Ночью разведчики Урманова были подняты по боевой тревоге. Осадчий вкратце изложил обстановку:

– Враг спешно отступает по трём направлениям. По-моему, это манёвр. Где-нибудь его пути должны слиться воедино. По имеющимся у нас сведениям, он собирает свои основные силы в районе Питкяранты. Нужно помешать этому. Нам легче уничтожить противника, раздробив его силы. Твоя задача, Урманов, не выпускать врага из поля зрения. Вслед за тобой пойдут две роты первого батальона с приданным миномётным взводом… Общая задача – настигнуть и уничтожить противника. Ну, желаю успеха, Урманов. Берегитесь «кукушек».

Ещё не рассеялся полумрак короткой ночи, а разведчики Урманова цепью, как дикие гуси, уже шли по глухой лесной тропинке. Через полкилометра Урманов остановил их и вызвал к себе Дудина.

– Дудин, знакомы тебе эти места?

– Родные, товарищ лейтенант. Каждая тропка, каждая кочка знакома.

– Далеко до Назарьевки?

– Назарьевка – моя деревня. Отсюда семь километров.

– Веди нас по самой короткой дороге в Назарьевку.

– Есть в Назарьевку!

– Идите!

Тропинка шла то дремучим лесом, то спускалась в овраг, то поднималась в сопки с серыми замшелыми камнями. Под ногами хлюпала тёплая вода. На кочках, склонив отяжелевшие от ночной росы головки, стояли белые болотные цветы.

Разведчики вышли к довольно широкой реке с быстрым течением. Мост был разобран, брёвна унесло.

Урманов послал Шумилина с Джаббаровым и Касаткина с Гречухой проверить побережье. А сам, разложив карту на коленях, прикидывал в уме, куда девался противник. Как бы не удалось ему замести свои следы!

– Дудин, ко мне!

Лежавший под сосной Дудин мигом вскочил на ноги и подбежал к лейтенанту.

– Ты не заблудился?

– Нет, товарищ лейтенант, мы идём правильно. Вот на этой речке мы с отцом удили рыбу.

Урманов ещё раз подробно расспросил о близлежащих населённых пунктах, о том, куда, по мнению Дудина, мог податься противник. Старый солдат задумался, мысленно восстанавливая всю картину этого района, и уверенно сказал:

– Назарьевку он миновать не может. Тут больших дорог нет.

Вернулись бойцы, проверявшие побережье.

– Везде спокойно. Лодок нет, – доложил Шумилин.

– Быстро соорудить плоты! – приказал Урманов.

Шумилин нашёл у моста обрывок какой-то бумаги.

– Ликкеев, прочти!

– Это не по-фински, я не понимаю, – вертел бумажку Ликкеев.

– Интересно, на каком же языке? И не по-немецки, – сказал Галим. – Я по-немецки немного знаю.

– Здесь есть слово «Норвегия».

– «Норвегия»?

Урманов прищурил глаза, припоминая что-то: ведь Верещагин сообщал командованию о батальоне «Норвегия», навербованном из норвежских уголовников. Уж не этот ли батальон действует против них? Урманов написал донесение и послал с двумя бойцами в тыл.

На первом же готовом плоту переправились через реку Шумилин с Дудиным. За ними, дождавшись условного свиста, означавшего, что на том берегу всё спокойно, переплыли остальные.

Перевалив высоту с сосновым бором, они очутились в удивительно красивой долине.

– Серебряная долина! – шепнул радостно Дудин.

С озера, окружённого с трёх сторон зелёными елями и расположенного в дальнем конце Серебряной долины, поднялись дикие утки и полетели куда-то в сторону Свири.

Идущий впереди Дудин вдруг поднял руки и, тут же опустив, повалился на землю.

– Что там? – прошептал подползший к нему Шумилин.

Дудин ткнул пальцем в направлении еловых зарослей, неподалёку от тропинки. Там что-то шевельнулось.

Они поползли к кустам, потом, поднявшись во весь рост и прячась, пошли от дерева к дереву, к елям. Но идти напрямик было опасно: если там действительно сидела «кукушка», она могла заметить разведчиков раньше, открыть огонь и скрыться.

– Обойдём с тыла, – предложил Шумилин.

Они углубились в чащу леса.

Дудин дёрнул Шумилина за рукав:

– Вот!

В двух метрах от земли на толстой ветке спиной к ним сидел снайпер. Разведчики подползли с двух сторон. Неожиданно финн повернулся и заметил разведчиков. Но автомат Дудина опередил его выстрел.

В наступательных боях разведчики успели познакомиться с тактикой «кукушек», обычно не отдалявшихся от своих подразделений больше чем на два километра. Почувствовав опасность, «кукушки» старались догнать своих, ибо помощи ждать неоткуда.

Вскоре лес поредел и показалась Назарьевка. Когда разведчики стали приближаться к ней, оттуда открыли миномётный и пулемётный огонь.

– Видно, думают оказать сопротивление, – сказал Шумилин.

– Сомнительно, – произнёс Урманов, обшаривая биноклем подступы к деревне.

Урманов приказал Шумилину и Дудину, взяв по три бойца, разведать подступы к деревне: одному – с юга, другому – с севера.

Дудин попросил разрешения обратиться.

– Да. Слушаю.

– Товарищ лейтенант… нельзя ли будет зайти в деревню? Хоть одним глазом посмотреть на свой дом… Я бы даже не стал переступать порог, только издали…

Дудин с мольбой взглянул в глаза Урманова. Лейтенант понял состояние Дудина, но вынужден был отклонить это понятное ему желание солдата.

– Нельзя, Дудин, – сказал Урманов, кладя руку на его плечо. – Нельзя. Нужно думать о спасении не одного твоего дома, а всей деревни.

Дудин потупился.

– Разрешите выполнять приказание, товарищ лейтенант.

– Выполняйте.

Дудин повернулся и, махнув рукой ожидавшим его товарищам, пошёл в лес. Галим посмотрел ему вслед. И тут у него закралось сомнение: может, не следовало назначать старшим Дудина? Дудин мог поддаться своим чувствам и сорвать порученное дело. Как сдержать себя солдату и не броситься на помощь отцу, матери, жене и детям, томящимся в неволе всего в каких-нибудь ста метрах?

Из деревни всё ещё стреляли. Урманов приказал взводу попусту не тратить патроны. Пригодятся во время атаки.

Через два часа подоспели пехотинцы. Вернулись и Шумилин с Дудиным.

– Деревню охраняет огневая группа неприятеля. Основные силы готовятся оставить деревню, – доложил Дудин.

Урманов внимательно посмотрел на него. Видно, за эти два часа он пережил больше, чем за два года войны. Всё же приказ он выполнил точно. Галиму захотелось обнять и расцеловать его.

Шумилин подтвердил данные Дудина. Урманов посоветовался с комбатом, который быстро оценил обстановку.

– Один взвод оставляю здесь. Остальными силами окружаю деревню и атакую с тыла. Дудин, Шумилин, ведите нас! Сейчас всё решает время!

Комбат разделил своих людей на две группы, одну сопровождал Дудин, другую – Шумилин.

На дорогу, выходящую из Назарьевки, обе группы вышли почти одновременно. Бойцы бесшумно залегли среди высоких трав и ползком начали подбираться ближе к деревне.

Вдруг над деревней поднялось пламя.

– Поджигают деревню! – крикнул Дудин. – Родную деревню, товарищи! Дети…

Этот вопль сердца наполнил яростью души его боевых друзей. Не успел комбат дать сигнал двумя красными ракетами, они, как один, поднялись в атаку.

Впереди нёсся Дудин. Он не ложился, даже когда стрелял вражеский пулемёт.

У околицы стрельба усилилась с обеих сторон. Шумилин заметил немецкий пулемёт, бивший из домика на отшибе, и, достав из-за пояса гранату, пополз туда.

Большая группа финнов отступала к озеру. Урманов приказал пулемётчику:

– Бей по берегу!

Бой за деревню ещё не кончился, когда Ликкеев с Джаббаровым привели к командиру первого пленного.

– Товарищ лейтенант, попался международный фашист. Говорит: «Я – не финн, я – норвежец».

– Какой части? – спросил Урманов пленного офицера.

– Батальон «Норвегия».

– Какова ваша задача?

– Отходить на запад.

– Место сбора?

– В дефиле озёр, в двадцати километрах отсюда.

Допрос вёлся на финском языке, через Ликкеева.

– Где только находят фашисты такие рожи? Не иначе, этот тип в своей Норвегии по ночам раздевал людей, – сказал Джаббаров, вытирая кожух автомата рукавом.

Постепенно выстрелы в деревне затихли. Урманов отправил с автоматчиками до сорока пленных. Вдруг он увидел бегущего сломя голову Дудина.

– Товарищ лейтенант, мои-то… – кричал он ещё издалека, – живы… все живы!.. Идёмте, очень прошу, идёмте, не лишайте меня такой чести, – приглашал он Урманова и всех, кто был здесь из его боевых друзей.

Урманов отправил одно отделение вперёд, а сам с остальными разведчиками пошёл к Дудину.

– Наталья! Встречай дорогих гостей! – крикнул Дудин и широко отворил ворота.

Встретила их с поклоном красивая, но очень изнурённая женщина.

На столе появились простокваша, картошка. Мальчики наперебой рассказывали о своей жизни:

– Папа, финны нас плёткой били… Маму и меня, и Юру… Дедушку два раза запирали в будку.

На улице загудела машина. Джаббаров выглянул в окно.

– Генерал! – проговорил он удивлённо.

Урманов заторопился на улицу, за ним бросился и Дудин.

Выслушав рапорт Урманова, генерал посмотрел на Дудина:

– Нашёл семью, товарищ Дудин?

– Так точно, товарищ генерал!

Генерал пожал ему руку:

– Поздравляю!

– Спасибо вам, спасли, товарищ генерал.

– Благодарю тебя за твою службу, товарищ Дудин! Все мы сражаемся за свою родную землю. Радуюсь твоему счастью, даю тебе отдых на один день. Побудешь в семье, потом догонишь своих. Впереди нас ждут другие семьи, они ещё томятся в руках врага.

Дудин попросил комдива хоть на минуту зайти к нему в дом.

Ильдарский сошёл с машины и зашагал вслед за солдатом. Его встретили Наталья и старик с непокрытой головой. Генерал пожал руку Наталье, обнял старика и поцеловался с ним.

– Спасибо, дед, вырастил храброго воина. Видал, какова грудь-то у сына?

– Таким и полагается быть русскому человеку, – ответил старик. – Я и сам участвовал в походе Антикайнена. Пожалуйте к столу, товарищ генерал.

Посидев немного, генерал встал.

– Благодарю хозяев за угощение. – Ильдарский извинился, что не может дольше задерживаться.

– Посидели бы ещё немного, устали, видно, с дороги…

– После победы посидим, дед! А пока времени в обрез. Будьте здоровы!

На улице генерал вызвал к себе Урманова.

– Почему не зашёл ко мне, как только прибыл в часть?

Урманов покраснел.

– Виноват, товарищ генерал.

– Зазнался, что ли, став офицером?

– Я, товарищ генерал, постеснялся.

– Нет, брат, разведчики так не разговаривают. Ну да ладно уж. Где неприятель?

Галим доложил.

– Ни на минуту не отрываться от него! Нельзя его живым выпускать с нашей территории.

– Слушаю, товарищ генерал.

– Рация есть у тебя?

– Нет, товарищ генерал.

– Получи рацию – и вперёд!

На другой день разведчики достигли развороченной, изрытой снарядами высоты. На каждом шагу – следы тяжёлого, отчаянного, героического боя, который выдержали здесь доблестные советские люди.

…Первым заметили тело Пичугина. Видно, финны бросили под него, ещё живого, зажжённую термитную шашку и придавили тело бревном. Одежда его сгорела, а тело обуглилось. На лице его можно было различить следы страшных мук.

Неподалёку от Пичугина, раскинув руки, лежал Ланов. Во вспоротый живот его была всунута ручка от гранаты. На спине Гаранского кинжалами вырезали звезду.

У надломленной сосны Урманов нашёл тело Георгия Ломидзе. В то время как трупы остальных разведчиков были изуродованы, его тело оставалось нетронутым. Ломидзе лежал ничком, с вытянутой вперёд рукой, в которой была зажата круглая граната с выдернутым кольцом. Вражеская пуля поразила в сердце старшину в тот момент, когда он поднял руку, чтобы бросить последнюю гранату. Земля вокруг тела Ломидзе вся была истоптана. Финны, видно, долго ходили вокруг да около, но прикоснуться не решились: побоялись гранаты с выдернутым кольцом. Бесстрашный моряк, храбрый разведчик и после смерти не дался своим врагам.

Урманов, обнажив голову, молча смотрел на вытянутую, с гранатой, руку друга. Ломидзе как будто завещал живым идти только вперёд.

Подошёл Шумилин и тоже обнажил голову, не в силах оторвать взгляда от устремлённого вперёд тела Ломидзе.

– Всех!.. – произнёс он дрогнувшим голосом. – Только Верещагина и Акбулатова не нашли…

На горизонте собирались грозовые тучи. Шумели сосны. Сверкнула молния и зигзагами пошла над лесом. Ударил гром страшной силы, деревья закачались…