Ещё в самом начале недели ребятам было заранее сказано: «В субботу всей школой выходим собирать металлолом». Гаухар в своём классе разделила учеников на группы по пять человек, в каждой пятёрке назначила старшего – бойкого, смышлёного мальчика.

Дело предстояло не пустяковое, от ребят потребуются и физические усилия, и сноровка. Металлическое сырьё не валяется на каждом шагу. Если кто из ребят ещё до субботы где-либо увидит поломанную, непригодную в хозяйстве железную вещь, пусть приметит и не забывает, где она лежит. В дровянике можно найти железную кровать, вышедшую из употребления; на чердаке – треснувший чугун; на задворках – прохудившееся ведро. Надо поговорить со старшими в своей семье и у соседей, они знают, куда убрана с глаз долой бросовая вещь.

Сколько было споров, волнений у ребят, сколько различных вопросов задано учительнице, – в дни подготовки к субботнику перед учениками как бы раскрывалась кладовая, где хранились ещё неведомые им интересные сведения. Да и самой Гаухар пришлось кое-что специально прочитать в книгах или расспросить знающих людей.

Тут ей очень пригодился Агзам. Он был участником только что закончившегося пленума райкома партии, где было выслушано и обсуждено сообщение одного из видных инженеров страны о постройке на Каме, близ Зелёного Берега, громадного автомобильного завода. У Агзама было записано на память множество впечатляющих цифр и фактов. По мере строительства завода-гиганта будет уходить в область предания и маленький, наполовину деревянный городок Зелёный Берег. На месте узеньких, кривых улочек раскинутся широкие, прямые проспекты, по обеим сторонам их поднимутся к небу многоэтажные дома и зазеленеют скверы и парки. Сколько же всевозможных материалов, в том числе и металла, потребуется на сооружение завода и обновлённого города!..

Гаухар не понадобилось много времени, чтобы уговорить Агзама поделиться с учениками своими записями. В Агзаме как бы проснулся прежний учитель. Он нашёл слова, понятные школьникам и в то же время открывающие грандиозную панораму строительства. У ребят горели глаза. Ещё не дав закончить Агзаму речь, они засыпали его вопросами: «Неужели для такой стройки пригодятся и щербатые чугуны, и ржавые спинки кроватей?!» – «Пригодятся, ребята! Этот лом переплавят в мартеновских печах, и получится новенький металл». – «А что такое мартеновская печь?» – «Если не устали слушать, я расскажу вам о мартеновской печи…»

* * *

«Все на субботник, ребята! Наш металлолом пригодится гигантскому автомобильному заводу!» – этот огромный транспарант был развешен по всему фасаду школы. А над крышей полоскался на ветру красный флаг. На улице гремела музыка, лились пионерские песни – это на полную мощность было включено школьное радио.

Гаухар раньше обычного зашла в ещё пустующий класс. Здесь на стенах тоже висят плакаты, а в центре большая репродукция – «Ленин на субботнике в Кремле».

В назначенное время явились все шесть бригадиров рабочих пятёрок, доложили учительнице, что класс полностью вышел на субботник и стоит перед школой в общем строю. Бригадиры, как и все ребята, одеты в старенькое, но вид у них боевой, задорный.

– Принимайтесь, ребята, за дело, – распорядилась Гаухар. – Ведите свои звенья. Вы ведь знаете, куда идти?

– Знаем! Ещё вчера присмотрели места.

– Желаю удачи. Излишние тяжести не поднимайте. Следите, чтоб рукавичек никто не снимал, со ржавым железом шутить нельзя. Я всё время буду во дворе школы, у весов.

За последние годы сбор металлолома проводился в Зелёном Береге не раз, пустыри и свалки были изрядно «прочёсаны». Но ведь в каждом жилом доме, не говоря уже о предприятиях, не только приобретают новые предметы обихода, инвентарь, инструменты, оборудование, но и выбрасывают изношенное, сломанное. А уж ребята знают в своём районе все глухие закоулки, ямы и овражки, куда сваливают ненужное старьё. Сборщики разбрелись по окраинам городка. У них были лёгкие тачки и просто мешки, лопаты, крючья, чтобы откапывать, выволакивать из земли крупную и мелкую добычу.

Сперва школьный двор пустовал. Завхоз бездельничал около больших, с помостом весов, на которых можно было взвесить добрую тонну. Но потом через каждые полчаса, а дальше и через двадцать-пятнадцать минут во двор, грохоча железом, прибывали звенья. Теперь завхоз еле успевал поворачиваться. Звено Акназара приволокло на тележке ржавую кабину от «Запорожца».

– Где же вы раздобыли эту штуку и как погрузили? – удивлялась Гаухар.

– Она уже года два валялась в яме, почти засыпанная землёй. Пришлось попыхтеть. А тут подвернулся один дядька с самосвалом, обвязал её цепью и выволок на дорогу. Да ещё помог рычажиной взвалить на тележку.

Кабинка весила больше пятидесяти килограммов.

– Ай-яй! – только и воскликнул завхоз.

– Скорей, скорей! – торопили завхоза ребята. – У нас там ещё полкузова осталось, Ахмед караулит, чтоб не уволокли.

Гаухар вернулась домой в полдень с чувством выполненного долга. Субботник прошёл удачно, без каких-либо неприятностей.

Пока Гаухар умывалась и обедала, обычно говорливая тётушка Забира лишнего слова не проронила и от еды наотрез отказалась. Уж не заболела ли? Гаухар встала из-за стола, обняла её.

– Что с тобой, тётушка Забира? На улице так хорошо, совсем по-весеннему, а ты приуныла. Может, случилось что? Скажи, не волнуй меня. Ты ведь сама не раз говорила, что люди вместе должны переживать и радость, и горе.

– Ой, Гаухар, не хотелось мне тревожить тебя… Знаешь, беда не спросясь явилась. Талия сильно заболела.

– Талия?!

– Чего же ты удивилась? Талия какой-никакой – всё же человек. К тому же на одной улице живём.

– Да ведь говорили, что она уехала куда-то.

– Месяца три провела где-то в Средней Азии. Там прицепилась к ней какая-то непонятная хворь. Показывалась докторам и в Душанбе, и в Казани, – не знают, как подойти к этой болезни. Высохла Талия, что осенний листок. Я даже и не узнала бедняжку.

– Ты была у неё?

– Куда ж деваться, соседка позвала… Уж очень хочет больная видеть Акназара. Он у неё не сходит с языка.

– Интернат недалеко, могли бы позвать.

– Звали, – скорбно сказала Забира.

– Ну и что?

– Не идёт Акназар.

– Пусть Талия обижается на себя, – помолчав, довольно сухо сказала Гаухар. – От хорошей матери сын не уходит. Сколько раз Талия кричала мне: «Надо отправить в колонию этого разбойника!»

– Говорила, знаю. Да ведь сгоряча, наверно. Чего не скажешь сгоряча. А теперь что ж… В последние-то свои дни и не подумала бы она, что все мы бессердечные.

– Я что-то не совсем понимаю, тётушка Забира. Она что ж, и вправду так сильно захворала?

– На смертном одре лежит, бедняжка.

– Тогда надо позвать врачей, пусть осмотрят, может, положат в больницу.

– Звали уж. Сколько раз приходили смотреть. Она ни за что не хочет ложиться в больницу. «Умру, говорит, в своём доме».

Убедившись, что у квартирантки нет должного сочувствия к больной, тётушка Забира с горечью заговорила:

– Сказала бы я словечко про учителей… Разве дело только в сборе железок да в азбуке? Вы одно привыкли твердить: вот это правильно, а это ошибка. Да разве есть на свете вечные ошибки? Ах, а ещё тузы-вузы кончали! Хороша ли, плоха ли Талия, а всё же она мать вашему ученику. Если она умрёт, не повидав сына, в ответе кто останется? Вы, учителя. Ведь мальчик вырастет и когда-нибудь спросит о ней. Не навсегда же останется он таким!

Гаухар молча стала одеваться. Забиру ли пожалела она, или за Акназара и его неудачницу мать испугалась, – только сказала:

– Я зайду к ней. Ты, тётушка Забира, пожалуйста, не волнуйся.

– Да, да, зайди, умница! Хоть и много негодного делала Талия, так ведь мы-то люди…

Уже входя в дом к больной, Гаухар всё ещё не чувствовала настоящей жалости. Уж очень досадила ей Талия руганью, оскорблениями, а главное – бесчеловечным отношением к Акназару. И сейчас Гаухар по привычке не ждала ничего хорошего от Талии.

– Бабушка, это кто пришёл? Акназар? – не открывая глаз, чуть слышным голосом спросила Талия соседку, которая ухаживала за ней.

– Нет, Талия, это пришла учительница Акназара. Ты не узнаёшь её?

– Учительница?.. – Талия несколько раз тяжело вздохнула, приоткрыла глаза.

– Как ты себя чувствуешь, Талия? – спросила Гаухар.

– Вы пришли?.. Как чувствую?.. Акназар тоже пришёл?

– Я схожу позову его.

– Хочу его видеть… Пусть он меня… Душно, горю!.. Воды!.. Дайте воды!

Гаухар растерянно посмотрела на старуху. Но та спокойно смочила полотенце в стоявшей на подоконнике миске, положила на лоб Талии. Больная с трудом перевела дыхание, несколько успокоилась. Она и раньше была худощава, а теперь выглядела совсем щупленькой.

– Вы доктора вызывали сегодня? – спросила бабушку Гаухар.

– Был уже. И лекарство выписал. Да что толку, не помогает… Ты, доченька, позвала бы Акназара. Ведь всякое может случиться…

Гаухар вышла на улицу. Теперь она, кажется, понимала тётушку Забиру. И сама тяжело вздохнула. Давно ли Талия была здорова, бойкости в ней было на двоих – и вот… В своё время неблаговидные дела и выходки Талии не раз осуждались. Но сейчас… Сейчас прежде всего чувство жалости и желание, вряд ли исполнимое, как-то облегчить страдания этой женщины. Немедля Гаухар направилась к Бибинур-апа, коротко рассказала ей о состоянии Талии, о её, возможно, последнем желании. Бибинур без лишних слов собралась, и обе они пошли в интернат.

В первые минуты Акназар и слышать не хотел о том, чтобы пойти к матери, думал, что его хотят вернуть домой. Он твердил:

– Всё равно не буду жить у неё!

– Да ты и не останешься там, Акназар. Мать сильно больна, хочет видеть тебя.

– Я не нужен ей, она же всегда гнала меня из дома.

– Теперь не время поминать старое, Акназар. Ты уже взрослый, должен понять…

Наконец мальчик уступил уговорам. Втроём вышли на улицу. Странно – повсюду сияет солнце, торжествует жизнь, и в это же время доживает последние минуты Талия. Об этом думали и Гаухар, и Бибинур-апа. Только Акназар ещё не вполне понимал, что происходит, ему ведь не сказали, насколько плоха мать. Он идёт к ней лишь потому, что просят учительницы.

Перед тем, как войти в дом, Гаухар взяла Акназара за руку. Мальчик нелюдимо озирался. Проследовали в маленькую полутёмную комнатушку. Талия по-прежнему лежала с закрытыми глазами. Но когда послышались шаги, у неё дрогнули ресницы.

– Сынок…

Гаухар подвела мальчика к матери.

– Талия, – обратилась Бибинур-апа, – вот и Акназар пришёл. Ты хотела видеть его. Он здесь, рядом…

Акназар смотрел на мать удивлённо и всё ещё несколько отчуждённо: неужели это она… его мать, которую он привык видеть совсем другой?

– Акназар? Где он?.. – прошептала Талия и слегка повела рукой, из глаз её выкатились две слезы, застыли на худых щеках.

Уступив молчаливым взглядам учителей, Акназар взял руку матери и, наверно, сам не отдавая себе отчёта, опустился на колени перед кроватью. Талия уже не открывала глаза, только участилось её дыхание. Потом оно замедлилось. Вскоре совсем замерло.

Бибинур-апа взглянула на Гаухар.

– Нам здесь больше нечего делать.

– А он? – Гаухар кивнула на Акназара, всё ещё стоявшего на коленях перед кроватью.

– Акназар, – позвала Бибинур-апа, – пойдёшь в интернат или побудешь здесь?

– Побуду, – сказал Акназар.

Старуха соседка поднесла ладони к своим шевелившимся губам, – должно быть, шептала молитву.