Бегство Акназара Гаухар сначала приняла за детскую необдуманную выходку. Потом пришла к другому выводу: вернее всего, где-то сама она допустила педагогическую ошибку. Поэтому при первой же встрече в школе она не стала ни в чём упрекать Акназара, просто мягко сказала ему:

– Зачем ты убежал? Ведь я хотела показать тебе другие свои рисунки.

Хотя Акназар и не решился сказать: «Больно нужны мне ваши рисунки», взгляд его выражал примерно то же самое. Гаухар даже растерялась, не нашла слов, чтобы продолжить разговор. Сочла за лучшее сначала сходить домой к мальчику, посмотреть, в каких условиях он живёт. Она дважды заходила к Акназару, но оба раза никого не заставала дома. В третий раз её встретила какая-то старуха, должно быть, родственница Талии, и сочувственно сказала:

– Зря ты ходишь из-за чужого ребёнка. Соседи-то передавали Талии, что ты была. А она ответила: «Учителям деньги платят за это, придёт ещё». Сама-то я до сих пор не знаю, как открывается дверь в школе, но учителей всё же уважаю. А нынешняя молодёжь… не поймёшь её. Пожалуйста, не рассказывай никому, я только тебе откроюсь: Талия наша на днях опять вышла замуж, ей сейчас ни до кого. А мальчишка – сущий разбойник. Несколько дней и домой не является, ночует у соседей…

Это сообщение очень взволновало Гаухар, она тут же зашла к соседям, у которых, по словам старухи, несколько раз ночевал Акназар. Её встретили женщина средних лет и дряхлый дед. Узнав, что Гаухар – учительница, женщина приветливо сказала:

– Раздевайся, пожалуйста, и проходи к столу. Сейчас поставлю самовар.

– Нет, нет, апа, не беспокойтесь, я на одну минутку к вам.

– Разве можно отпустить учительницу, не угостив чаем? – вмешался в разговор старик. – Не знаю, дочка, как звать тебя… Гаухар, говоришь? Очень хорошее имя. Значит, это тебя так нахваливает наша девочка Зиля? Только о тебе и разговору. Невестка, ты поставила самовар? Я сам уже не могу ходить, восемьдесят седьмой годок пошёл. Всё надеюсь поправиться к лету. В прошлом году ещё хаживал до магазина, нынче совсем сдал…

– А где же Зиля? – перебила Гаухар многословного старца.

– Невестка, где Зиля? Ты её в магазин послала, что ли?

– Наверно, на улице, отец, где же ей быть.

За чаем Гаухар осторожно спросила об Акназаре.

– О чужом ребёнке, Гаухар, нельзя плохо говорить, – отвечала женщина. – На днях Талия, кажется, замуж вышла. В доме у них и без мужика тесно было. Так вот Акназар у нас ночевал.

– Это мать попросила о ночёвке?

– Ну, разве Талия придёт с просьбой! Гордая очень. Она, наверно, и до сих пор не знает, что иногда Акназар у нас ночует.

– Как же это?! – поразилась Гаухар.

– Очень просто. Талия уже сколько раз твердила ему: «Твоё место в каменном мешке, бандит этакий».

– Ты о ком говоришь, невестка? – опять вмешался старик.

– Да всё о том же Акназаре, отец.

– А-а, Акназар… Огонь мальчишка! Если бы попал в руки к хорошему отцу, вышел бы из него башковитый человек. Да отца-то нет, вот беда!

– Мальчишке нужен отец, – согласилась женщина. – Что поделаешь. Аралбай был добрый человек, только у Талии характер слишком уж неровный.

– Мало сказать – неровный, – вмешался дед, – правду говоря, без всякого удержу характер. Как-то летом я посоветовал ей, чтоб присматривала за Акназаром. Она аж позеленела. «Ты, говорит, разве ещё не подох?..» Опозорила мою белую бороду! Где это видано, чтобы так издевались над стариком! Такой уж человек, что упаси боже. Вот ребёнок… Разве ребёнок отвернулся бы от хорошей матери? Никогда! Детская душа – она привязчивая.

На следующий день Гаухар велела Зиле остаться после уроков. Девочка, разумеется, не ослушалась, но насторожилась. Она уже знала, что учительница вчера была у них дома.

Акназар крутился возле учительницы и Зили, – как видно, хотел что-то сказать, но не решился. Насупился и вышел из класса.

– Зиля, как ты относишься к своему дедушке? – осторожно начала Гаухар. – Ты случайно не обижаешь его?

– Что вы, Гаухар-апа! Разве можно обидеть дедушку Рами!

– И никогда не кричишь на него?

– Нет же, нет! Он и сам никогда не ругается. Я ведь люблю дедушку.

– Конечно, и маму тоже любишь?

– Да, да!

– Маме трудно приходится – и за тобой, и за дедушкой надо смотреть. Да ещё и в больнице работать. Ты, Зиля, помогай маме, слушайся её.

– Я помогаю, Гаухар-апа. И слушаюсь тоже. Маму и в больнице все любят. Она ведь ни с кем не ссорится, это тётя Талия злится на всех…

Должно быть сообразив, что сказала неположенное, Зиля вздохнула, потупилась.

Как ни старалась Гаухар, девочка больше не поддерживала разговор, всё время молчала, готовая расплакаться. Гаухар приласкала её, успокоила и отпустила домой.

Зиля, взяв портфельчик с учебниками, чинно вышла из класса. Потом слышно было, как она побежала по коридору.

Гаухар остановилась у окна – отсюда хорошо видна улица. Сначала Зиля шла одна, но возле спортплощадки её догнал Акназар. Вскоре они скрылись за углом.

Теперь ясно: Акназар замыкается в себе, сторонится одноклассников. Он опять дружит только с маленькой Зилей. Но разве это надёжная опора? Он и дома одинок. Его не тянет к матери, куда подует ветер, туда Акназар и гнётся.

Гаухар в тот же день написала матери Акназара письмо, пригласила зайти в школу. Талия не явилась и на письмо не ответила. Такое же молчание и после второго письма. Что делать? Было чрезвычайно удивительным и странным столь пренебрежительное и легкомысленное отношение к школе. Неужели мать совсем не тревожило, что её ребёнок иногда по нескольку суток не ночует дома? Пока что он находит приют у соседей, а когда подрастёт?.. Он не привык считаться с матерью скорее всего потому, что мать совсем не заботится о своём авторитете. Что же будет дальше?..

Гаухар зашла к директору школы. Не скрывая возмущения, рассказала всё, что узнала о Талие.

Бибинур озабоченно выслушала молодую учительницу. Слушала и думала. Не так уж много лет прошло с тех пор, как сама Талия окончила семь классов в этой же школе. Училась, как говорится, ни шатко ни валко. Но в поведении её тогда не было заметно ничего плохого, девочка как девочка. А потом Бибинур потеряла её из виду. За всеми бывшими учениками не усмотришь, для всех не запасёшься советами. Да не каждый и нуждается в этих советах. Впрочем, Зелёный Берег не такой уж большой город, где личная жизнь людей могла остаться совсем неизвестной окружающим. До Бибинур, конечно, доходили слухи и о неудачном замужестве Талии, и о её крайне сварливом, скандальном характере. Но ведь Талия к тому времени уже не была ученицей и вряд ли могла бы прислушаться к словам директора школы.

– Что я могу сказать тебе… – после раздумья ответила Бибинур-апа. – Попробуй ещё раз сходить к Талие. Если не подействует, возможно, обратимся к помощи районо. Судьба ребёнка заслуживает хлопот.

Гаухар не поленилась и зашла ещё раз к Талие. И опять не застала её дома.

На следующий день женщина эта сама явилась в школу. Одета по своему вкусу – нарядно, но слишком кричаще. Теперь и в маленьких городах люди стараются со вкусом одеваться. К сожалению, ещё не всем это удаётся. Талия принадлежала именно к таким неудачникам. Она рассуждала просто: «Коль я красива, одежда у меня должна быть дорогой и броской». Впрочем, в школе Талия пыталась держаться скромно, даже приниженно.

Но Гаухар трудно было обмануть. В её ушах всё ещё звучали гневные слова тётушки Забиры и деда Рами, обличавшие Талию.

Гаухар сдержанно поздоровалась с посетительницей, предложила ей стул, сама села напротив.

– У вас способный мальчик, – начала учительница, – ему почти всё даётся сравнительно легко, особенно рисование и диктант. Акназару не составляет большого труда и выполнение домашних заданий. Вообще он до сих пор не запускал учёбы. Но опасно вот что… – Гаухар помолчала, стараясь избегать резких слов. – Мальчик стал замыкаться в себе. Его не интересуют товарищи. По-моему, его нельзя оставлять в одиночестве. Это может кончиться плохо. Мне рассказывали, что были случаи, когда он по нескольку суток не ночевал дома… Это правда?

– Ах! – воскликнула Талия с явно притворным волнением. – Да разве я не знаю этого! Я ведь не чужая ему. У меня голова идёт кругом, просто не знаю, как и подойти к нему. Мальчишка весь в отца. Аралбай был своевольный упрямец, каких не сыскать. Что я, женщина, могу поделать с таким непослушным сыном? Самое лучшее – отправить его в колонию, где учат дисциплине. У меня нет больше сил, делайте с ним что хотите.

«Настоящая мать ни при каких обстоятельствах не скажет о своём ребёнке так жёстко», – сейчас же подумала Гаухар. Она знала Акназара и была уверена, что он совсем не отпетый сорванец. Конечно, озорство входит у него в привычку, как некий протест против того, что он лишён материнского внимания и заботы, дом стал для него чужим. Тут поневоле озлобишься и замкнёшься. Но махнуть на него рукой, добиваться отправления в колонию – это в данном случае излишне крутая мера. Мальчик далеко не потерян. Ведь дружит он с Зилей, находит с ней общие интересы». Подумав обо всём этом, Гаухар напомнила Талие о материнском долге, любви. Это верно – воспитывать мальчика – нелёгкое дело для одинокой женщины. Но если бороться за Акназара сообща, вместе со школой, с учителями…

– Да разве я не понимаю! – закатив глаза, воскликнула Талия. – Я ли не думала об этом! Я ли не надеялась на школу! Голова у меня гудит, как котёл. А всё от забот о мальчике. Ведь школа ничем не помогает мне. Не знаю уж, к кому обратиться? Разве это мыслимое дело – мне, матери-одиночке, воспитывать такого дьяволёнка? Если бы он хоть слушал, что ему говоришь, а то ведь знать ничего не желает. Придёт из школы, бросит свои книжки – и сейчас же бежать. У соседей есть девчонка по имени Зиля, такая же разбойница. Вот они и сдружились, два сапога пара. Я бы эту девчонку…

– Погодите, Талия… Зиля, по-моему, умная, славная девочка. У неё мать и дед достойные люди…

– Господи, вот уж нашли достойных! – перебила Талия. – Этот зловредный старик всем соседям намозолил глаза. А его никчёмная невестка только на то и пригодна, что убирать судна из-под хворых в больнице…

Гаухар вынуждена была резко напомнить ей:

– Вы клевещете на хороших людей. Но будем говорить только о вашем ребёнке. Для того вас и позвали сюда.

– Да о нём уже тысячу раз говорено!

– Скажите, где находится отец Акназара? Нельзя ли его увидеть и поговорить? Мы вызвали бы…

– Ха! Лови ветра в поле!

– Но ведь алименты, наверно, получаете?

– Какие-то пятнадцать-двадцать рублей. Прокормить, одеть и обуть взрослого мальчишку…

– Тогда помогите мне переговорить с отчимом Акназара. Вы ведь, кажется, замужняя?

Талия на минуту притихла, её красивое лицо неприятно исказилось, подведённые глаза округлились. Эта учительница не только приходила к Талие домой, она и у соседей побывала… Ну пусть пеняют на себя! Талия покажет им, не раз пожалеют, что открыли такой гостье дверь. И пусть учительница не очень-то суёт свой нос в чужие дела, а то ей скажут, кто она такая.

– А зачем вам разговор с отчимом? – уже зло спросила Талия. – Какое дело до ребёнка человеку, недавно перешагнувшему через порог моего дома?! Да он и не захочет знать моего ребёнка.

– Погодите, Талия, не горячитесь. Ведь он не очертя голову женился, небось знал и о ребёнке. А если знал, то должен усыновить его, заботиться о воспитании.

– Как же, станет он заботиться о чужом приплоде!

– Но ведь нельзя так беззаботно рассуждать, Талия. Акназара нужно воспитывать. Повторяю – давайте вместе подумаем об этом.

– Нечего зря ломать голову, как жил Акназар, так и будет жить.

Казалось, нет смысла продолжать разговор. Но Гаухар ещё довольно долго не отпускала вздорную женщину. С трудом сдерживая себя, ни на минуту не забывая о долге учительницы, она всячески увещевала Талию, снова и снова взывала к материнскому чувству, указывая на добрые примеры материнства. Наконец твёрдо заявила: не может быть и речи, чтобы отправить Акназара в колонию.

Талия не хотела ничего слушать, твердила своё:

– Я выбилась из сил! Этот негодяй не слушается меня!

Исчерпав все доводы, Гаухар сказала напоследок:

– Вы слишком взволнованы, Талия, и наговорили много неуместных слов. Я понимаю, вам тяжело. И с одной встречи трудно что-либо решить. Вы ещё подумаете, посоветуетесь с близкими вам людьми, и в ближайшее время мы вернёмся к начатому разговору. Школа сделает для вашего сына всё необходимое, но и вы не уходите от материнских обязанностей.

Хотя Талия пришла с заведомым намерением «как следует распушить учительницу» и временами готова была по-настоящему расшуметься, но своим терпением Гаухар всё же сдерживала и обезоруживала её. Уходя из школы, Талия была недовольна собой, ворчала сердито: «Ишь, не могла как следует отчитать эту тряпичную куклу! Спросила бы её: «Скажи-ка, голубушка, почему муж бросил тебя?» – вот она и прикусила бы язык. «Подумайте, посоветуйтесь…». Так и послушали тебя! Нечего мне думать, коль обо всём передумано. Всё равно не будет по-твоему».

Гаухар, совершенно обессиленная, зашла к директору. Настроение у неё было скверное. Вульгарная, морально распущенная женщина глубоко оскорбила её своим вызывающим, циничным поведением. И хотя Бибинур нездоровилось, она при виде взволнованной Гаухар приготовилась выслушать её.

Но в кабинет неожиданно вошёл высокий узколицый человек, одетый в пальто с серым каракулевым воротником; такую же серую каракулевую шапку он держал в руке. Глаза у него внимательные, живые. Он очень приветливо поздоровался с Бибинур, выжидательно посмотрел на Гаухар.

– Это наша новая учительница, приехавшая из Казани. Я уже докладывала вам о ней, – объяснила Бибинур. – Гаухар, познакомьтесь – это товарищ Агзам Ибрагимов, заведующий районо.

– Да, да, я слышал о вас, – подтвердил Ибрагимов, пожимая руку Гаухар. – Очень рад познакомиться. Но вы, кажется, чем-то расстроены?

«Смотри, какой остроглазый», – подумала Гаухар. Она, торопясь, рассказывала и об Акназаре, и о его непутёвой матери. Спохватившись, призналась смущённо:

– Я и не сообразила – при первой же встрече, можно сказать, раскрываю начальству наши школьные неурядицы.

– Напрасно сомневаетесь, – сказал Агзам и, повернувшись к директору, добавил: – Дело-то ведь у нас общее.

– Разумеется, – кивнула Бибинур.

– Что ж, я могу продолжить! – обрадовалась Гаухар. – Вот эта красотка Талия… Она позволяет себе говорить о собственном ребёнке как о чужом. Да и к чужому-то не всякий человек так относится. Она, видите ли, готова отправить Акназара в колонию. По-моему, школа не может доверять воспитание сына такой матери. Нам надо позаботиться о судьбе ребёнка.

– У него что же, нет отца? – спросил Агзам.

– Родители развелись. По рассказам соседей, отец – шофёр, добрый, работящий человек. Он не мог ужиться с такой вздорной, взбалмошной женщиной. Семья распалась. Муж уехал куда-то и поступил на другую работу. Талия не хочет сообщить его адрес. Но это не трудно установить, ведь отец платит алименты.

– А каков мальчик? – опять спросил Агзам.

– Я не привыкла, товарищ Ибрагимов, давать отрицательные характеристики своим ученикам. Мальчик довольно способный, хотя и со странностями, – это не удивительно при таких семейных обстоятельствах. И всё же Акназар совсем не таков, чтобы безнадёжно махнуть на него рукой. К тому же он учится всего лишь в третьем классе, у него всё впереди.

– Вот что, – после недолгого раздумья сказал Агзам Ибрагимов, – пусть школа напишет в районо докладную о положении мальчика. Потом соберёмся все вместе и обсудим, как быть.

На том и порешили.