Пристав к походной колонне, Наиль в пути услышал, что войска фронта освободили столицу Карело-Финской республики – город Петрозаводск.

– Москва салютовала в честь войск нашего фронта из двухсот двадцати четырёх орудий! – рассказывал низкорослый капитан, шагавший рядом с Наилем.

– Это большая победа! – сказал Наиль и вместе с тем пожалел, что в эту минуту он не в Петрозаводске. «Наверно, там Яманкулов», – подумал он.

День был солнечный, жаркий. Гимнастёрки на бойцах промокли от пота. Некоторые сняли не только каски, но даже пилотки. Особенно тяжело доставалось пулемётчикам, волочившим свои «максимы», и миномётчикам, которые на себе тащили громоздкие части миномётов.

Наиль пристроился на пушке с разбитым колесом, у обочины дороги. Мимо него проходили пехотинцы, миномётчики, проезжали, погоняя лошадей, артиллеристы, двигались гвардейские миномёты, крытые брезентом, самоходные орудия, танки. Потом опять шла нескончаемым потоком пехота. Можно было подумать, что сюда стянуты чуть ли не все войска других фронтов.

Эта мощная сила пробудила в его душе глубокую, трудно объяснимую словами гордость, и он, встав, зашагал в этом потоке, неудержимо стремившемся на запад.

Наиль побывал и на Свирской гидроэлектростанции; в своё время она снабжала заводы и колхозы Ленинградской области электроэнергией. Повсюду он видел груды щебня и битого стекла, куски жести, кучи разрушенного бетона и тлеющие головни.

В некогда светлом, а сейчас продуваемом всеми ветрами зале главного здания Наиль встретил одинокого старика, складывавшего обломки мрамора. Он поздоровался со стариком. Это был местный житель, рабочий Свирьгэса. Он не успел эвакуироваться, и финны загнали его в один из лагерей, огороженных колючей проволокой. В дождь и холод их выгоняли на лесоразработки, били плётками, за малейшую провинность расстреливали на месте. Старика освободили из лагеря советские бойцы, и он вернулся в родной посёлок. По ночам, лёжа в яме финского лагеря, он не раз видел во сне светлые огни электростанции.

И вот что он нашёл на месте Свирьгэса…

– Пишите, пишите, – сказал он глуховатым голосом, узнав, что перед ним представитель газеты. – Пусть советский народ узнает, что сделали изверги с нашим Свирьгэсом. Эту гидроэлектростанцию, сынок, мы звали северной красавицей. Турбинный зал был облицован вот таким светлым мрамором. Бывало, заходишь, и глаз радуется: так всё и переливается! А что теперь здесь осталось? Всё, всё вывезли. И аппаратуру, и кабели, и медные шины, и моторы, и лифты, и даже содрали с пола паркет!

И сейчас, идя по следам отступающего врага, Яруллин думал: «Они хотели захватить советскую землю до Урала, а удирают с содранным с пола паркетом. Хороший финал для авантюристов!»

По обеим сторонам дороги были свалены разбитые, сожжённые вражеские танки, короткоствольные мортиры, автомашины. В кюветах валялось бессчётное количество орудий, пулемётов, мотоциклов, велосипедов. Чуть не на каждом километре попадались разлагавшиеся под солнцем конские трупы.

Наиль с группой бойцов поднялся на зеленеющий холм. Внизу расстилалось сверкающее озеро. С другой стороны серебристая лента ручья выбегала, казалось, прямо из берёзовой рощи.

– Ну и край! – воскликнул молодой боец. – Сельги да йоки, ярви да мельси-перти!

– А ты знаешь, что означают эти слова? – спросил другой, с миномётным лафетом за спиной.

– А почему бы и не знать! Сельга – высота, йоки – река, ярви – озеро, а мельси-перти – лесной дом.

К колонне пехоты пристал горбатый старик со своим десятилетним внуком.

– В этом березняке, – показал старик рукой, – раньше хорошая деревенька стояла. Березанка.

– А сейчас?

– Сожгли её. Сожгли за то, что наши колхозники укрывали партизан.

– А ты куда идёшь, дедушка? – спросил Наиль.

– Как куда?.. В Березанку.

– Но ты же сам сказал, что её уже нет.

Старик посмотрел на Наиля из-под белых косматых бровей.

– Это верно, что деревни нет. Зато земля березанская, на которой она стояла, ведь есть. Землю чужеземцы не смогли уничтожить. Вот мы и построим на ней новую Березанку.

Через сгоревшую деревню бойцы проходили молча, сжав зубы. Старик что-то сказал мальчику. Тот нашёл среди головешек какую-то посуду и побежал к озеру…

На вершине горы показалась ещё деревня. Она была не разрушена, не сожжена, но безлюдна. И только у околицы встретился светловолосый мальчик.

– А где люди? – спросил его Наиль.

– В лесу.

– Почему не возвращаются?

– А можно уже?

– Конечно, можно.

Мальчик отбежал, потом остановился.

– Дядя военный, хочешь, я покажу тебе плотину?

– Что за плотина?

– Это здесь, рядом! – мальчик вытянул грязную руку в сторону долины. – Мы её с Максимычем закрыли.

– А зачем закрыли?

Мальчик весело улыбнулся:

– Чтобы Красная Армия могла догнать врагов. Финны взорвали мост, а мы закрыли плотину, чтобы Красная Армия быстрее перешла реку.

В это время на опушке леса показалась группа людей. Мальчик замахал над головой руками и закричал:

– Наши! Наши!

Женщины, дети, старики вперегонки побежали к деревне.

– Здравствуйте, товарищи! – приветствовал их высокий, широкоплечий офицер, шедший впереди колонны.

– Родные!..

Старушка в пёстром, цветочками, платке обняла Наиля.

– Сынок, дорогой… – повторяла она сквозь слёзы.

Наиль гладил её по спине:

– Не надо, не надо, не плачь, мамаша!

– Как же не плакать?.. Мы же измучились, ожидая вас…

Бойцы ушли. Наиль с инструкторами политуправления, догнавшими его на «виллисе», остался в деревне. Они зашли в дом. На полу, на столе, на подоконнике были разбросаны патроны. Видно, финны удирали без оглядки – не успели даже поснимать со стен свои карточки. Один из инструкторов, гвардии майор, пощупал занавески на окнах – бумага. Взял полотенце – бумага; скатерть, рубашки, туфли, матрац, мешки, салфетки – всё было из бумаги.

– Бумажное государство! – рассмеялся гвардии майор и, махнув рукой, вышел из дому.

Наиль распахнул окно. Молоденькие девушки с цветами в руках шли с песней по улице. После трёхлетнего рабства они впервые пели вольно:

Песня плыла далеко, эхом отзывалась из-за озера.

Над деревней пронеслись штурмовики. Девушки помахали им цветами и запели ещё громче.

Наиль, прислонившись к наличнику окна, что-то набрасывал в блокнот.

– Путевые заметки? – спросил широколицый капитан с орденом Отечественной войны.

– Да, заметки победного пути! – ответил Наиль. Вскоре они выехали из деревни. Через три километра «виллис» остановился в узком межозёрье.

– Дефиле, мост взорван, – заявил шофёр.

От кого только не слышал Наиль это слово – его повторяли и старшие офицеры, и солдаты, и ездовые.

Шофёр сошёл с машины и, осмотрев берег, вернулся к офицерам.

– Рискнём, товарищ гвардии майор?

– Засадишь машину! – усомнился широколицый капитан.

– Вперёд! – махнул рукой гвардии майор.

Шофёр осторожно съехал в воду. Мотор зарычал во всю силу, но «виллис» не остановился. С воем он выкарабкался на противоположный берег. Когда выбрались на ровную дорогу, шофёр дал газ.

После поворота дорога пошла вдоль озера.

– Красивое озеро. Здесь бы только рыбу удить, – произнёс мечтательно капитан.

– В Карело-Финской республике двадцать шесть тысяч озёр. А это озеро по красоте, наверно, стоит на двадцатитысячном месте, – усмехнулся гвардии майор.

Дорога внезапно повернула влево. Озеро пропало. Зашумела тайга. По краям дороги потянулись бесчисленные штабеля прекрасного строевого леса. Финны готовили его, чтобы отправить в Финляндию, но не успели.

Машина въехала в деревню Погран-Кондуш. Только остановилась, её обступила толпа жителей. Они рассказывали о страшных муках, пережитых под властью фашистов. Их сажали в будку-карцер, с решёткой в окне, битком набитую людьми. Днём и ночью люди стояли на ногах. Ещё хуже было в лагере. Там люди жили в покрытых сверху досками ямах, огороженных колючей проволокой и вокруг заминированных. С голода ели лягушек и крыс.

В деревне Николаевке измождённая старушка протянула Наилю записку:

– Это написала моя бедная дочка и её подруги. Прочитайте, ради бога…

– «Дорогие товарищи! – читал он. – Привет всем бойцам, командирам и лётчикам Красной Армии от полонённых девушек. Спасите нас скорее из рук врага. Умоляем вас, товарищи! Больше не можем выдержать. Догоните. Торопитесь, товарищи! Нас угоняют в вечное рабство. Русские девушки: Пантелеева Серафима, Маркова Лидия, Болотникова Клавдия, Крупова Настя…»

– Серафима – это моя дочь. Их угнали в сторону Питкяранты, – в слезах повторяла старушка.

На обороте письма Наиль прочёл: «Дорогие девушки! Мы услышали ваш голос. Мы идём, мы спешим, мы спасём вас». Дальше шли многочисленные подписи. Среди них Наиль увидел подпись лейтенанта Урманова.