Между тем стояла холодная зима с буранами и ветрами, сбивающими путников с дороги. Иногда я по целым неделям пропадала на дальних скважинах и на компрессорных станциях. Коченея от мороза, я бежала к факелам отогреться и там же записывала свои наблюдения. Факелы как бы насмехались надо мной: «Вот попробуй, потуши нас, тогда замёрзнешь и сдохнешь, как воробей!»

Я мёрзла, но со всё большей энергией собирала материалы для дипломной работы. Я побывала всюду, где мне требовалось побывать, разговаривала со всеми, с кем мне надо было говорить, прочла все нужные мне книги. Настроение было прекрасное.

Впрочем, такое повышенное настроение не было свойственно лишь мне одной. Мы все, кроме Вали, ходили будто окрылённые.

Особенно радовалась Мин Ин. После того, как она такая грустная покинула наш весёлый ужин, я очень боялась, что она загрустит ещё больше. Но на следующий день я увидела её по-прежнему приветливой, радушной, и моя тревога улеглась. А по возвращении из дальней поездки я просто не узнала её. Она порхала как мотылёк. Каждый раз, когда нам удавалось встречаться, она расспрашивала меня о Васе. Я поняла, что она ждёт от меня какой-то помощи.

В один из субботних вечеров я пришла в клуб. В фойе разгуливал мрачный Вася Дубровин.

– Вася, почему ты мрачен, как демон? – спросила я шутливо.

Он, как бы говоря: «Ну что ты спрашиваешь!», махнул рукой.

– Свет стал не мил, – сказал он глядя вниз. – Брожу и места себе не нахожу. Дипломная работа почти готова. А душа всё недовольна.

– Работой?

– Нет, самим собой.

– Посидим, – предложила я, и мы сели на диван.

На противоположной стене в раме висела картина Айвазовского. Мы оба молча смотрели на изображение разбушевавшейся водной стихии.

– Вася, – произнесла я после паузы, – ты совершаешь большую глупость. Ты, кажется, ждёшь, когда Мин Ин встанет перед тобой на колени. Но она не такая девушка. Она девушка гордая. К тому же она перед тобой и не виновата, а ты перед ней – очень сильно виноват.

– Знаю, – ответил Вася, ничуть не удивляясь тому, что я начала такой разговор. – Сколько раз я уже ходил к ней извиняться. Но она и разговаривать не хочет со мной. Видимо, всё не может простить историю с Чжаном. Я хотел поговорить с ней ещё тогда, когда вышел от вас, но она не захотела выслушать, убежала от меня и заперлась в своей комнате. Мне кажется, она сейчас совсем не любит меня. А я не могу жить без неё! Я вижу её во сне и просыпаюсь со слезами на глазах. Не веришь? Нет, Рамзия, это всё правда, я не вру…

Вася тяжело вздохнул и умолк.

– Знаю, – произнёс он вновь, – я виноват. Я её ревновал, нечестно поступил с Чжаном, не считался с её чувствами, не совсем ей верил. Я тогда не знал, что эгоизм убивает любовь. Если бы Мин Ин согласилась стать моей женой, я поехал бы с ней хоть на край света. Но она не хочет видеть меня. Я теперь убеждён в том, что она любит Чжана…

– Нет, Вася, ты ошибаешься, – сказала я. – Послушай-ка меня. Мин Ин не такая девушка, чтобы разменивать свои чувства. Любовь её большая, сильная. Такая любовь бывает лишь один раз в жизни. Чжан Шунь – друг юности и соотечественник Мин Ин. Она уважает его как брата, но никогда между ними никакой договорённости не было. Мне Мин Ин поклялась в этом.

Вася соскочил с места.

– Рамзия! – воскликнул он обрадованно. – Я сейчас же побегу к ней, войду, хотя бы для этого пришлось взломать двери, и стану перед ней на колени…

– Нет, Вася, ты сейчас не ходи к ней, – сказала я. – К чему же так спешить! Ведь ничего ещё не горит.

– Нет, горит, горит! – повторял Вася.

Я вспомнила наш московский разговор с Васей в сквере. И тогда Дубровин был не в состоянии сдержать свои порывы. Но всё же не так, как теперь. Он сейчас превратился в сплошное пламя. Его ничем нельзя было охладить. Люди, у которых любовь достигла такого крайнего предела, совершают только два поступка: или достигают своей цели и становятся счастливыми, или, сделав непоправимый трагический шаг, навечно остаются несчастными. Можно подумать, что ой какой большой у меня опыт! Но по секрету должна признаться, что всё это я где-то слышала или вычитала.

– Вот что, Вася, – смело проговорила я. – Завтра мы с Мин Ин выйдем на лыжную прогулку. Присоединяйся и ты к нам. С Мин Ин я договорюсь. Согласен?

– Я на всё согласен, Рамзия.

– Тогда договорились. Завтра в десять.

Ничего не говоря о Васе, я ещё вечером пригласила свою подругу на лыжную прогулку. Но Минаша, кажется, что-то почуяла. Ведь влюблённые девушки становятся очень бдительными; это отразилось в её вдруг насторожившемся взгляде.

– Пусть тебе приснится хороший сон. Но какой бы радостный сон тебе ни приснился, он не будет так прекрасен, как твоё завтрашнее счастье, – сказала я уходя.

Утром потеплело. Сначала небо было пасмурным, потом прояснилось, выглянуло солнце, и мир словно стал просторнее.

Когда мы дошли до угла общежития, нам встретился Вася с лыжами на плечах. Он так изменился за ночь, что можно было подумать, будто парень вышел из могилы. Я даже перепугалась. «Как бы он чего-нибудь не натворил!» – мелькнуло у меня в голове.

– Девушки, меня с собой не захватите? – спросил он, стараясь быть весёлым и спокойным.

Я взглянула на Минашу и, стараясь скрыть своё волнение, улыбнулась и спросила:

– Ну как, возьмём, что ли, парня? Ведь нам нужна охрана.

Мин Ин тоже кротко улыбнулась.

– Ладно, куда ни шло, возьмём! Если ему покажется скучно с нами, он уйдёт, – проговорила она.

Мин Ин, конечно, также догадалась о переживаниях Васи, поэтому чуточку побледнела, насторожилась, но не отступила.

Мы взобрались на гору и при ярком солнце долго любовались открывшейся перед нами картиной: лежащей под снежным одеялом долиной, полем, холмами и совсем вдали расположенными вышками. Затем я дёрнула за рукав подругу и, показывая рукой вниз, проговорила:

– Мин Ин, поехали?

– Поехали, – радостно ответила Мин Ин и первой полетела вниз, точь-в-точь как тогда, со скалы, летела вниз головой.

Я помедлила. Вася взглянул на меня.

– Иди, Вася, Мин Ин ждёт тебя. Иди, иди.

Вася с минуту смотрел на меня пристально, будто не совсем веря тому, что я сказала. Затем улыбнулся, показав белый ряд зубов, и повернулся в сторону, куда покатила Мин Ин. Её фигурка уменьшалась и уменьшалась. Она летела как стрела. И когда только она научилась так бегать на лыжах! Вася обеими руками поглубже нахлобучил шапку, последний раз кивнул мне и птицей полетел вниз по следам Мин Ин.

Я осталась на вершине горы одна и с замирающим сердцем думала: «Или они помирятся, или Вася задушит Мин Ин».

Я увидела свою подругу лишь поздно вечером, вернувшись домой. Её алые губы немного распухли.

– А сама говоришь, что у вас не целуются, – пошутила я.

Мин Ин покраснела, как кумач, и стрелой вылетела из комнаты. Я вздохнула с облегчением.