Утром, проснувшись, я взглянула на Мин Ин. Она, кажется, поняла смысл этого взгляда, слегка покраснела и стрелой вылетела из комнаты.

Сегодня солнце палило с самого утра. Я вспомнила, что у меня нет шляпы, и забеспокоилась.

Я приехала на практику без шляпы, думая купить её в Баку. Но здесь я обошла все магазины и не нашла того, что мне нужно. Арон, правда, обещал достать мне шляпу, он даже похвастался, что все бакинские продавщицы чуточку влюблены в него. Увидев, что шутка его меня не развеселила, он сказал нерешительно: «У моей бабушки есть шляпа, но едва ли она даст её, бабушка бережёт эту шляпу как память о тех днях, когда она, как ты, была молодой»… Я тоже была уверена, что бабушка Арона не даст такую ценную вещь. В то самое время, как я размышляла об этом, у крыльца показался Арон. В его руках была старинная широкополая шляпа.

– Вот, достал, – сказал он, лукаво улыбаясь.

Я очень обрадовалась и, принимая шляпу, спросила:

– Бабушка разрешила тебе взять её?

– Когда моя бабушка видит хороший сон, не бывает человека добрее её, – сказал, смеясь, Арон и протянул руку на прощанье. Он спешил на вахту.

Я вбежала в комнату и, надев широкополую шляпу, немного покрутилась перед зеркалом, а потом побежала к подругам. Они с шумом стали меня расспрашивать, откуда да откуда я взяла такую шляпу.

– Не имей сто рублей, а имей сто друзей! – отвечала им я.

На причале нас уже ждал катер. Когда, наконец, мы шумно расселись, он, взяв курс на знаменитые «Нефтяные камни», кряхтя и отфыркиваясь, медленно тронулся.

День стоял прекрасный, на синем небе ни одного облачка. Поверхность моря спокойная, сверкает как зеркало. Кое-где лениво перебегают мелкие волны. За катером летят чайки.

Мы втихомолку подсмеивались над Владимиром Степановичем, который пугал нас своими предупреждениями. Нашёл кого пугать!

На «Нефтяных камнях» тогда только начали применять новый метод – метод двухствольного бурения. Он сулил хорошие перспективы. Мы, студенты, как настоящие нефтяники рассуждали об этом методе с присущей молодости смелостью и апломбом. Горячо спорили, доказывали то одно, то другое, хотя для этого у нас не было ни оснований, ни знаний.

Разговаривая, мы и не заметили, как на море поднялся ветер. Поняли мы это, когда на поверхности моря уже раскачивались огромные, словно горы, волны. Наш маленький катер уже кидало вверх и вниз. Он урчал, когда выбирался на гребень волны, и совсем затихал, когда скользил вниз.

– Сколько баллов? – спросили мы у матросов. Нам казалось, что это был самый настоящий шторм, если и не девятибальный, то во всяком случае никак не меньше семи-восьми баллов. Матросы смотрели на наши перепуганные лица и смеялись. Их спокойствие несколько ободрило нас.

Для таких неопытных, как мы, путешественников небольшого волнения на море оказалось достаточно. Не прошло и часу, как у большинства из нас закружилась голова, побледнели лица. А волны всё грозней, ветер всё крепчает. Как будто море смеётся над нами и говорит: «Вы два месяца наслаждались моими тихими водами, так вот посмотрите, каким я могу быть».

Если дела и дальше пойдут так, то в каком положении мы окажемся ещё через час и что сможем увидеть, прибыв на промысла? Нам теперь уже стыдно было смотреть на Владимира Степановича.

Положение Мин Ин, проведшей беспокойную ночь, было особенно тяжёлым. Она, бедняжка, еле дышала, лицо у неё было белое-белое, глаза закрыты.

Возле неё сидели Чжан Шунь, Пан Чан и Ли Си. Они крепились, но состояние Мин Ин их напугало.

Ища глазами Дубровина, я уже не спрашивала себя, почему его нет возле Мин Ин. Теперь это не имело значения. Но меня интересовало, чем он сейчас занимается. Знает ли он что-нибудь о ночном разговоре Мин Ин с Чжан Шунем?

Не увидев Васи, я спросила о нём у ребят.

– Вон он, помогает матросам, – сказал кто-то из них, показывая на нос катера. Там Вася вместе с двумя промокшими до нитки матросами что-то закреплял канатом.

Вскоре, окончив работу, матросы спустились в трюм, а Вася подошёл ко мне. Он был весь мокрый. Волосы прилипли к его лбу.

– Ты не боишься? А если смоет волной… – начала было я и заметила, что Вася краешком глаз смотрит на Мин Ин. Взгляд его был тяжёл и недобр. «Да, точно, он знает о ночном разговоре Мин Ин с Чжан Шунем», – мелькнула у меня мысль.

Дубровин встал и ушёл.

В это самое время сильный порыв ветра сорвал с моей головы шляпу и закинул её далеко в море. Я громко вскрикнула. Шляпа моя несколько мгновений покачивалась на волнах, а потом исчезла из виду.

Смотрю, Пан Чан раздевается, собираясь кинуться за моей шляпой. Я ещё больше испугалась и закричала:

– Нет, нет, пожалуйста, не прыгай, утонешь!

Тут, случайно обернувшись, я увидела ехидную улыбку Лены. Я удивилась и обозлилась. Чему она радуется? Моей беде? Если бы ещё это была моя шляпа, а то ведь чужая… А солнце как на зло палит вовсю – так, что я боюсь, как бы не загорелись мои волосы. Впрочем, если случится что с моими волосами, об этом буду горевать одна я, а вот что сказать Арону? Бабушкину шляпу он наверняка взял без разрешения. Вот ведь как получается, помог человек растяпе, – сам оказался в неловком положении.

Мин Ин уложили на палубе. Чжан Шунь сидел у её изголовья и носовым платком опахивал ей лицо. Взгляд Чжан Шуня выражал такие муки, какие бывают лишь у человека, безмерно страдающего за свою любимую. Я вспомнила, как они вчера стояли на берегу моря, как утром Мин Ин, убегая от меня, стрелой вылетела из комнаты, и подумала: «Наверняка они объяснились».

Наконец мы доехали до «Нефтяных камней». Несмотря на наше незавидное самочувствие, то, что предстало перед нашими глазами, поразило нас.

Вокруг каменной гряды, едва виднеющейся из моря, на металлической эстакаде стоял целый город с двухэтажными домами, магазинами, библиотеками, клубами и кино. Улицы были полны народа. Где-то играло радио, на перекрёстках «улиц» в киосках торговали мороженым и газированной водой.

Когда мы сошли с катера, Пан Чан несколько раз топнул ногой, проверяя, насколько крепка под ногами «земля». Все расхохотались, а кто-то крикнул:

– Осторожней, Пан Чан! А то гляди – все пойдём ко дну!

Остановившись у одного из киосков, мы попили холодной воды. Дышать стало легче. Мороженое показалось нам необыкновенно вкусным и освежающим.

Я глядела вокруг, и мне всё казалось, что мы находимся не в городе, выстроенном на металлических столбах, а едем на огромном пароходе по морю. В какую сторону ни погляди – вода и вода. Сквозные каркасы вышек будто росли со дна моря.

Нас здесь уже ждали. Как только мы покончили с мороженым, к нам подошёл щегольски одетый красивый молодой человек и представился с лёгким поклоном, приложив одну руку к груди:

– Инженер Махмуд Гусейнов к вашим услугам.

Поздоровавшись с Владимиром Степановичем за руку, он обратился ко всем нам:

– Как доехали? Уверен, что прогулка доставила вам удовольствие.

Кажется, у этого Гусейнова язык хорошо подвешен. С шутками-прибаутками он тут же затеял весёлую беседу с девушками. Разговаривая, он длинным ногтем мизинца время от времени касался своих чёрных коротеньких усиков и, словно посмеиваясь над нами, улыбался.

– Товарищ Гусейнов, покажите нам вашу двухствольную, – перебила Аллочка разговор инженера. – У нас мало времени, – произнесла она и, как бы говоря «знай наших!», соскочила с места.

– Всё увидите, девушка, не беспокойтесь, – ответил ей инженер, а сам искоса взглянул на Лену. И по тому, как она ответила на его взгляд, мы догадались, что они знакомы.

– Я подумал, – говорил он, – что вы, наверное, утомились. Если хотите… – он повернулся в сторону Владимира Степановича, – если разрешите, двинемся… Пожалуйста.

Он повёл нас к буровым. Мы шли, окружив его словно цыплята наседку. Показывая окрестности, Гусейнов рассказывал нам историю города, морских буровых. Он говорил, что здесь каждая скважина даёт в сутки сто сорок-сто пятьдесят тонн нефти, и показывал нам толстые трубы, по которым нефть течёт в резервуары.

– А во время бури эти места не затопляет? – спросил кто-то из нас.

– Нет, это невозможно. Это исключено инженерной мыслью. Наши рабочие умеют бороться с бурей. Им буря не страшна… Но бывает другое: иногда обрывается нефтепровод. Такое случается. Пожалуйте на катер. Двухствольная буровая находится несколько в стороне.

– Очень далеко? – спросила одна из девушек, которой не очень-то хотелось вновь садиться на катер.

– Нет, недалеко. Не пугайтесь. Пока я с вами – ничего не случится.

Катер нехотя отчалил и взял курс на одинокую буровую в море. Мы все приумолкли. Но волны стали меньше, и на этот раз качка не была сильной.

Ещё издали, приближаясь к буровой, мы услышали сильный рёв. Когда катер подъехал поближе и остановился, мы увидели, что буровая трясётся и раскачивается, будто живое существо. Меж металлических переплётов вышки свистел ветер, а вокруг сердито шумели волны. Мы вылезли на площадку буровой. Если бы Пан Чан потопал ногой тут, пожалуй, никто бы не засмеялся.

– Эта вышка, как и наш город, стоит на металлических сваях, – объяснил инженер. – Глубина воды здесь семнадцать метров. Есть вышки, которые посажены на ещё большую глубину…

Я смотрела на вышку, которая раскачивалась как дерево в ветреную погоду.

«Вот на этой бы вышке поработать верховым…» – размышляла я, а у самой по спине пробегали мурашки.

Инженер долго объяснял нам принцип работы на двух стволах, показывал схему:

– Здесь преимущество в том, – говорил он, – что мы на одной буровой бурим две скважины. А ведь на море установка каждой вышки требует миллионных затрат… При бурении в два ствола эти миллионы остаются в кармане государства.

Мы с интересом осматривали работу бурильного агрегата. Мин Ин, как всегда, интересовалась больше всех, но она была так утомлена поездкой, что мне даже было жаль её. Не будь этой качки на катере, я уверена, здесь Мин Ин непременно поднялась бы на вышку.

Обратно никто из нас, кроме Васи, не захотел ехать на катере. Все решили возвращаться на барже. Хоть и дольше, зато спокойнее.

Волнение на море было прежним, но баржу, на которую мы сели, почти не качало. Настроение у нас поднялось, кое-где зазвучали песни, послышался смех. Пан Чан не отходил от меня, пока, наконец, я не отогнала его. Он посыпал мои раны солью – всё время вёл речь об улетевшей в море шляпе. «Я, – говорил Пан Чан, – если бы ты разрешила, прыгнул бы в море, достал бы твою шляпу даже из пасти акулы».

А Чжан Шунь, забравшись на огромный якорь на корме и устремив взгляд вдаль, играл на своей бамбуковой флейте. Китайская музыка здесь, в море, вдали от Китая, показалась мне удивительно красивой. Слушая печальную мелодию флейты, я задумалась. Мин Ин, положив на моё плечо руку, также задумалась. Лишь изредка, поднимая ресницы, она взглядывала на Чжан Шуня, который при помощи своей волшебной свирели рассказывал морю тайны своего сердца. Потом снова опускала голову.

– Где Вася, почему его не видно? – слабым голосом спросила Мин Ин некоторое время спустя, не зная, что он остался на катере. Когда я об этом сказала Минаше, она вновь склонила голову, на её лицо легла тень глубокой печали. Я поняла, что это известие огорчило её. Ах, не так, не так-то всё просто!