Когда мы прибыли в Альметьевск, стоял трескучий мороз. После шумной столицы Альметьевск показался нам очень маленьким заброшенным городком. Но это ничуть не отразилось на нашем настроении, так как мы хорошо знали о великолепном будущем Альметьевска.

В Азербайджане нас больше всего поразило огромное количество вышек. Здесь вышек меньше. Во многих местах горят факелы. На бакинских промыслах такое явление можно встретить очень редко.

Нас разместили в общежитии молодых специалистов. Правда, нам не предоставили отдельные комнаты, но это и не имело для нас существенного значения.

В комнате, где расположилась я, жили ещё две девушки-татарки. Одна из них, студентка-дипломница Амина, училась в мединституте в одном из приволжских городов, а вторая, Халида, только что окончившая казанский медицинский институт, работала здесь врачом.

Я с ними быстро подружилась. Мне особенно понравилась Амина. Высокого роста, с грустными тёмными глазами и чёрными косами, эта девушка привлекла меня своим умом, широтой натуры и поэтичностью души. Я узнала, что она очень любит литературу, хорошо знает многие произведения татарских писателей. Мне даже пришлось краснеть перед ней, потому что за последние два-три года я очень мало читала на татарском языке.

Я им рассказала про Мин Ин. Потом, пригласив её к себе, познакомила с ними. Мы провели вечер вчетвером, пили чай. Затем девушки запели. Мин Ин, положив голову на ладонь, молча слушала.

Когда Мин Ин ушла, Амина спросила меня:

– На сердце твоей подруги есть какая-то печаль? Когда мы пели, она сидела очень подавленная.

– Наверное, соскучилась по родине, – ответила я, скрывая правду.

Амина взглянула на часы и пригласила меня в кино. Хотя я сильно устала с дороги, но мне не хотелось показать себя мямлей перед новыми друзьями, и я согласилась. И не пожалела об этом! В кино я встретила сразу нескольких своих старых товарищей, из тех, что уже окончили наш институт. Они тотчас окружили меня.

– Рамзия, откуда ты? С неба свалилась? – расспрашивали они.

Когда я сказала о цели своего приезда, один из них воскликнул:

– Ох, и везучая ты, Рамзия! Начальником газовой конторы работает наш Лёва, бывший секретарь комсомольской организации института. Короче, весь наш выпуск здесь и почти все в начальниках!

Это меня несказанно обрадовало. И Лёву я хорошо помнила. Как член бюро факультета я часто встречалась с ним, когда училась ещё на первых курсах.

Смотрели мы какой-то старый фильм. Народу было очень много и было так душно, что я еле-еле досидела до конца сеанса. Зато выйдя на чистый воздух, почувствовала себя прекрасно.

Наше общежитие находилось далеко от клуба. Халида, сказав: «Замёрзла!», тут же убежала. Взяв друг друга под руку, мы с Аминой решили возвращаться не спеша.

– Халида всегда спешит домой. Можно подумать, что там её ждут, – проговорила Амина, а затем взглянула на усыпанное звёздами небо и продолжала: – Здесь ночи очень красивы, Рамзия, не хочется уходить с улицы. Обрати-ка внимание на звёзды. Вон, видишь, словно их горстями рассыпали. Друг подле дружки сидят и каждая по-своему светится, по-своему мерцает. Ты можешь различать их по цвету? Они ведь не все голубые. Есть среди них и голубоватые, и зеленоватые, и белые, и желтоватые, даже розовые…

Но я думала совсем о другом, поэтому и не разглядывала звёзды.

Альметьевск, днём производивший впечатление обычного и даже захолустного городка, ночью, при свете бесчисленного количества факелов, выглядел совершенно иначе. Казалось, раскрылись двери подземного царства, и это оттуда, полыхая, выбивается вместе с белым паром бушующее пламя. Казалось, пройдёт ещё несколько минут, и землю потрясёт взрыв невероятной силы, взлетит к небу горячая лава.

Размышляя о мощи и силе этого царства, восхищаясь его грозной красотой, я шла молча. Ведь в древности люди поклонялись волшебному огню. А современный человек своим разумом приручает эту необузданную силу, подчиняет себе…

– Люблю, когда ночью горят факелы, – говорит Амина, не догадываясь, о чём я думаю. – Они создают иллюзию какого-то таинственного мира. И кажется, что ты путешествуешь по далёким, невиданным и неслыханным странам. Правда, Рамзия? Иногда, возвращаясь домой по ночным улицам, я чувствую себя в сказочном царстве. Что только со мной не делается тогда, о чём только я не мечтаю! Если бы я была поэтессой, то воспела бы эти факелы в стихах.

Я всё молчу. Мне кажется, что в моих глазах отражаются отблески этих факелов. Я тихо улыбаюсь.

– А я, если бы это было в моих силах, по одному погасила бы все эти факелы.

– Ба! Какая коварная девушка ты, Рамзия. Почему ты сердишься на них? Разве ты не любишь красоту и свет?

– Нет, я люблю и красоту и свет. И вот поэтому-то я и поставила перед собой задачу – погасить эти факелы. Такова тема моей дипломной работы. Ведь в виде этих факелов, Амина, сгорают народные миллионы. Земля в течение миллиардов лет хранила свои сокровища, а мы извлекаем их из недр и пускаем на ветер. Они сгорают бессмысленными факелами.

Амина внимательно слушает меня, но тому, что горят миллионы, кажется, не совсем верит. Ей, будущей медичке, это кажется немножко странным.

– Хватаешь через край, Рамзия! – говорит она.

– Ничуть. Ты представь на минуту города и сёла только одной нашей республики. В эти морозные вечера из каждой трубы выходит дым. Сгорают дрова, сгорает уголь! Из огромных труб заводов и электростанций на города оседают тонны сажи. В то же время наша республика богата дешёвым и бездымным топливом. А газа в Татарии столько, что им можно удовлетворить бытовые нужды городов и сёл не только республики, но и других областей.

Не знаю, произвели ли мои слова какое-нибудь впечатление на Амину, но меня лично эти факелы настолько взволновали, что я, придя домой, сразу принялась перелистывать свои тетради. По правде говоря, в Москве я ещё не совсем представляла себе всё значение и всю важность для народного хозяйства вопросов, поднимаемых моей дипломной работой. На бакинских промыслах факелы встречались очень редко, поэтому я наивно полагала, что их вообще бывает мало и проблема, которой предстоит мне заняться, не так уж важна. Я даже была недовольна темой своей дипломной работы.

Интересно то, что факелы мне приснились ночью. Во сне их было ещё больше, чем наяву. Они горели всюду. Я размахивала руками, кого-то бранила, с кем-то спорила. «Пускать на ветер такое богатство – это же преступление!» – кричала я. Меня окружали люди, много людей, они шумели. «Раз так, – кричали они, – почему вы эти факелы не гасите? Кто повинен в этом? Вы же нефтяники!» Я старалась перекрыть общий шум и кричала ещё громче: «Не волнуйтесь, мы скоро потушим эти факелы!»

Тут я проснулась и уже до утра не могла уснуть.

Утром к восьми часам я побежала в контору. По дороге снова встретила вчерашних знакомых ребят. Один парень работал в газовой конторе, мы пошли вместе.

В Альметьевске было очень много молодёжи: и на улицах, и в учреждениях, и в клубе. Это сразу бросалось в глаза, и я сказала об этом товарищу.

– Альметьевск – город будущего. А будущее в руках молодёжи, – ответил он улыбаясь.

Я поглядела по сторонам. Было прекрасное холодное утро. От мороза горели щёки, захватывало дыхание, ресницы леденели. Из труб поднимались столбы светло-серого дыма – город полностью ещё не был газифицирован. Под ногами скрипел искристый снег. Но люди, казалось, не замечали мороза: они, оглашая громким смехом улицы, шли на работу в лёгких и удобных ватниках, парни в шапках набекрень.

Когда мы вошли, кабинет Лёвы был переполнен народом. Все были взволнованы, а Лёва, стоя с кем-то, громко говорил по телефону.

Я узнала его только по голосу. Когда-то это был среднего роста парень, широкоплечий, со светлыми вьющимися волосами. Сейчас он превратился в солидного мужчину. Казалось, и ростом стал выше, и пополнел заметно, и весь оброс. Видимо, нет времени даже для бритья. Веки красные, значит и сна не хватает…

Из взволнованного разговора людей, находившихся в комнате, я поняла, что на одной из компрессорных станций произошла авария – взорвался котёл.

– Нельзя быть такими ротозеями! – крикнул Лёва в последний раз, бросил трубку и выругался крепким мужским словом.

Я, не зная что делать, стояла у дверей. Тут Лёва заметил меня, мгновенно покраснел и, протискиваясь сквозь народ, направился прямо ко мне.

– Рамзия, это ты? Откуда? – спросил он, схватив меня за руки обеими руками.

Его голубые глаза, только что сверкавшие от гнева, смягчились, потеплели. Я облегчённо вздохнула.

– В горячую пору приехала, – сказал он, выслушав меня. – И всё же очень своевременно. Я дам тебе настоящую работу, Рамзия! – он немного подумал, потом решительно проговорил: – Приходи часов в двенадцать. Сейчас, видишь, что у меня, – он кивнул на свой кабинет, – а к двенадцати я освобожусь. Поговорим!

Но разговаривать мы смогли лишь около восьми вечера, – весь день ему не давали даже перевести дух.

Я открыла форточку: кабинет был полон зелёно-голубого табачного дыма – хоть топор вешай.

– Разве можно столько курить! – упрекнула я Лёву.

– Приходится, – усмехнулся Лёва и тут же перешёл к делу. Мы составили с ним план моей работы: день работаю в цехе, день – на промысле. Быть моим консультантом вызвался сам Лёва. По ходу дела он будет брать меня с собой на дальние промысла. Моя задача – путём расчёта нескольких вариантов усовершенствовать схему сбора газа на Миннибаевском месторождении.

– Наш промысел, Рамзия, огромный, – сказал Лёва в заключение, – только чтобы обойти его, требуется дней десять. Если бы было лето, а то… – он кивнул головой в сторону окна, даже внутренние стёкла которого покрылись льдом в палец толщиной. – Впрочем, комсомол нас воспитал не для теплиц. Если ты заодно, по ходу работы, поможешь нам разобраться в причинах частых аварий на скважинах и трубопроводах, это будет для нас большой подмогой. Аварии здорово мешают нам…

Я не могу подробно изложить весь наш сегодняшний разговор. Мы говорили долго, вспоминали институт, преподавателей, общих друзей, говорили и о житье-бытье, но снова и снова возвращались к проблеме газа. Я понимала, что если для меня эта проблема была лишь началом моего жизненного пути, то для Лёвы она уже стала его жизнью, воздухом, которым он дышал, и в буквальном и в переносном смысле этого слова.

Когда мы уже выходили из кабинета, Лёва сказал:

– За три года, что прошли после окончания института, Альметьевск стал для меня родным городом. Я, кажется, уже не смогу жить где-либо вдали от него…

На другой день я работала в цеховой конторе, знакомилась со схемой, а вечером мы снова разговаривали с Лёвой. Я задала ему ряд вопросов, которые возникли у меня в ходе ознакомления со схемой. Он обстоятельно ответил на них и посоветовал завтра поехать на промысла.

Утром в конторе я взяла лыжи и пошла на ближайшую буровую. День был морозный. Когда я вышла в поле и начала подниматься в гору, мне показалось, что мороз стал ещё злее. От резкого ветра на глаза навёртывались слёзы. Я сильно замёрзла. И что вы скажете? Сейчас я уже не думала о гашении факелов. Единственным моим желанием в тот день было быстрее добраться до факела и отогреться.

Когда я возвращалась с промыслов, похолодало ещё больше. Я обморозила щёки и потом целый месяц ходила с обмороженными, почерневшими щеками. Так закончилась моя первая встреча с факелами.