В беспрерывных боях прошли июль и август. Но после разгрома у Питкяранты враг уже не в силах был оказывать организованное сопротивление. Потеряв в карельских лесах свои лучшие дивизии, маннергеймовцы в беспорядке откатывались к границам Финляндии.

Советские войска, действовавшие в Кудом-Губе, ещё в конце июля преодолев ожесточённое сопротивление врага и выйдя на государственную границу в районе Лонгонвара, вступили затем на финскую территорию.

А на участке дивизии генерала Ильдарского до границы было ещё далеко.

Побывавший сегодня в политотделе «дипломат» разведвзвода Галяви Джаббаров рассказал, что финский президент Рюти слетел с президентского кресла и что вместо него хотят посадить дряхлого Маннергейма, который, того гляди, рассыплется, как мощи.

Лукаво сощурившись, разведчик высказал своё «авторитетное» мнение:

– Не миновать, ребята, белофиннам опять мести хвостом – идти к нашему послу с повинной головой: «Примите, господин посол, наши разуверения, попросите Москву допустить туда нашу правительственную делегацию. Иначе летим мы в тартарары». Ох и трудно, верно, ребята, быть послом! – продолжал балагурить Джаббаров. – Стоит перед тобой сам капитал во фраке, день и ночь его заводы льют оружие на твою же голову, а ты встречай его с деликатной улыбкой, пожимай ему руку: дескать, чрезвычайно рад видеть ваше превосходительство, и прочее.

– Может, побоялись затруднить тебя, потому и не назначили послом? – подковырнул его Гречуха.

Джаббаров быстро повернулся в его сторону. Глаза его смеялись.

– А что! Если бы попросили, не стал бы отказываться. Колхозный бригадир нашёл бы слова для разговора с этими щуками, которые только и ищут, где бы да кого им заглотнуть. Что самое важное для посла? Люби свою родину, будь ей предан. А есть у меня такие качества? Есть! – Джаббаров хлопнул рукой по груди так, что звякнули ордена и медали, среди которых серебрились два ордена Славы.

В разговор вмешался Шумилин. Лёжа на плащ-палатке, он готовился к докладу, – на сегодняшний вечер, если не изменится обстановка, было намечено партийное собрание.

– Когда закончится война, – сохраняя полную серьёзность, сказал он, – мы пошлём Джаббарова на курсы по подготовке дипломатов. А пока что, – переменил парторг тон, – мы солдаты родины. Солдат разговаривает с врагом на одном языке – на языке пуль и снарядов. Если мы уверены в неминуемом разгроме белофиннов, это ещё не значит, что мы можем успокаиваться. Это значит, что мы обязаны вынудить врага как можно скорее сложить оружие.

– Да уж это обязательно. Что и говорить! За годы войны мы, можно сказать, получили высшее образование. Знаем, где и как надо разговаривать, – согласился с ним Джаббаров.

Галим Урманов, укрывшись под сосной от солнечного зноя, внимательно изучал сводку сегодняшней «Правды». «Как изменилась линия фронта за эти летние месяцы! Где она проходила хотя бы к концу сорок второго года и где она сейчас! Освобождены Крым и Одесса, Белоруссия и Молдавия! Бои идут на границе Восточной Пруссии, за Вислой, на территории Румынии! Близится день победоносного окончания войны, когда взоры и сердца трудящихся Западной Европы с благодарностью обратятся к освободителям – людям Советской страны».

Намеченное на вечер партсобрание так и не состоялось. После обеда стало известно, что дивизия получила приказ выйти по лесу в тыл финнам и продвигаться к границе. Предстояло пройти не одну сотню километров по глухим, нехоженым лесам, преодолевая болота и топи, пересекая бездонные озёра и неизведанные реки. Пехотинцы одолеют эти преграды. Но как быть с артиллерией, обозами, боеприпасами, провиантом? Нельзя же всё это нести на своих плечах?..

Первыми в тайгу углубились разведчики Урманова. Кроме оружия они запаслись на всякий случай топорами и пилами. Обмотав узкие финские пилы бинтами, они привязали их вокруг пояса, под халатами, чтобы не мешали и не звенели при ходьбе.

– Уверен, что вы сумеете найти для нас наиболее удобный и короткий путь! – сказал командир дивизии, прощаясь с Урмановым. – Радировать будете майору Сидорову, и как можно чаще. Как дойдёте до границы, сейчас же дадите знать. Дальше не углубляйтесь. Ждите дополнительных указаний.

– Ясно, товарищ генерал. Будет исполнено.

Этот день вообще был счастливым для Галима. Он получил с оказией письмо от Муниры. В первых строках она поздравляла его с присвоением звания Героя, а дальше писала: «Мне очень хочется увидеть тебя. Сейчас у нас работы стало меньше. Недавно ко мне приходила Ляля. Почти весь вечер проговорили о тебе. Почему ты ничего не писал мне о своих наградах? И о получении звания Героя я узнала от людей да из газеты. Может быть, это потому, что я как-то написала: «Береги себя»?.. Неужели ты меня неправильно понял? Разве это на меня похоже? И потом… я ведь всё равно всё узнаю о тебе…»

Шагая со своими разведчиками, Урманов вспоминал эти строки и улыбался.

Но по мере того как взвод углублялся в сплошной лес, Галим всё зорче приглядывался к окружающему. Мечтательная улыбка сошла с его лица. Весь вид старшего лейтенанта говорил о напряжённой сосредоточенности. Глаз отмечал, сколько придётся товарищам, которые последуют за ними, вырубить деревьев, выкорчевать пней, взорвать валунов, чтобы сделать этот путь проходимым. То и дело Урманов докладывал по радио начальнику разведки сведения об особенностях пути.

Под вечер вышли к большому болоту. Урманов разослал нескольких своих разведчиков в разных направлениях на поиски дороги. На это ушёл весь вечер и утро следующего дня. Посланные установили, что болото тянулось более чем на двадцать километров и что обойти его не было возможности.

– Придётся сделать настил, – сказал Шумилин. – Другого выхода нет.

– Эх, и сколько же для этого потребуется леса! – заохал Гречуха. Жалко было ему, крестьянину, переводить столько народного добра.

Урманов, не теряя времени, передал Сидорову обстановку. Высказал свои соображения, где лучше рубить и каким образом доставлять необходимый лес. Внимательно выслушав его, майор Сидоров приказал, не теряя ни минуты, двигаться дальше.

По лесам бродили мелкие группы финнов – остатки разгромленных частей. Урманов уже дважды схватывался с ними. Ночью произошла третья стычка, в которой, правда, не очень серьёзно ранило Шумилина. Лейтенант хотел всё же отправить его в тыл, но парторг отказался оставить взвод.

– Глаза же у меня целы! И руки неплохо держат автомат, – упирался Шумилин.

Неожиданно потянуло запахом дыма.

– Что это может быть? – насторожились разведчики. И вдруг увидели, как невдалеке, по видневшейся из-за деревьев поляне, пробежали, поджимая облезлые хвосты, два волка. А через минуту, с той же стороны, прямо на разведчиков выскочил жёлтый лось, в испуге ломая на скаку сучья.

– Звери бегут… Не иначе как враги подожгли лес, – определил Ликкеев, родившийся и выросший в этих краях.

Поспешив на поляну, они увидели бушующий по ту сторону узкого межозёрья страшный лесной пожар. За озёрами поднимался к небу густой чёрный дым. Сосны и ели вспыхивали, будто порох, и мгновенно охватывались огнём.

Не выпуская из рук автоматов, разведчики при виде этого потрясающего зрелища замерли на месте. Урманов, сжав брови и прикусив нижнюю губу, лихорадочно размышлял, что предпринять. Он ещё никак не мог решить, что делать, а двадцать его подчинённых ждали, готовые выполнить любой приказ своего командира.

Пойти обратно и доложить генералу, что дальше пути нет? Отступить перед этой преградой? Урманов огляделся по сторонам.

– Перерезать путь огню! Не дать ему распространиться на эту сторону! Расчистить там лес! – махнул он рукой в сторону узкой горловины межозёрья. – Шумилин и Гречуха, вы прикрываете нас. Остальные – за мной!

И Урманов первым бросился навстречу огню. Одни освободили от бинтов свои пилы, другие взяли в руки топоры и принялись валить лес. Срубленные и спиленные деревья они сбрасывали в озеро. А огонь, словно торопясь прогнать их отсюда, подбирался всё ближе. Становилось нестерпимо жарко.

– Чаще нырять в воду! – скомандовал Урманов.

Прямо в одежде окунаясь в озеро, насквозь мокрые разведчики бегом возвращались к месту работы.

Дудин с Ликкеевым оказались превосходными лесорубами. Они вдвоём делали столько, сколько не могли сделать пятеро малоискушённых пильщиков. А Прокофьева обуяла такая ярость, что он в одиночку пытался подтаскивать сваленные деревья к озеру и стал кидать их с крутого берега в воду.

Трудно было равнодушно наблюдать за такой героической борьбой со стихией прикрывающим – Шумилину и Гречухе. Отпросившись у парторга, Гречуха бросился на помощь товарищам.

Огонь дошёл до вырубленного участка леса, заревел, загудел, пытаясь перекинуться дальше, но, не в силах совершить такой гигантский прыжок, повернул направо и налево – к озёрам, пожирая всё подряд на своём пути; но скоро и там ему не осталось никакой поживы, и он завертелся на одном месте, как волк, попавший в кольцо красных флажков загонщиков. Вымокшие, перепачканные в земле, пропахшие дымом разведчики, собравшись в кучку, наслаждались своей победой над непредвиденным врагом.

– Шабаш! – пригрозил огню Ликкеев. – Дальше тебе не пройти.

Доложив майору о задержке и причинах её, Урманов приказал всем помыться. Разведчики пошли на озеро купаться.

Но и плескаясь в воде, санитар Березин всё тревожился, не поднялся бы ветер, не возобновился бы пожар.

– И чего ты зря беспокоишься, доктор? – весело скалил зубы Джаббаров. – Мы мировые пожары гасить научились, так неужели с лесным не справимся!

Даже всегда хмурый Березин не мог не улыбнуться, но проворчал по привычке:

– Уймись, балабол!

Пока сушилось мокрое обмундирование и маскировочные халаты, разведчики решили перекусить.

– Эх, если бы ещё сто граммов, забылась бы всякая усталость. Получилось бы вроде как на курорте в Баден-Бадене! – притворно вздохнул Джаббаров.

– Баден-Баден… – передразнил его Прокофьев. – На кой чёрт мне твой Баден-Баден, когда в нашей Сибири есть места – куда тебе Швейцария!

– За наши труды, товарищи, я у старшины не по сто, а по двести граммов на каждый автомат получу, – сказал Шумилин. – Дайте только вернуться в дивизию.

– Хорошо, старшина. Так и запишем, – проговорил Джаббаров. Мысли этого непоседы занимало уже совсем другое. – А всё же, ребята, я с удовольствием прочёл в дивизионной газете, что этот самый, ну, куриный вор – как его? – Антонеску бежал в Германию, прицепившись к хвосту самолёта…

– И любишь ты брехать, Галяви, – заворчал Березин.

– Я не брешу… сообщение из Лондона.

Гречуха кинжалом вырезал дёрн, чтобы закопать пустые консервные банки. У разведчиков был неписаный закон: ничего после себя не оставлять. Придётся зажечь спичку – и её не бросай, а зарывай в землю. Но на этот раз осторожность Гречухи была явно ни к чему.

– А деревья куда денешь? Тоже закопаешь? – язвительно спросил Джаббаров. – Очумел ты, брат, как турецкий паша после заседания меджлиса.

– Верно, дождь будет! Тучи сгущаются, – заметил Шумилин.

– Очень хорошо. Дождь окончательно потушит пожар. А теперь – пора трогаться. Переночуем где-нибудь подальше от этого места, – сказал Урманов.

Лес ещё тлел. Старший лейтенант приказал разведчикам, хорошо закутав головы в плащ-палатки, бежать вслед за ним. Их мелькающие в дыму пожарища тени были похожи на каких-то диковинных птиц, – так легко перемахивали они через поверженные огнём на землю и ещё пышущие жаром стволы деревьев.

Пройдя полосу пожара, Урманов откинул с головы угол плащ-палатки и посмотрел на товарищей.

– Все?

– Все! – ответил замыкающий.

Ночь прошла спокойно. На другой день с самого утра небо заволокло чёрно-синими тучами. Часам к десяти начался ливень. Гром гремел почти беспрерывно. Глаза слепили необычайно длинные и яркие зигзаги молний. Лес стонал тысячами жутких голосов.

– Укрыться бы куда от дождя да переждать его, – сказал кто-то.

Урманов покачал головой:

– Прошли через огонь, пройдём и через бурю! Вперёд, друзья!

Миновала ещё одна тёмная-претёмная дождливая ночь, и настало прекрасное безветренное утро. Дождь перестал. Небо было чистое, словно огромная, хорошо омытая бледно-голубая фарфоровая чаша. Медленно, величаво поднималось солнце. Шедший впереди Шумилин взмахами руки стал подзывать к себе командира.

– Граница! – взволнованным шёпотом произнёс он, когда Урманов приблизился.

Урманов глядел вдоль лесной просеки, тянувшейся у огромного озера. Она пропадала где-то далеко-далеко на противоположном его берегу, будто вливаясь там в белёсое море – небо. На просеке сохранились обрывки проволочного заграждения, неподалёку лежал поваленный пограничный столб, а в двух шагах от него виднелась заросшая травой яма. Внимательно осмотрев всё это, Урманов подошёл к яме, опустился на колени и, вынув кинжал, сильными ударами взрыхлил на дне её землю.

Шумилин поднял пограничный столб, чтобы поставить его на старое место. Быстро выросла вокруг столба свежая земляная насыпь: над нею трудились все разведчики. Когда столб прочно стал на своё место, Урманов повернулся к бойцам и торжественно произнёс:

– Товарищи! Поздравляю вас с восстановлением государственной границы на этом участке! – Урманов, преклонил колено, как перед знаменем.

Остальные последовали примеру командира.

– Поклянёмся же, товарищи, что не выпустим оружия из рук, пока не уничтожим последнего фашиста.

Галим дважды поцеловал автомат. Вслед за ним поцеловали своё оружие все разведчики.

Со стороны озера послышалась трескотня автоматов. Там показался небольшой финский отряд. Разведчики быстро перемахнули просеку и, укрывшись за деревьями, дали ответный залп. Короткая стычка закончилась тем, что отряд был уничтожен, за исключением одного финна, которого разведчики решили оставить в качестве «языка».

Допросив пленного, Урманов приказал приготовить рацию. Он доложил командованию, что его разведчики вышли к государственной границе Союза ССР.

Немного погодя Касаткин взял две дощечки и аккуратно вывел: на одной – «СССР», на другой – «Финляндия». Вскоре они красовались на столбе.

– Старшина! – подошёл Урманов к Шумилину. Шумилин с готовностью распрямил плечи.

– Приказываю вам, Герою Советского Союза, лучшему солдату нашего подразделения, встать на первую вахту у пограничного столба великой Советской державы!

– Есть встать на первую вахту у пограничного столба великой Советской державы! – повторил приказание Шумилин и встал на пост лицом к Финляндии.

Джаббаров выпросил у Касаткина кисть и краски и ушёл в кустарник.

– Что ты там ещё надумал? – поинтересовался Касаткин.

– Так… ультиматум один! – ответил Джаббаров, не оборачиваясь.

Вскоре Галяви вернулся и приколотил к самому могучему дереву на высоте человеческого роста какую-то дощечку. Потом отступил на шаг, словно любуясь своей работой, взял под козырёк и только тогда предложил товарищам:

– Читайте!

На дощечке было написано: «Эта дорога ведёт в логово врага. Так уничтожим же врага в его собственном логове!»