Прошло десять дней, как братья прибыли на передний край. Наступление противника было приостановлено. Новичков – их было в разведвзводе пятеро – распределили по разным отделениям. Но Газинур с Мисбахом попросили, чтобы их не разлучали, и командир взвода направил обоих в отделение сержанта Морозова.

Вновь прибывших пока на задания не брали, они должны были сначала пройти обучение. А учили их многому: метко стрелять, бросать гранату, резать проволоку, ползать по-пластунски, обращаться с картой и компасом, наблюдать за противником, приближаться и отходить от врага, ориентироваться в лесу по звёздам, по вершинам деревьев, применять нож в рукопашном бою – одним словом, всему, что только нужно знать разведчику. Время на это полагалось весьма ограниченное, и новичков гоняли с рассвета до темна. Глядя на потных, перемазанных в грязи, умаявшихся товарищей, Газинур подшучивал:

– Что, вытапливается накопленный в госпитале жирок?

Хотя трудностей прибавлялось с каждым днём, душевные силы Газинура возрастали. Так горячие уголья всё жарче пламенеют на ветру.

Он нёс нелёгкую солдатскую службу так, будто она давалась ему без всякого напряжения. Человек смелого сердца, неприхотливый, он никогда не падал духом. Мисбах же был человеком совсем другого склада, он частенько жаловался:

– Ну, брат, и попали же мы по твоей милости в переплёт…

Газинур только посмеивался:

– Абы, дорогой, не всё тебе масляная каша. Да и рано ещё плакать и вздыхать! Погоди, это пока молочко, сметанка будет впереди.

Мисбах лишь отмахивался, жадно потягивая самокрутку.

– Ладно уж, пусть всё, что ни случилось, будет к лучшему. А всё-таки не ждал я от тебя… Ну, сам посуди: какой из меня разведчик? – качал головой Мисбах, щуря свои цвета лесного ореха глаза.

Разведчики уходили на задания ночью и возвращались на рассвете, то шумливо-весёлые, то насупленные, неразговорчивые. Тогда, забравшись на нары, они подолгу лежали, заложив руки за голову, устремив глаза в прокопчённый накат землянки. Чаще разведчики приходили усталые, вымокшие, перепачканные, но довольные и мало говорили о трудном и страшном, больше – о забавном и смешном, потешаясь и поддразнивая друг друга. Новички глядели на них с почтительным интересом.

И пели они по-своему. Запевал обычно сержант Морозов. Его не слишком сильный, глуховатый голос звучал мягко, задушевно и всегда почему-то напоминал Газинуру шум леса.

Газинур знал, что парторг Морозов прежде работал кузнецом на одном из заводов в Ростове-на-Дону, был призван в армию до начала войны. Газинур ещё мирно пахал землю да, посадив на закорки дочку, бродил с ней по лесу, собирая цветы, а Морозов уже сражался с нарушившими границу фашистами. Одно это возвышало его в глазах Газинура. Втайне он лелеял мысль когда-нибудь подружиться с парторгом.

Вчера, выполняя задание, взвод потерял двух опытных разведчиков. Как это произошло, новичкам не рассказывали. По неписаному закону разведчиков к новичкам первое время относились покровительственно, как взрослые к детям. С ними не делились ни горем, ни радостями. «Старики» острым взглядом постоянно оценивали вновь прибывших, как бы спрашивая: «А выйдет ли из вас толк?» Состав взвода всё время менялся: одних ранило, другие погибали. Но традиции разведчиков не прерывались: каждый новый человек по-настоящему входил в семью разведчиков лишь после боевого испытания.

С первых же дней поняв это, Газинур упорно стал проситься на боевое задание. Командир взвода, младший лейтенант Григорьян, молодой армянин, черноволосый, курчавый, коротко отрезал:

– Раньше времени и кукушка не закукует. Зачем торопишься?

Он хотел сказать ещё что-то, но прибежавший вестовой доложил, что его срочно вызывают в штаб полка. Григорьян отправился туда с мрачным предчувствием: «Опять майор будет допытываться о раненых». С этой же мыслью он вошёл и к начальнику штаба. Начальник штаба, уже начинавший седеть капитан, оглядел его с ног до головы, будто производил осмотр военной выправки.

– Пойдём к хозяину, – бросил он на ходу.

«Хозяин» – командир полка, высокий, худощавый майор Кремнев – протянул Григорьяну руку.

– Ну, арагацкий орёл, как дела на «Огурце»? Что нового у финнов?

Арагац, давно потухший горный вулкан, был родиной Григорьяна, а «Огурцом» солдаты называли высоту, занятую противником близ Масельской. Она получила такое название по сходству с продолговатым огурцом. С этой высоты просматривались наши позиции. Поэтому за её захват батальоны вели непрерывные бои и однажды даже овладели ею. Но не успели как следует закрепиться – финны, собрав крупные силы, снова ворвались туда. Однако командование не могло примириться с тем, что «над» позициями полка «сидели» финны.

– Вот что, Григорьян, – сказал майор Кремнев, выслушав доклад разведчика, – как угодно, но придётся достать «языка» с этого проклятого «Огурца». Понимаешь, как угодно! Не могу я больше терпеть у себя на макушке эту мономахову шапку, понятно?

Человек неуёмной энергии, Григорьян вернулся во взвод в сильно приподнятом настроении.

– Эй, арагацкие орлы! – крикнул он своим разведчикам. – Хватит пялить глаза на потолок. Придёт ещё на нашу улицу праздник! Сержанта Морозова ко мне, остальным готовиться!

Разведчики повскакали с мест, недавней вялости как не бывало.

Младший лейтенант немедля приступил к составлению плана задания.

– Да, да! – отозвался Григорьян на стук в дверь, не отрываясь от карты.

Вошёл невысокий, широкоплечий, человек, большерукий, с нависшими соломенного оттенка бровями и мягким взглядом серых глаз. Это был сержант Морозов.

Без всякого вступления Григорьян спросил:

– Из новичков кого можем взять?

Сержант Морозов, не колеблясь, назвал две фамилии – Гафиатуллина и Билалетдинова.

Григорьян повёл чёрными глазами.

– А ты хорошо продумал? Ведь Гафиатуллин только что вернулся с дежурства.

– Так точно, товарищ младший лейтенант. Да ведь отдежурить в батальоне для разведчика – всё равно что съездить в однодневный дом отдыха.

Командир взвода встал, высокий, стройный, порывистый в движениях. Казалось, весь он так и горит.

– Говоришь, дом отдыха? Забудь сейчас эти слова, сержант! Пока не перебьём врагов до последнего, какой может быть отдых!

– А когда перебьём? – усмехнулся сержант.

– Тогда будем отдыхать. Повезу вас всех на Арагац, а оттуда на Севан, ловить форель.

Морозов снова ухмыльнулся.

– Что качаешь головой? – вспыхнул Григорьян.

– Думаю, после войны у нас хватит работы, – спокойно произнёс Морозов.

Григорьян укоризненно посмотрел на своего помощника.

– Твоё сердце, сержант, видно, холоднее севанской воды. Не любишь ты мечтать. Ладно, ближе к делу. Скажи лучше, которого из братьев назначим в группу захвата?

Сержант и на этот вопрос ответил без колебаний:

– По-моему, Гафиатуллина, – он, кажется мне, и половчее и посмелее, – а Билалетдинова в группу прикрытия.

Пока шёл этот разговор, Газинур, поставив котелок на колени, хлебал дымящийся суп и рассказывал бойцам отделения, как Ходжа Насреддин вернул на небо упавший в колодец месяц.

Примостившись на самом краешке нар, Мисбах пришивал пуговицу.

Появившийся сержант Морозов прямо с порога приказал:

– Гафиатуллин, Билалетдинов, к командиру взвода!

Газинур поставил котелок с недоеденным супом на железную печку и оправил гимнастёрку. «А вдруг…» – подумал он, и к сердцу его бурно прилила кровь.

Когда они отошли от землянки, Мисбах придержал брата.

– Газинур, – сказал он, настороженно осматриваясь, – нас тоже в разведку пошлют, что ли? Ребята уже собираются.

Газинур решительным взглядом смерил Мисбаха.

– Так ведь, абы, чем мы хуже других? Нас сюда не для того привезли, чтобы три раза на дню мы ели щи с кашей да стерегли землянку.

Над мрачноватыми елями нависли тяжёлые осенние облака.

– Это конечно, – согласился Мисбах, водя неспокойными глазами по тёмно-зелёным елям, – только вот обучались маловато.

– Не горюй, абы, повоюем, – привыкнем. Это ведь только Ходжа Насреддин собирался научиться плавать, не влезая в воду.

Постучавшись у командирской землянки, они встали «смирно» – Газинур немного впереди, Мисбах чуть сзади.

В землянке Григорьян, подойдя почти вплотную, осмотрел братьев с головы до ног испытующим взглядом. Он всегда так делал, когда брал на боевое задание новичков. Бывало и так, что, не говоря ни слова, отправлял бойцов обратно. Это значило, что у него появились какие-то сомнения. Но большие чёрные глаза Газинура смело смотрели на него. Грудь вперёд, плечи слегка отведены назад. И жёлтые, цвета спелого ореха, глаза Билалетдинова как будто не обманывают. Григорьяну не совсем, правда, понравилось, как у него были опущены руки. Всё же он не отослал Мисбаха обратно.

– Я назначил вас в разведку, – объявил он. – Идём брать «языка». Гафиатуллин, вы в группе захвата, Билалетдинов – в группе прикрытия. Понятно?

– Так точно, – ответил Газинур.

После небольшой паузы то же повторил и Мисбах.

– Вы в первый раз отправляетесь на задание, – продолжал Григорьян. – Помните основной закон разведчика, будьте смелы, находчивы, ловки. Не выполнив задания, не возвращайтесь. В бою помните о товарище, всегда торопитесь прийти на помощь. Вот и всё. Я вам верю, но доверие нужно оправдать в бою. В отношении плана операции расскажу позднее, когда соберу всех вместе…

Григорьян прошёлся до двери и обратно.

– Сержант Морозов говорил мне, что вы братья. Почему у вас разные фамилии?

Газинур коротко объяснил.

– Вот оно что, – сказал Григорьян. В его чёрных глазах блеснула искорка. – У меня тоже есть сводный брат, сын мачехи, и я его очень люблю. Воюет сейчас на Чёрном море…

Неожиданная откровенность командира сильно подействовала на братьев. Они вышли из командирской землянки в приподнятом настроении.

Сквозь рассеявшиеся тучи проглянуло солнце. Оно уже клонилось к горизонту. Летом оно упорно не сходило с небосвода, теперь же, как будто не выдерживая холодов, торопилось пораньше улечься в свою ночную колыбель.

На переднем крае шла обычная перестрелка. Правда, в последнее время финны слишком «присмирели». Командиры и рядовые бойцы, естественно, задумывались: в чём тут секрет? На этот вопрос и должен был ответить «язык», которого предполагалось взять.