже знаю. Врачи сказали, – сказала Минниса с глубокой горечью.

После операции санитарка в больнице таинственно шепнула ей на ухо: «Кто же доверяет такую операцию новичкам? Вам надо было поговорить с опытными врачами». В действительности мысль о неопытных врачах для Миннисы были далеки, как чуждые планеты. В правдивость услышанного она поверила в тот же день. Вышедшая их провожать полненькая медсестра сказала, как бы виня себя: «Операция должна была пройти успешно. Не получилось…» Вот тогда она поняла, что судьбы людей в чужих руках. «Нет, нет, – сказала про себя, – если бы судьбу, написанную у тебя на лбу, можно было стереть вместе с потом…»

Зубайда глубже нырнула в объятия матери.

– Тебе холодно, дитя моё?

– Не-е-е-т, – сказала Зубайда. – Обними меня, мама…

Эта фраза разбудила дремавшие клетки её души. Хорошо ли будет прятать малыша под крыло, стремясь облегчить боль? Сама она росла в деревне. Вспомнила матерей, не выпускавших своих калек-сыновей и дочерей даже во двор, оберегая от дуновения ветерка. Вон сын соседки, старухи Халиды, забравшись на подоконник, смотрит на улицу. И когда она росла, смотрел он, и сейчас. Теперь уже мать в могиле. Братишке, его семье пусть Аллах даст терпения. У него до колен нет ног от рождения. А ведь говорят, что умный, сообразительный он парень.

– Я желаю, чтобы моё дитя все ненастья чувствовало своим телом. Чтобы им сама могла противостоять, – сказала Минниса сама себе… – Пусть не будет бедой и для дома, и для общества.

* * *

И вновь, как осенние пронзительные ветры, прогудели поезда. Как будто человеческие жизни. Если начнёшь считать дни, проведённые на вокзалах, их окажется, наверное, больше. Не превращаются ли вокзалы в судьбу её и дочери? На этих вокзалах сколько сказок рассказала она своей Зубайде, присев на корточки среди узлов. Услышанные в детстве от бабушки сказки вспомнились как сегодня заученные наизусть.

«Раньше там шумела тёмная река, начала она на сей раз. – Река глубокая, многоводная. Через реку был проложен мост с красивой решёткой. В один из жарких летних дней парни нашей деревни через этот мост ушли в соседнюю деревню. У моста они спустились к реке воды напиться. Попив воды, один спросил другого:

– Чувствуешь, эта вода, оказывается, сладкая?!

Тогда они пошли искать место, где медовый источник проистекает. Найдётся мёд, и одежда обновится, и силёнок наберутся…»

Вот так герои сказок-легенд всегда плыли против течения. Зубайда почитала их как родных братьев.

– Мама, почему о девочках так не пишут? – спросила она однажды.

– Вырастешь, ты напишешь, доченька.

– Я же писать не умею.

– Научишься, – сказала мать, намётывая платье в руках. – Вот ведь шью платья, чтобы отвести тебя к красивым тётям учиться. Потрогай-ка, ткани какие мягкие!

– Чтобы отвести учиться? – удивилась девочка. – Я никуда не пойду!

– Ненадолго, дочка, пока не научишься. Очень ненадолго. Выросла ведь ты уже, шесть лет тебе исполнилось.

Минниса знала, что малышку, привыкшую познавать мир лишь через пальцы, отвезти в чужую республику – в какой-то город Уфу, будет нелегко. Не победив саму себя, – как и полагала она, – невозможно обойти испытания на жизненном пути… Как говорится, если у ребёнка заболевает палец, то у матери – сердце…

Судьба таким образом вновь связала её с вокзалами.

Девочку в одну неделю отвозили, а в следующую неделю уже трогались в путь на свидание. Так прошли годы. Зубайда не только научилась читать-писать, но и познала тайны музыкального искусства. Гармонь и баян в её руках становились соловьями. Руководство школы ежегодно слало им благодарственное письмо и поздравления с успехами умной, воспитанной девочки. В последний приезд за девушкой директор школы попросил позвать Миннису в кабинет.

– Продолжайте её обучение. Очень способный ребёнок. В городе Курске открылось высшее учебное заведение по подготовке музыкантов. Говорю, чтобы вы не остались в неведении.

От этой вести подвижная, как ртуть, игривая, как огонь, девушка заплясала на месте.

– Только учись, дитя моё, только учись… – молвила Минниса.

* * *

– Эй, Мать, – сказал Вокзал. – Куда путь держишь?

– Далеко, ребёнка опять дороги зовут.

– Кажется, переживания уместились в твоей душе, поездка твоя будет успешной…

– Сама тоже так чувствую.

Когда дочь зашла сдавать последний экзамен, Минниса заглянула в замочную скважину. В голову лезли и двусмысленные мысли вроде: «О Аллах, опять далеко ведь будет. Может, лучше пусть не сможет сдать этот экзамен».

Но, увидев как заплясали пальцы Зубайды на клавишах гармони, как млеет от божественной мелодии её светлое улыбчивое лицо, вдруг замерла. Не успела заметить, как вышел председатель приёмной комиссии: дверная ручка со звуком ударила Миннису в лоб. Председатель извинился и сказал:

– Что тут делаете, тётенька? Возвращайтесь домой. Дочь ваша поступит, это и так видно же…

Годы вновь прошли в дороге. Большинство дорожных мучений уже забылось. Зубайда начала работать музыкальным руководителем в клубе районного центра.

Хоть и видела Минниса, какой твёрдой поступью шагает обиженный судьбою ребёнок, ей казалось, что кто-то её притесняет. И однажды она собралась в клуб. Спрятавшись в тёмном уголке, наблюдала за дочерью. Молодёжь возле дочери напоминала мотыльков, слетевшихся на огонь. То выразительно запоют песню, то пускаются в бурную пляску. В минуты затихания гармони просят, будто умоляют:

– Ещё только одну песню сыграй уж, Зубайда.

– Какую же песню сыграть? – спрашивает Зубайда. Сама улыбается.

Молодёжь затягивает песню:

Минниса была довольна: её дочь нужна людям! Говоря по-книжному, нужна обществу…

По пути домой она забежала на Вокзал. Пошла по рядам выстроившихся скамеек.

– Пришла? – спросил Вокзал.

– Пришла сказать спасибо, – ответила Мать. – В любом моём положении ты не жалел своего угла.

В этот момент голосом молодого петушка заплакал мальчик. Дежурный милиционер держал его за воротник. Завёрнутая в клочок газеты махорка мальчика, упав на пол, рассыпалась. Колечками, вверх поднимался тлеющий дым.

– Совершенно здоровых бросают, – сказал Вокзал. – Что делать, как не приютить?

– Цену ребёнку не знают, – молвила Минниса.

* * *

В последние годы она стала смирнее, ибо за дочь была спокойна. Прекрасно работает, как говорится, сама идёт на работу, сама возвращается, её уже теперь никто за больную не считает. А однажды дочь вернулась вдохновлённая:

– Мама, меня направляют в санаторий.

– Ладно, доченька, очень хорошо будет. И отдохнёшь, заодно и здоровье укрепишь.

Мать от души обрадовалась. Только не знала она, что эта поездка её снова привяжет к вокзалам…

* * *

Двадцать четыре дня пролетели мигом. Однако за это время дочь изменилась до неузнаваемости: на лице не гаснет луч улыбки, разговоривает нежно, всё тело играет, как у жеребёнка.

Почувствовала Минниса, конечно, почувствовала. Улучив момент спросила:

– Доченька, с парнем познакомилась, что ли?

– Мы договорились пожениться, мамочка, – ответила она.

– Кто же этот парень? – сказала Минниса, не в силах скрыть глубокое удивление.

– Зовут его Виктор, – сказала дочь. – В конце этой недели с родными должны к нам приехать… В Перми оба будем работать в Доме культуры. Он такой же, как я… Гармонист…

Минниса лишилась речи. Разговор слышал и муж. Он чаще бывает на работе, поэтому некоторые мелкие вопросы, не затрудняя его, жена старалась решать сама. Только в данный момент было ли более важной задачи?

И муж, покачивая головой, покашлял. От этих движений-сигналов Минниса поняла, что надо соглашаться. Когда остались одни, он сказал: «Не будем лишать ребёнка любви – дара природы».

Минниса почему-то представила себе цыганку на Вокзале. «Видны брак и смерть вашей дочери: если одно сбудется, тогда другое нет…» Значит, это судьба. Значит, добрая судьба…

* * *

– Отчего волосы поседели? – спросил Вокзал. – Дочь твоя вроде хорошо живёт?

– Горе у меня – не в человеческих силах выдержать, – сказала женщина. – А в волосах – вьюга это… Ведь с улицы зашла.

– Вон в том конце какую песню крутят, слышишь? «Надо вытерпеть, дитя моё…»

– А куда деваться? На этой неделе не думала выезжать в путь.

Вчера вечером звонила её Зубайда. Ещё не дотянувшись до телефонной трубки, у неё начали дрожать руки. В том конце плакала её дочь.

– Скажи хоть одно слово! Что случилось? – спросила мать.

– Мама, скажи, что сама вырастишь. Врачи не велят рожать. Говорят, что ребёнок слепой родится…

Миннисе показалось, будто поплыли доски под её ногами. С трудом ворочая языком, смогла лишь сказать:

– Не плачь, дочка… Сама буду воспитывать… Я уже для тебя сшила широкие платья.

Положив трубку, довольно долго не могла прийти в себя. Как говорится, кто скоро обуется, тот вырвется вперёд. Ей надо было собираться в дорогу. Нужно было не опоздать.

Увидев дочь, Минниса сильно испугалась: побледнела, как увядший цветок, губы высохли, потрескавшись, под глазами синяки.

– В нашем роду слепых нет, – сказала Мать. – Тебя нечаянно уронили. Бабушка не уследила…

– Виктор таким родился, – сказала дочь.

Мать молчала. Немного погодя, собрав своё терпение в кулак, сказала:

– Мы ведь ещё в добром здравии, дочка. Отец всю жизнь в работе. И сама ещё не бросала работу. Любой ценой вырастим. Бог поможет… – У самой из сердца сочилась кровь. Почувствовала, что не хватает воздуха. Тут же присела, где стояла.

Дочь почувствовала это. Подошла, протянула матери руки, помогла встать.

– До рождения ребёнка возле тебя хочу быть, мамочка, – сказала дочь. – А Виктор пока поработает за двоих…

– Так будет хорошо, – сказал зять.

– Так будет хорошо, – сказали коллеги по работе.

– Так будет хорошо, – сказала Мать.

Она вспомнила горе, которое принесла стране война. Голодные, раздетые были. Отравившись котлетами из гнилого картофеля, погибли две её сестрёнки… «Со всей страной, вместе», – сказала мама. Подавила боль ноющего сердца. Отец не вернулся с войны. И вновь: «Со всей страной вместе…» – сказала мама. Чёрные треугольные письма, ходившие по домам из рук в руки, обливались слезами. Со всей страной вместе – поэтому всякое горе переносилось легче.

А это – беда на одну бедную голову? Или всей стране?

– Наверное, стране, – сказала Минниса. – Матери не должны рожать духовных уродов. Пусть в роду не будет духовного уродства. Остальное вытерплю. Что я, не видела сорняков, разве не полола их?..

* * *

Вновь прогрохотали поезда, увлекая шумом колёс, они уводили с собой разные мгновения жизни Миннисы. Там её ждёт дочь. Разве только её? Она тоже теперь Мать.

– Внучка твоя улыбается, – сказала, остановившись на минуту, пробегавшая мимо цыганка.

– Нужна ты нам как прошлогодний снег, – недовольно молвила Минниса. – Пожалуйста, ничего не предсказывай. На, возьми десятку…

Да, внучка смотрит на неё и улыбается. Только и ждёт, когда подойдёт бабуля: весь солнечный мир тонет в лучах её улыбки. В этот момент Минниса чувствовала себя перебравшейся по мосту Сират через ад и сидящий в райском саду Фирдаус.

…Только два месяца назад забрала она внучку из роддома, уложила на диван и заплакала навзрыд.

– О Аллах, дай силы и жизни, чтобы вырастить эту малышку!

Но это были слёзы радости. Так рассыпались узелки печали, накопившиеся в течение многих месяцев. Врачи сказали, что малыш родился здоровым. Только уголочек души скрытно точило тревожное подозрение. Она каждый день самые яркие игрушки держит перед глазами внучки: пробует их двигать то направо, то налево. Ох, эти ожидания чуда! Тяжесть их знает лишь она одна…

* * *

– Мамочка, я соскучилась по дочке…

Вот эта одна фраза снова позвала её в путь. Нет, Минниса не одна. С опорой – с мужем она. Вон, впереди, бежит внучка. Внезапно она поворачивается к ним.

– Бабушка, а ты соскучилась по моей маме?

– Соскучилась, – отвечает Минниса.

– Я тоже, – говорит внучка.

В дороге, на вокзалах прошла её жизнь.

Человек в этом бренном мире – всего лишь странник. Она теперь знает. На этих путях-дорогах звание Матери всегда держала впереди себя. Оказывается, вокзалы – это остановки жизни. Здесь родилась возможность почувствовать саму себя, думать. Во время остановок скольких людей она видела! Бывало, вздыхала: «Кого только нет на этом свете». Случались и радостные моменты. Сколько извлекла поучительных уроков.

Снова просигналил поезд. Это – эхо минувших времён. Теперь голоса поездов не заставляют её вздрагивать, всего лишь зовут в даль, вперёд.