В последние годы на Средней Волге и в районе Камы почему-то редко выпадают зимой ясные дни. Утром солнце появляется неохотно, в окружении облаков. Мороз чувствительно пощипывает лицо, люди торопятся в тёплые помещения. В школе хорошо натоплено, но всё же близко к окнам не подходи, – холодный воздух струится сквозь щели не совсем плотно пригнанных рам. К большой перемене на улице вроде бы теплеет, ребятам так и хочется выбежать легко одетыми, поиграть, а то и побросаться снежками. Но сторожиха не уходит от дверей: «Не хочешь одеться как следует – сиди в классе. Простудишься – отвечай за тебя».
К концу дня мороз набрал крепости даже больше, чем утром. Гаухар сама стояла у вешалки, следила, чтобы ребята одевались аккуратнее – и шарфы плотнее повязывали, и пуговицы на пальтишках все до одной застёгивали. Четвёртый класс – это всего лишь десять лет, в таком возрасте ещё хватает детской беспечности.
Гаухар выходит вместе с ребятами на улицу. Суетливой, шумной стайкой они окружили учительницу.
– Побыстрее шагайте, ребята, побыстрее! – торопит она. – На ходу всё же не так холодно.
– Нас мороз не проберёт, мы сами его проберём! – отвечает бойкий мальчуган.
– Наш Нияз собирается космонавтом быть, – поддерживает другой. – В космосе-то холодно, вот Нияз и закаляется.
– Это правда, Нияз? – спрашивает учительница.
– Конечно! Я нисколечко не боюсь мороза. Вот, смотрите, Гаухар-апа! – черноглазый Нияз снял рукавичку и вытянул перед собой ладошку.
Со всех сторон послышались голоса:
– А я буду химиком на комбинате в городе Юности.
– А я – водить «Ракету» на Каме!
– Нет, автомобиль лучше! Папа говорит, что у нас в Зелёном Береге тоже построят большой автомобильный завод. Это правда, Гаухар-апа?
– Вполне возможно, что построят. Но сначала, ребята, надо как следует учиться, незнайка ничего не может достигнуть. Ну, хватит разговоров! – спохватывается учительница. – А то наглотаетесь холодного воздуха. А теперь быстро по домам!
Да, морозец всё крепчает. И снега в этом году больше, чем достаточно. В переулке, где живёт Гаухар, между сугробами протоптаны только узкие тропы. Белая кипень снега всюду, куда ни глянь. Холод бодрит, заставляет двигаться быстрее…
– Ой, Гаухар, – огорчённо воскликнула Забира. – Я думала, сейчас не больше двенадцати, а ты уже с уроков вернулась. Часы-то, оказывается, остановились!
– Не торопись, тётушка Забира, успеем пообедать, – успокаивала хозяйку Гаухар. – Я пока тетради просмотрю. К шести мне надо на учительское собрание. Так что будем приноравливаться к этому времени.
– На-ка вот, обуй ноги в мои валенки, – предложила тётушка Забира. – Конечно, такая обувка не очень подходит для нынешних модниц, но дома чужих нет, никто не увидит.
Гаухар расположилась за письменным столом, накинув на плечи пуховый платок.
– Спасибо за заботу, тётушка Забира!
– Не за что благодарить, – ворчит Забира. – Лучше бы о себе подумала. Не успеешь обогреться – опять на улицу. Вчера у Агзама было собрание, нынче у тебя. Когда они кончатся?
– Никогда не кончатся, тётушка Забира. Дело-то у нас общее, вот и надо всем собраться, обсудить…
Проверить дома тетради учеников и выставить отметки, казалось бы, привычное дело для учителя. Между тем в этой работе много своеобразия и, если угодно, особой поэзии. Ведь тетрадь – это зеркало, в котором отражается не только успеваемость ученика, но и черты его развивающейся души. Вот этот курносый парнишка, который говорил о строительстве автомобильного завода в Зелёном Береге и собирается стать водителем машины, – он неплохо написал изложение. Но он слишком торопится, это уже не раз замечалось у него. Вот и сегодня пропустил в двух словах буквы! Надо растолковать ему, что водителю машины недопустимо быть невнимательным, можно задавить человека.
Гаухар раскрыла лежавшую под рукой записную книжку, пометила для памяти: «Побеседовать с ребятами не только о выборе профессии, но и о том, что требует каждая профессия от человека».
Собрание учителей не затянулось. Вопрос всего один – о подготовке школы к обследованию. Явятся работники районо, побудут на уроках, полистают классные журналы, потолкуют с преподавателями – вот и вся проверка успеваемости учеников. Но разговоры об этом идут в школе уже не первый день. Учителя успели подготовиться к знаменательному событию, оставалось накоротке обменяться мнениями. На это ушло не больше часа.
После собрания Миляуша принялась уговаривать Гаухар зайти ненадолго.
– Я уже и Вильдана, и свекровь предупредила, что ты будешь. Они так обрадовались.
Пришлось уступить. Гаухар и раньше навещала своих друзей-молодожёнов, присматривалась к их жизни. Дружно, в любви живут, весело и непринуждённо проводят свободное время. Миляуша, помогая свекрови в каком-либо домашнем деле, напевает вполголоса или звонко смеётся в ответ на шутки Вильдана, – надо признать, мастер шутить парень. На работе Миляуша умеет быть серьёзной, а вне школы посторонний человек не сразу поверит, что эта говорунья и хохотушка преподаёт математику в старших классах.
Миляуша открыла ключом дверь, громко позвала:
– Мамочка, встречай, Гаухар-джаный пришла! – её возбуждённый голос, казалось, отдавался в каждом уголке квартиры.
Мать Вильдана, Нурдида-апа, обращается к подруге своей невестки на особый лад: «Гаухар-джаный». А Миляуша почтительно называет свекровь мамой. Сейчас, чтобы доставить свекрови приятное, она тоже сказала: «Гаухар-джаный».
Нурдида-апа женщина в своём роде весьма незаурядная. У неё твёрдый закон в жизни: если взялся за какое-либо дело, не бросай; всякая работа требует любви к ней, постоянства. Ещё смолоду она поступила в райком и райисполком (оба учреждения находились в одном доме) в качестве истопницы и уборщицы, а порой выполняла ещё и обязанности курьера. Ей не раз представлялась возможность перейти на другую, более лёгкую и более интересную должность. Но она твердила своё: «А на кого я оставлю прежнюю работу?» Нрав исполкомовских и райкомовских печей Нурдида изучила до тонкостей, качество дров тоже. Все учреждения в Зелёном Береге она знала наизусть и многих сотрудников называла по имени.
Теперь Нурдида-апа уже на пенсии, всё своё время и старание отдаёт домашнему хозяйству. Что бы ни сделала она дома, всё у неё отлично получается. Рано овдовев, вырастила двух дочерей и сына. И с этой нелёгкой задачей справилась хорошо: ребята росли послушными, трудолюбивыми, все получили образование. Конечно, ей во многом помогли руководители райкома и райисполкома. Надо прямо сказать – честным многолетним трудом Нурдида-апа заслужила такую помощь.
Много лет они вчетвером жили в комнатушке во дворе райкома. В день ухода Нурдиды на пенсию ей торжественно вручили ключи от двухкомнатной квартиры в новом доме. Как только переехали в эту квартиру, Нурдида села на стул посреди комнаты и долго плакала. Растерявшиеся дети пытались успокоить её: «Мама, мама, радоваться надо, а ты плачешь!» Но у неё текли и текли по щекам слёзы.
Глупые ребята – они не сразу поняли, что мать по-своему радовалась, больше за них, глупых, радовалась, чем за себя. Вот они и поселились теперь на четвёртом этаже. В квартире светло и сухо, есть и газ, и вода, и ванна. Не отрываясь можно смотреть в окно и любоваться: Кама блестит, как серебряная; пароходы, баржи, плоты плывут по Каме.
Разве дети могут так, как Нурдида, понять и оценить всё это? Они и новоселье-то не справили как следует. На скорую руку расставили вещи – и сейчас же на улицу. Им не терпелось осмотреть окрестности. Правда, смотреть есть что. Дом построен в верхней части города – это лучший район. Сразу же за новыми домами открывается широкое зелёное поле. Есть где погулять, подышать воздухом. А Нурдиде теперь некуда спешить: моет полы и топит печи в исполкоме и райкоме кто-то другой. Ну пусть, она своё дело сделала, её не в чем упрекнуть.
Теперь Нурдиде можно перевести дух. Обеих дочек выдала замуж, у них свои квартиры. С матерью остался только Вильдан. Вот он невестку привёл в дом – весёлую, певунью, уважительную. Опять радость Нурдиде.
– Э-э, до какой благодати дожила на старости лет, – любит она говорить сама с собой, – даже не верится. Дочери хоть и замужем, а вроде при мне остались. Как сойдутся на праздник все вместе, как сядут за стол – попробуй тут не заплачь…
…Услышав звонкий голос невестки, Нурдида-апа вышла из кухни, вытирая о передник влажные руки, сияя всем своим морщинистым лицом.
– У-у-у, Гаухар-джаный, здравствуй, здравствуй, добро пожаловать! Ну, заходи, раздевайся! – Она протянула гостье обе руки. Невестку расцеловала в обе щёки. – На дворе, видать, похолодало, лица-то у вас зарумянились, доченьки!
– Кажется, и в самом деле зарумянились! – говорит Гаухар, поправляя причёску перед зеркалом. – А у вас в доме очень тепло.
– Уж куда теплее! – вторит Нурдида. – Как в парном молоке купаемся, Гаухар-джаный.
– Мама, а где Вильдан? Почему нет Вильдана?! – суетится Миляуша. На ней чёрное, ловко сшитое платье и зелёный джемпер. Она уже успела снять высокие кожаные сапожки на каблучках, сунула изрядно замёрзшие ноги в домашние войлочные туфли. – Ах, Вильдан дома! Вот и Вильдан!
Он вышел из соседней, смежной комнаты – в белой рубашке с короткими рукавами, в голубых спортивных брюках. Гаухар почему-то считала, что он выше Миляуши, а они, оказывается, одинакового роста, только Вильдан плотнее и шире в плечах, кряжистый, как дубок.
Нурдида перехватила и поняла взгляд Гаухар.
– Не удивляйтесь, Гаухар-джаный, мой Вильдан весь в своего отца – невысок, да крепок. Зато обе дочери такие же великанши, как и я, – смеясь, говорила она. – Ничего, мужья у них тоже рослые… Невестка, ты показывай Гаухар наши обновки, а я поставлю самовар.
– Ладно. Показать нетрудно, было бы что.
Миляуша взяла Гаухар за руку, ввела в другую комнату.
– Начнём отсюда…
Ещё недавно во всей квартире была старая, отслужившая свой срок мебель. Да разве это старьё можно называть мебелью по теперешним временам! Всё разнокалиберное, скрипучее – и грузный, неуклюжий гардероб, и толстоногий, тяжёлый стол, и облупившееся от самоварного пара трюмо… А теперь – смотри-ка!
– Ну как? – ликующе спрашивает Миляуша.
Ах, хитрушка! То-то она целую неделю так настойчиво звала Гаухар «посумерничать». Э, да они с Вильданом весь мебельный магазин перевезли в свою квартиру!
– Отлично, отлично! – хвалила Гаухар, переводя взгляд с одной вещи на другую. И спальный гарнитур, и письменный стол с нарядной лампой и креслом, и книжный шкаф – всё современное, полированное, нарядное. А в другой комнате обеденный стол, окружённый стульями, сервант с посудой, телевизор… – Ай, Миляуша! Ай, молодая хозяйка!
Но сама Миляуша явно волнуется. Ведь у Гаухар небось художественный вкус. Сейчас же начнёт критиковать, распоряжаться: это поглубже задвинуть в угол, это сюда, это вот так развернуть… И верно, Гаухар прошлась по обеим комнатам, прикинула взглядом с одного места, с другого, прищурилась… Нет, она не командовала, осторожно подсказывала, переспрашивала: «А не лучше ли будет вот так?»
Миляуша стояла и смотрела, переводя взгляд с мужа на Гаухар, с Гаухар на мужа. Вдруг, захлопав в ладоши, забегала по комнатам.
– Смотри-ка, Вильдан, как это мы не заметили! Так действительно будет лучше, вещи заиграют!..
И она, не теряя времени, принялась выполнять советы Гаухар. Впрочем, всем хватило дела, особенно Вильдану. Задвигались столы, стулья, кровати…
Нурдида-апа вышла из кухни, чтобы сказать: «Самовар вскипел», – но, удивлённо всплеснув руками, воскликнула:
– Ба-а, что тут происходит?!
– Тут, дорогая мамочка, великое обновление! – говорила Миляуша, переходя с места на место. – Вильдан, чего призадумался? Разбирай книжный шкаф по секциям, давай переносить. Мама, ты не остуди самовар. Вот закончим в этой комнате, перейдём в другую. А потом уж и чайку попьём.
Через час-полтора Миляуша, взяв за руку свекровь, повела осматривать новую расстановку мебели.
– Посмотри, мама, только не падай от удивления, – смеясь, сказала она. – У нас стал настоящий рай.
Нурдида только охала да всплёскивала руками. Те же стены, окна и двери, те же самые вещи, но совсем по-иному заиграло, запело кругом! А занавески-то, занавески, чудо как хороши!
И она глубокомысленно заключила:
– Построить дом не просто. А вот конопатить, красить, лоск наводить тоже надо уметь. Когда жили в тесной, словно могила, комнатёнке, как ни ставь вещи, всё ни повернуться, ни взглянуть. А теперь – вишь ты!
Когда всё было расставлено, когда сели за стол и выпили по чашке чаю, Миляуша вдруг вспомнила:
– Вильдан, ты купил билеты?
– Как не купишь, коль приказано. Вот они!
В школе однажды зашёл разговор о том, что в Народном театре Зелёного Берега готовится новая постановка известной пьесы «Голубая шаль». Преподаватели высказывали такое мнение, что спектакль следует посмотреть. Давно ли говорили об этом, а билеты уже есть. Ну и Миляуша, скоро же навела порядок в семье!
– Вот, пожалуйста, вам премия за хлопоты, – сказал Вильдан и предложил Гаухар два билета.
– Зачем мне два? – не поняла Гаухар. – Забира домоседка, вряд ли пойдёт в театр.
Вильдан вопросительно посмотрел на жену. Миляуша с удивлением обратилась к Гаухар:
– Вот ещё! А куда ты денешь Агзама?
– Зачем я ни с того ни с сего буду брать билет для Агзама?
В разговор вмешалась Нурдида:
– Дело, конечно, ваше, Гаухар-джаный, только Агзам заслуживает того, чтобы о нём позаботились. Я не раз видела его на работе – относила какие-то бумаги. Даже по тому, как сидит человек за столом на службе, можно понять, дельный он или пустой. Иной хоть и большой начальник, а посмотришь, как он развалился в кресле, – только рукой махнёшь.
Гаухар с улыбкой слушала Нурдиду. Что тут возразишь? Не такое уж большое дело эти билеты, как-нибудь можно бы уладить. Тут сложнее другое. Ведь Гаухар, проверяя себя, держится несколько вдали от Агзама. Она приветлива с ним, при удобном случае Агзам проводит Гаухар, а то и побудет у неё дома. В присутствии тётушки Забиры они непринуждённо разговаривают, шутят. Но ни на шаг ближе. И вдруг – предложить ему билет в театр!.. Разве это не проявление особого внимания? Тут и слова-то не сразу подберёшь, чтобы вручить билет. Правда, как-то случайно она обмолвилась в разговоре с Агзамом: «Говорят, что «Голубая шаль» – новое явление в работе нашего театра. Пожалуй, стоило бы посмотреть». Но сказано это было как-то между прочим. Перебросились несколькими фразами – и вроде бы сейчас же забыли.
Так что же, перейти от слов к делу?.. Но вдруг Агзам подумает, что и в первый-то раз Гаухар не случайно, а с определённой целью заговорила о театре? Нет, не так всё просто…
От билетов Гаухар всё же не сумела отказаться. Как-то неудобно: Вильдан заботился, хлопотал, а она ни во что не поставила бы это. Со смущённым лицом она взяла два билета, так же смущённо поблагодарила. Не уверена была, найдёт ли подходящие слова, чтобы позвать Агзама в театр. А главное – надо ли звать?..