В тот вечер все легли поздно. Когда мы укладывались, Мин Ин ещё не вернулась. «Где она бродит? – с беспокойством подумала я. – Завтра с утра нам предстоит поездка на морские буровые».

Морские буровые, нам говорили, находятся в сорока километрах от Апшерона. Владимир Степанович заранее предупредил нас, что путешествие на катере – не очень-то приятная прогулка, и велел всем хорошенько выспаться и отдохнуть перед этой поездкой. А Мин Ин всё нет. У меня устали глаза: я всё старалась не смыкать век, потому что знала одно – когда придёт Мин Ин, я всё равно проснусь. А уж если сон нарушится, потом мне больше не уснуть.

Чтобы как-то занять время, я стала думать о морских буровых. Реальное в этих мыслях перемешивается с фантазией, у меня всегда так бывает, когда я думаю о неизвестном… Всё-таки, когда на душе неспокойно, мечтается плохо. Минут через пятнадцать-двадцать я встала с постели и, завернувшись в простыню, как индийская девушка завёртывается в сари, вышла на балкон. Может быть, Мин Ин сидит на скамейке? У неё ведь есть такая привычка – сидеть одной и думать.

Всё вокруг будто накрылось чёрным шёлком и потонуло в ночной тишине. Слышится лишь тихий плеск волн на берегу да шум автомашин, проходящих изредка по шоссейной дороге позади нашего дома. Из-за утёса, который находится в море, медленно всходит луна. Её голубоватые лучи длинной лентой протянулись над морем, посеребрили край утёса и каркас вышки.

Я уже собралась было крикнуть и позвать Мин Ин, как вдруг до моего слуха с берега донеслись голоса. В это время луна вышла из-за утёса и осветила то место, где стояли разговаривающие, и в голубом свете луны я увидела Мин Ин и Чжан Шуня. Оба стояли у самого моря, склонив головы, неподвижные, словно статуи.

Они разговаривали по-китайски. Я ничего не понимала. Но зная желание Чжан Шуня быть прахом под ногами Мин Ин, догадалась, о чём может идти речь. В это время Чжан Шунь покачнулся, опустился на колени и протянул руки к Мин Ин. Она сказала ему что-то резкое.

Я не дыша стояла на балконе. Сердце моё стучало, кровь бросилась в лицо. Мне следовало немедленно повернуться и уйти, чтобы не видеть картину, свидетелем которой имели право быть лишь безмолвная луна да море. Однако ноги мне не подчинялись. Я продолжала стоять и ждала, чем всё это закончится.

Лунный свет становился все ярче. Теперь уже всё море сверкало серебром. Казалось, оно жалело двух страдальцев на берегу и тихо вздыхало.

Чжан Шунь словно в ожидании приговора склонил голову. Мин Ин молчала. Я видела их ясно, как на ладони. Можно было подумать, что они находятся на сцене, а я зритель. И луна казалась не настоящей. Всё было как в театре.

Мин Ин что-то сказала. Мне показалось, что она говорит не своим голосом, а как актриса, произносящая трагический монолог. И вместе с тем мне до слёз стало жалко их обоих.

Теперь мне был понятен смысл сказанных Мин Ин слов: «Ты ведь, Рамзия, ничего не знаешь!» Я подумала, что разгадала секрет тайной силы, которая заставила Мин Ин прыгнуть в море с крутой скалы. Нет, конечно, она любит не Васю, а Чжан Шуня!

В комнату тихо ступая вошла Мин Ин. Я вернулась с балкона ещё раньше и, притворившись будто сплю, стала наблюдать за подругой из-под одеяла. Она некоторое время стояла в задумчивости возле своей кровати, а затем медленно, очень медленно принялась раздеваться. Раздевшись, села на кровать и снова задумалась.

Луна уже стала заглядывать к нам в окна. Комната преобразилась и приняла таинственный вид. На пол легли тени и отпечатались узоры оконных занавесок. А Мин Ин, глядя перед собой, расплетала косы. Её красивое лицо было грустным и задумчивым. Я видела, как из её глаз тихо скатились две слезинки…