На поезде Москва – Уфа мы едем в Альметьевск. Мин Ин мне предложила сесть в одно купе. Я, конечно, не возражала и заняла место рядом с Мин Ин. Два остальных заняли Вася с Валей.

На этот раз с нами не было шалуньи Аллочки. Она совершенно неожиданно вышла замуж за того парня с геофака и поехала вместе с ним на практику к себе на родину, в Краснодар. После окончания практики молодожёны собирались погостить у родителей Аллочки.

За несколько дней до их свадьбы мы сидели с Аллочкой в библиотеке, а затем вместе пошли в кино. Я ничего не расспрашивала, Аллочка сама принялась мне рассказывать о себе.

– Рамзия, – сказала она, беря меня под руку, – как ты можешь жить и никого не любить? За четыре года я не видела, чтобы ты гуляла с каким-либо парнем. А я не могу жить, не любя кого-нибудь…

– То есть как это, кого-нибудь? – возмутилась я, – по-моему, можно любить только того, кто по сердцу, и к тому же только одного.

– Ах, только одного! – воскликнула Аллочка недовольно. – А если этот «один» не хочет смотреть на тебя, предпочитает другую?

Я не знала, что сказать. Да и что тут скажешь?

– Травиться? – тем же недовольным тоном спросила Аллочка. – Пусть травятся дуры, а я не глупая… И всё же, Рамзия, первая любовь, оказывается, очень сильна. Не могу я забыть этого прямолинейного дуба. Кажется, всю жизнь не забуду… Когда он меня оставил, мне захотелось отомстить. Я бы могла причинить ему зло. Потом пожалела. У меня доброе сердце, не могу делать зло.

После этого разговора я никак не думала, что Аллочка так быстро выйдет замуж. А когда это случилось, я никак не могла понять её решительного шага. В конце концов я пришла к заключению, что в женском сердце много такого, что не объяснить логически, не постигнуть умом. На этом и успокоилась.

И всё же, когда мы ехали в поезде без Аллочки, всё время чувствовалось, что в нашей компании кого-то не хватает. Правда, на смех и шутки, на песни-пляски мы все были большие мастера, но всё же не хватало задушевности, лёгкости, шаловливости, того весёлого ребячества, которого с избытком было в Аллочке.

Впрочем, причина, может быть, была не только в Аллочке. За это время мы сами выросли и незаметно для самих себя изменились. Что там ни говори, мы теперь были уже не студенты второго-третьего курса, плавающие в розовых туманах мечты и не совсем ясно представляющие будущее, а люди, которым осталась «без году неделя» до того, чтобы стать инженерами.

Мин Ин, кажется, очень обрадовалась, что Аллочка вышла замуж. Стоило мне вспомнить об Аллочке, заявить, что «без неё скучно», как Мин Ин возразила:

– Вот уж ничуть! – и я поняла, что она очень довольна не только замужеством Аллочки, но и тем, что её нет здесь. Я сделала вид, что не расслышала эти слова и продолжала говорить про Аллочку. Меня поддержали Вася с Валей. В конце концов в глазах Мин Ин сверкнуло нечто похожее на молнию, из-под холодной маски на её лице проступила тень тревоги.

– Если даже ты считаешь себя правой, то и тогда об этом не следует говорить вслух, – заявила она, поставив меня в довольно неудобное положение.

На этот раз среди нас не было также и «холодной феи» Лены. Она, приложив большие усилия, добилась разрешения поехать на преддипломную практику в Баку. Злые языки утверждали, что она едет туда потому, что у того знакомого инженера есть новые «идеи». Может быть, и правда. Я так не люблю Лену, что готова поверить этому. Впрочем, никто из нас не печалился оттого, что нет с нами Лены. Мы даже не упоминали её имя при разговоре.

Валя за последнее время похорошела, немного кокетничала с Васей. А тот относился к ней также очень предупредительно. И это невольно заставило меня подумать: «Возможно, у Васи не хватило выдержки в испытании, и он теперь заглядывается на Валю».

Я обернулась и взглянула на Мин Ин. Она, точно разгадав мои мысли, вышла из купе и стала смотреть в окно вагона.

– Что случилось, Минаша? – спросила я, подойдя к ней.

– На душе неспокойно, – произнесла она и искоса взглянула на Валю. Это выдало её. Когда Валя в ответ на сказанную Васей шутку, откинув голову назад, залилась громким смехом, Мин Ин вздрогнула и прикусила губу. И я подумала, что за этот год сердце Мин Ин, наверно, обуглилось. Вот тебе и результат испытания временем!

Окно вагона черно. За этим чёрным окном воет вьюга. Мин Ин грустна и печальна. Она тихонько что-то поёт по-китайски. Я не понимаю слов, но мелодия так знакома и так близка сердцу, что на моих глазах невольно проступают слёзы…