Приготовления к поиску закончили уже к ночи. Налегке, в коротких стёганках, построились пятнадцать разведчиков в шеренгу, с сержантом Морозовым на правом фланге. Младший лейтенант Григорьян обвёл глазами строй и подал последнюю команду. Разведчики двинулись гуськом, след в след.

На переднем крае они повели наблюдение за финской стороной из траншей пехотинцев. В темноте силуэт «Огурца» смахивал на одинокую тучу. Вражеские позиции находились по ту сторону железнодорожной насыпи. Оттуда изредка раздавались автоматные очереди, взлетали призрачно-белые ракеты.

В сторонке Григорьян негромко разговаривал с пехотным командиром, в голосе которого Газинуру послышались знакомые нотки. Но как он ни вытягивал голову, в темноте ничего не удалось разглядеть.

Подошли сапёры.

– Ну, арагацкие орлы, – обратился Григорьян к разведчикам, – трогаемся.

Разведчики по одному стали выходить из траншей. Сапёры провели их через минное поле к железнодорожной насыпи. Там пришлось залечь. Мешала вышедшая из-за туч луна, кто-то даже пригрозил ей кулаком.

Довольно долго шли вдоль насыпи. Потом свернули на тропинку влево, железная дорога осталась справа.

Вдруг финны открыли миномётный огонь. Разведчики побежали. Впервые попавший под обстрел Мисбах растерялся. Хотя он и знал, что на бегу надо пригнуться, всё же держался во весь рост, словно аршин проглотил. Кто-то сильно толкнул его в спину, только тогда он пригнулся.

Выйдя из-под миномётного обстрела, Григорьян остановил разведчиков. Финны стреляли теперь по другому месту. Стало быть, они ведут неприцельный огонь, на всякий случай. Пусть себе стреляют! Под грохот разрывов лишь удобнее идти.

Вышли к реке. Она метра в три-четыре шириною. С берега на берег проложены два рельса. Разведчики залегли в кустах у переправы. Один из них перебрался по рельсам на ту сторону реки и тоже залёг в кустарнике. Вокруг ни шороха, ни движения. Тишина. Лишь ветер посвистывает, да где-то вдали, спасаясь от страха одиночества, выпускает очередь за очередью финский часовой. Миномёты умолкли. Тёмным силуэтом нависал «Огурец». Разведчики не спускали с него настороженных глаз. «Неужто придётся лезть за «языком» на самую кручу?» – подумал Мисбах, ощущая холодок в спине. Но его успокаивало то, что люди передвигаются довольно уверенно, хотя последняя линия наших траншей осталась далеко позади. Он совсем иначе представлял себе передний край, – стоило, казалось ему, высунуть там голову из окопа – тотчас тебе и конец.

Шёпотом передали команду переправляться через речку. Разведчики бесшумно потянулись один за другим к переправе. Лишь неуклюжий Мисбах едва не свалился с мостков, но его вовремя подхватили сильные руки шедшего сзади сержанта Морозова.

Шли по тёмному лесу, по ничейной земле. Григорьян приказал глядеть в оба: до финнов остаётся не более пятисот метров, надо быть готовым к любым неожиданностям, на каждом шагу можно напороться на засаду.

Минут через пятнадцать подобрались к пустой полуразрушенной землянке. Здесь Григорьян остановил людей. Финны совсем близко, но начинать операцию ещё преждевременно. Надо дождаться полуночи: в это время у них лишь боевое охранение на ногах, остальные спят.

Пока шли, было жарко, а теперь почувствовали, что ночь очень холодная.

Газинур и Мисбах на корточках пристроились у землянки.

– Жутковато! – прошептал Мисбах.

– Не беспокойся, абы, – мягко сказал Газинур, – мы же не одни.

Мисбах промолчал.

Григорьян и Морозов направились к темневшему неподалёку «Огурцу». Но вскоре они вернулись, и Григорьян дал приказ действовать.

Первыми ушли пять человек во главе с Григорьяном. Потом ещё пять человек. С ними отправился и Газинур. Он крепко пожал Мисбаху руку. Последней тронулась группа Мисбаха – её вёл сержант Морозов.

Тучи прикрыли луну. И всё же, когда глядишь снизу, на фоне неба отчётливо проступают очертания высоты. «Ну и высока, чертовка! Так и кажется – вот-вот обвалится на тебя», – опасливо подумал Мисбах.

У подножия высоты, чтобы затруднить подход к ней, финны устроили завал, нагромоздив как попало срубленные деревья. Сержант Морозов остановил группу прикрытия.

– Хорошенько гляди по направлению моей руки, – шептал он на ухо каждому бойцу. – Вон между, завалами тянется узенькая тропинка, видишь? Это тропка финнов. Зорко наблюдайте. Наши пойдут левее.

Откуда-то сверху донеслись невнятные голоса. Финны! У Мисбаха бешено заколотилось сердце. Что ни говори, это его первая разведка, впервые он оказался так близко от врага. Он осматривается по сторонам: группы захвата, в которой участвует Газинур, не видать. Неужели незаметно прошли?

Финны, почуяв, должно быть, опасность, пустили ракету. Она осветила всю высоту: впереди – довольно широкий завал, колючая проволока…

Мисбах не успел и досмотреть, как одновременно из нескольких точек раздалась пулемётная стрельба. Трассирующие пули пронеслись со свистом над самой головой Мисбаха. И тут же стали рваться вокруг мины. По ногам Мисбаха словно кто-то ударил железной палкой. Он охнул и, чтобы не вскрикнуть, закусил губу, судорожно вытянув шею. От нестерпимой боли глаза полезли на лоб.

Из-за туч выкатилась луна, и всё вокруг осветилось. Слева к завалу пробирались какие-то люди. Мисбах узнал среди них Газинура и замахал рукой: «Скорее, скорее ко мне… Я ранен…» Заметил ли его Газинур, нет ли, но только он продолжал бежать вслед за товарищами.

У Мисбаха перехватило дыхание. Он так надеялся, что Газинур не оставит его одного, а, перевязав раны, отнесёт на нашу сторону.

Финны не прекращали стрельбы, Мисбах уже плохо понимал, что происходило вокруг. Вытянув руку, он то и дело ощупывал свои ноги: сапоги были полны крови!

К нему подполз разведчик.

– Сильно? – спросил он шёпотом.

– Очень, товарищ Антонов. Ноги…

– Сержант приказал мне вынести тебя. Надо пробраться за поляну. А там я тебя перевяжу.

Он взвалил Мисбаха на спину и пополз. Продвинулись шагов тридцать-сорок. Над ними засвистели пули. Мисбах почувствовал, что тело Антонова под ним вдруг обмякло.

– Товарищ Антонов… Антонов!.. – шёпотом позвал встревоженный Мисбах.

Антонов не отвечал. Он был мёртв.

Мисбах растерялся, сердце колотилось всё сильнее. Расширенными от боли и страха глазами он водил по сторонам – никого. Ещё потормошил Антонова, нащупал на голове тёплую кровь. «Из-за меня погиб», – подумал он, забыв о своих ранах.

Мисбах пытался подтащить его в том направлении, куда приказал сержант, – он не сомневался, что Морозов обязательно придёт за ними, – но не смог. Тогда он снял с убитого автомат, с трудом повесил себе на шею, ещё одним усилием перекинул его на спину.

Волоча окровавленные ноги, он пополз туда, откуда они пришли. Но очень скоро силы окончательно покинули его. Он уткнулся лицом в землю. Из глаз брызнули слёзы. Где Газинур? Где остальные? Что с ними? Сумели ли они взять «языка»? Придёт ли кто-нибудь сюда, чтобы спасти его? Вопросы один мучительнее другого возникали в его разгорячённом мозгу, и Мисбах не находил на них ответа.

Некоторое время спустя до слуха Мисбаха долетели звуки шагов. Он поднял веки. Невдалеке промелькнули чьи-то бегущие тени. Одновременно снова поднялась стрельба. Верно, группа сержанта Морозова завязала бой с преследовавшими их финнами.

Где-то близко рвались гранаты. «Дело уже до гранат дошло», – всё больше терзался Мисбах. И он понял, что, хотя и ранен, не должен, не имеет права покидать товарищей. Если он бросит их, на его честь ляжет такое пятно, которого в жизни не смыть. На локтях, ползком он повернул обратно. Вдруг шагах в пятнадцати от себя он увидел среди деревьев двух финнов. Один из них держал ручной пулемёт. «Хотят Морозову зайти в тыл…» – подумал Мисбах и дал очередь из автомата. Оба финна свалились.

В лесу трижды свистнули. Это был условный сигнал прикрывающей группе – начинать отход. Стало быть, группа захвата уже выбралась с вражеской территории. Выстрелы перенеслись куда-то в другую сторону. Затем наступила тишина. Это и обрадовало, и встревожило Мисбаха. Он снова полз, но туда ли? Может, по ошибке совсем в другую сторону?.. Хотел проверить по звёздам, но их, как назло, закрыли облака. Не видно и луны. А по сосновым макушкам разве сориентируешься – в лесу они одинаково круглые.

Мисбах дополз до поляны. Никто из группы прикрытия не догнал его. Может, подать голос? Нет, нельзя – услышат финны. Лучше умереть, чем попасть к ним в руки.

Начинало светать. Теперь уж никто не придёт к нему на помощь. Днём здесь не пройти. А до следующей ночи ему не продержаться. Перед глазами Мисбаха встал далёкий «Красногвардеец», жена, дети, старики – мать и отчим, колхозники-односельчане. Если бы они знали что с ним сейчас… «Были бы целы головы – вернёмся», – сказал он на прощание жене. Вот где лежат они, солдатские головушки…

В душе Мисбаха закипела горькая обида на Газинура. Видел, что брат ранен, и не подошёл, не помог. Бросил! Бросил!

Он не мог знать, насколько запуталась обстановка боя после его ранения. Сержант Морозов, обеспокоенный, что финны могут захватить раненого Билалетдинова, приказал Антонову вынести его в заранее намеченном направлении. Он был уверен в старом разведчике Антонове. Услышав автоматную очередь, он подумал, что это стреляет Антонов, и даже про себя похвалил его. Потом его самого ранило. Разведчики хотели вынести его на руках, но Морозов понимал, что всех их тогда легко настигнут финны, и приказал двум разведчикам, отвлекая противника, отходить в другом направлении. Сам же решил ползти по условленному маршруту. У него ещё были силы. В случае же встречи с противником он живым не сдастся.

Когда он наткнулся на мёртвое тело Антонова, у него сердце сразу захолонуло. «Неужели Билалетдинов попал в руки врагов?» Не помня себя, он пополз дальше и вскоре наткнулся на Мисбаха. Сержант облегчённо вздохнул, словно гора упала с плеч.

– Билалетдинов, ты? – толкнул он Мисбаха. – Пока совсем не рассвело, нам надо пересечь поляну. Финны держат её под обстрелом.

– Где остальные? – спросил Мисбах.

– Русаков и Пономаренко приняли удар на себя, увели финнов в другую сторону.

На Мисбаха, воля которого слабела, слова эти произвели сильное действие.

– Как чувствуешь себя? – прошептал Морозов.

– Плохо, товарищ сержант… Я уже думал, что пропал.

Морозов был ранен в голову и в ногу. В зеленоватой утренней мгле Мисбах увидел его обескровленное, в багровых подтёках лицо.

– Рановато так думать, – сказал сержант. – Дай-ка я перенесу тебя на ту сторону, потом вернусь и заберу Антонова.

– Вы ж и сами ранены…

– Не разговаривай много!

Он взвалил дрожащего, как в лихорадке, от потери крови Мисбаха себе на спину и с натугой пополз. Раненые ноги Мисбаха волочились по земле; чтобы не крикнуть от боли, он закусил губы, помогая из последних сил сержанту руками.

Перебравшись через поляну и спрятав Мисбаха в густом кустарнике, сержант Морозов уполз, чтобы перетащить труп Антонова, и больше не вернулся. Финны открыли по поляне огонь. Видимо, сержант погиб.

Мисбах долго ждал его. Он начал уже мёрзнуть в своей отсыревшей за ночь гимнастёрке и залитых кровью брюках. Снова и снова с глубокой обидой вспоминал он Газинура. Русаков и Пономаренко, чтобы спасти товарищей, приняли огонь на себя, Антонов и сержант Морозов, спасая его, сами погибли. Не будь их, не лежать бы Мисбаху в этом укромном месте. Эх, Газинур… Ведь совершенно чужие люди оказали Мисбаху эту вовеки незабываемую услугу, а брат… даже не обернулся в его сторону!

Мисбах потерял счёт времени. Сколько он лежит в этих кустах? Ему казалось – целую вечность! У него начался бред. Высота «Огурец»… нет, не высота «Огурец», а сказочная Каф-гора[33] сдвинулась с места и наступала на него. Мисбах отчаянно вскрикнул.

Этот крик услышал Газинур, пришедший с группой бойцов на розыски раненых товарищей и брата.

Настороженно прислушавшись, он бросился в кусты. И там увидел лежащего навзничь Мисбаха.

– Абы, абы… – склонился к брату Газинур.

Мисбах открыл глаза, но, подумав, что бредит, снова смежил веки. Газинур приподнял голову брату. Мисбах очнулся.

– Это ты, Газинур? – едва прошептал он запёкшимися губами.

– Я, я…

– Сержант… там… спасите его… – проговорил Мисбах сквозь слёзы и потерял сознание.

Когда Мисбах снова пришёл в себя, Газинур вёз его по лесу на двухколёсной повозке.

– Где я?

Газинур наклонился к нему.

– На нашей стороне, абы. Сейчас отправим тебя в медсанбат.

Они подъехали к машине, укрытой под деревьями.

Газинур придержал лошадь.

– До свидания, абы, – он глядел на Мисбаха повлажневшими глазами. – Теперь буду воевать за нас обоих.

– Сержанта Морозова нашли, Газинур?

– Вон, видишь, вместе с тобой привезли.

– А «языка»?

– Взяли. Я первый сел верхом ему на спину. И охнуть не успел… Командир благодарил… Абы, я пойду попрощаюсь с сержантом.

Газинур подбежал к носилкам – Морозова уже сняли с телеги. Он лежал с закрытыми глазами, большие руки его были бессильно раскинуты.

Газинур бережно коснулся руки сержанта.

– Скорее поправляйтесь, – сказал он тихо.

Посиневшие губы Морозова не шевельнулись, глаза по-прежнему были закрыты.

Санитары уже несли к машине Мисбаха. Газинур помог поудобнее устроить обоих раненых.

– До свидания, абы, скорее выздоравливай, – и он поцеловал Мисбаха в горячий лоб.

– Газинур, дорогой… береги себя…

Машина, покачиваясь на выбоинах, тронулась в дорогу. Вот она уже скрылась за поворотом, а Газинур всё ещё стоял, не в силах совладать с нахлынувшим на него чувством, – ему казалось, что машина вместе с Мисбахом и Морозовым увезла и его сердце.

По небу медленно плыли тяжёлые серые тучи. Падал не то снег, не то дождь. Столетние сосны шумели грозно, будто призывали к великой мести.