И вот мы с букетами цветов и сами такие же жизнерадостные и яркие, как эти букеты, стоим на перроне Курского вокзала в Москве. Нашей радости нет предела. Мы уже чувствуем, угадываем стремительный поток московской жизни. Ещё через несколько минут и мы сами вольёмся в этот поток.

Встретить нас пришли товарищи, друзья, близкие. Звучат возгласы восхищения, удивления, идут расспросы. Мы стараемся на все вопросы ответить сразу, в то же время хотим разузнать московские новости.

Наконец общий шум утихает, наша группа уменьшается, а затем расходятся и оставшиеся. Одни уезжают в общежитие, другие домой, и наш коллектив, который в течение двух месяцев жил как одна семья, рассеивается. Ненадолго, правда, до начала учебных занятий.

Вместе с сестрой, которая приехала встретить меня, мы в числе последних ушли с перрона и направились к метро. Когда рядом со мной не оказалось никого из подруг, я вдруг почувствовала себя очень одинокой. Мне стало грустно.

Но тогда у меня и в мыслях не было, что не смогу общаться со своими подругами не только до начала учебных занятий, но и долгое время после.

Летом, когда сестра с мужем уехали в отпуск, а я на практику, мы вызвали из деревни маму, чтобы было кому присматривать за домом. При моём отъезде мама была совершенно здорова, а когда я вернулась из Баку, она больная лежала в постели. Мы хотели положить её в больницу, но она не согласилась. Присмотр за больной почти целиком лёг на мои плечи, так как сестра с мужем служили и у них совершенно не было времени для домашних дел. Поэтому в первой половине учебного года я часто пропускала лекции, а когда посещала их, – старалась уходить сразу же после звонка. С подругами и друзьями я встречалась лишь на лекциях. С Мин Ин мы разговаривали редко, больше на ходу. Расспрашивать о её сердечных тайнах у меня не было ни времени, ни желания. Лишь изредка я видела, как после лекции она уходила вместе с Васей. Чжан Шунь, спрятавшись где-нибудь в уголке, ревниво наблюдал за ними.

Аллочка почему-то стала делать вид, будто не замечает меня. То ли обиделась за то, что я тогда приставала к ней со своими расспросами, или по другой какой причине, не знаю. Девушки рассказали мне, что Аллочка сдружилась с одним студентом с геофака и повсюду бывает с ним. Я этому верила и не верила. После бакинского разговора у меня не осталось сомнений в том, что она всё же любит Васю Дубровина. Может быть, Аллочка, как она сама выражалась, «выкинула номер». Этого вполне можно ожидать от Аллочки, она ведь долго не раздумывает, что придёт в голову, то и делает.

Но однажды она меня сильно удивила. После лекции мы стояли в очереди у вешалки. Как только Вася Дубровин надел своё пальто, уже одетая Аллочка подхватила его под руку и увела на улицу.

Тут из библиотеки вышла Мин Ин. Её узкие глаза кого-то искали. Она повернулась к окну и застыла от удивления. Она, вероятно, увидела идущих под руку Васю с Аллочкой.

Я хотела подойти к ней, но меня опередил Чжан Шунь. Мин Ин, не глядя на него, протянула свой номерок. Но когда Чжан Шунь подал ей пальто, Мин Ин, не дожидаясь пока он оденется, быстро убежала. Чжан Шунь посмотрел ей вслед. Я заметила, что его только что радостное лицо помрачнело.

– Эх, бедняга Чжан Шунь, – сказала я стоявшему со мной рядом Пан Чану. – Оказывается, всё ещё страдает.

Пан Чан хотя и остался по-прежнему шутником, но сильно изменился за год. Он стал серьёзнее, взрослее.

– Его не надо жалеть, – сказал Пан Чан резко. – Чжан Шунь хочет вымолить любовь, как раб, своей покорностью, а настоящие парни завоёвывают любовь в борьбе.

– В борьбе?! – переспросила я.

Пан Чан, кажется, подумал, что я над ним насмехаюсь, и вспыхнул:

– Конечно! – ответил он убеждённо. – Мин Ин – настоящая китайская девушка. Она не согласится на жалкую рабскую любовь. Ей нужна любовь орлиная.

– Тогда почему же об этом не говоришь Чжан Шуню?

– Как не говорю! Тысячу раз говорил. Но ведь тому, кто сам себя ослепил, глазной врач помочь не может.

Этот разговор заставил меня задуматься. Что там ни говори, а я всё-таки наивная, неопытная девчонка. Оказывается, и людей, и любовь их я понимаю лишь наполовину. Даже не вижу того, что совершенно ясно другим. Ведь если говорить правду, в глубине души я была на стороне Чжан Шуня, мне казалось, что он умеет любить и любовь его большая, настоящая…

Шли дни. Дни за собой увели месяцы. Правда, сейчас мама немного поправилась, она уже ходит по комнате.

Однажды она мне сказала:

– Дочка, принимайся за уроки. А то ты всё время возишься со мной и не можешь даже сесть за книги. Как бы это не кончилось для тебя печально…

Я и без маминых слов знала своё положение. Время упустила, стремительно приближались зачёты, а я ещё ни по одному предмету как следует не подготовилась. Более всего тревожило мою душу то, что я до сих пор не смогла привести в порядок тетрадку с записями об опыте Музаффара-уста. Я хотела прочесть эти записи на научном кружке. Но когда наступил день занятия кружка, я попросила отложить мой доклад, так как не была готова. Я страдала от того, что не сдержала слово, данное Музаффару-уста. От него уже пришло два письма. Старик спрашивал, получился ли какой-либо толк из моих записей. А я не знала, что ему ответить. Если я и дальше буду тянуть, он сочтёт меня за пустую девчонку.

О своих тревогах я рассказала Мин Ин, сказала также и о том, что вообще побаиваюсь зачётов. Когда она слушала меня, её глаза были печальны. Поэтому я спросила:

– Мин Ин, разве и ты боишься зачётов?

Она покачала головой. Но я не поверила её молчаливому ответу. Я верила её глазам: а в глазах её была тревога. После одного случая эти печальные глаза меня ещё больше встревожили…

Шли зачёты по гидравлике. Мин Ин, сдав зачёт, вышла из аудитории, отошла в сторону от товарищей, которые ждали своей очереди у дверей, стала к стенке, перелистывая конспект. Внешне она была абсолютно спокойна, на лице не было и тени волнения.

Уже сдавшая зачёт и теперь прыгавшая как стрекоза шалунья Аллочка подбежала к Мин Ин и спросила что-то. Затем подбежала к нам и крикнула на весь коридор:

– Товарищи! Сенсация! Минаша сдала гидравлику на четвёрку!

Это была первая четвёрка Минаши за все четыре года. До сих пор она все предметы сдавала только на пятёрки.

Я, оставив свою очередь, подошла к подруге. Мин Ин подняла голову и взглянула на меня. Глаза её потускнели, в них чувствовалась усталость.

Желая поднять её настроение, я стала советовать ей пересдать гидравлику. Она покачала головой.

– Зачем? Профессор не слушал меня внимательно, – сказала она. Затем подняла голову и с тревогой спросила: – Рамзия, ты не видела Дубровина? Мне надо ему кое-что сказать.