Два раза уже поднимали ночью по боевой тревоге полки и батальоны. Командир дивизии генерал-майор Ильдарский лично проверял боевую готовность своих частей.

Бойцы учились быстро сооружать плоты из подручных материалов, переправляться через реки, плавать с высоко поднятыми над головами автоматами.

Урманов приказал своим бойцам сделать плоты из плащ-палаток и форсировать озеро. Разведчики выполнили приказ очень быстро. На середине озера Урманов крикнул:

– Вражеский пулемёт открыл огонь! В воду!

И первый бросился в озеро. Попрыгали и другие, только ефрейтор Джаббаров, боясь воды, всё ещё стоял на плоту.

– Прыгай! – крикнул ему Урманов.

Сержант Прокофьев перевернул плот, и Джаббаров головой вниз упал в воду. Через секунду он выскочил на поверхность с широко раскрытым ртом.

Прокофьев в несколько взмахов оказался возле него.

– Не утонешь, не бойся. Действуй руками и ногами.

Когда Джаббаров выбрался на сушу, он долго лежал ничком и тяжело дышал.

– Испугался? – спросил Прокофьев.

– Даже дух вон.

– Ну, если так, в следующий раз легче будет прыгать, – подшучивали окружившие его товарищи.

Отдышавшись, Джаббаров и сам стал смеяться вместе с ними.

– Братцы, я вспомнил мудрый совет нашего Ходжи Насреддина. Однажды он, как и я сегодня, чуть не утонул в речке. Добрые соседи вытащили его чуть живого. Очнувшись, он сказал: «Теперь, пока не научусь плавать, никогда не подойду к глубокой воде».

Джаббарова товарищи любили. Нелегко давалась ему наука разведчика, но он не унывал. И сейчас, сидя мокрый на берегу озера, он с наслаждением дымил махоркой (у разведчиков были непромокаемые кисеты, где хранились табак и спички) и балагурил, словно был в самом хорошем настроении.

– Товарищи, отгадайте загадку, – сказал он, поворачивая голову по-птичьи то в одну, то в другую сторону. – Ночь идёт, день идёт, с иголку расстояние проходит. Что это? – Прищурив хитрые глаза, он смотрел на товарищей, таких же мокрых, как и он, и многозначительно улыбался. – Ну что, ни у кого башка не соображает?

Кто-то сказал, что это черепаха, другой – что часовая стрелка. Галяви, выпуская кольца дыма изо рта, отрицательно качал головой.

– А ну-ка, сам скажи, – может, загадки-то и нет, – приподнялся на локте сержант Прокофьев. – Ты брехать мастер.

– Ой, нет, – ничуть не смутился Галяви. – Я не Геббельс. Прошу меня такими словами не обижать, товарищ сержант. А загадка разгадывается очень просто: это вовсе не черепаха и не часовая стрелка, а войска союзников в Африке. Понятно? И ещё одна загадка: нигде не болит, а всё время стонет. Что это?

– Свинья! – крикнул Гречуха.

– Нет, – качнул головой Джаббаров. – Опять невпопад, Ну, ясно, Америка, чёрт её возьми.

– Ты что это наших союзников компрометируешь? – сказал сидевший на высоком пне разведчик. – Они скоро второй фронт откроют.

– Жди, откроют! – быстро отозвался другой. – Американцы и англичане не воевать мастера, а загребать жар чужими руками. Господин премьер опять найдёт какой-нибудь предлог для задержки, вроде того, что у них ещё не все пуговки на мундирах пришиты. Им разве жалко нашей крови! Небось радуются…

– А вы разве не знаете, – вмешался Джаббаров, – что по этому случаю сказал Ходжа Насреддин, великий мудрец? Однажды заходит к Ходже сосед и просит: «Дай, говорит, мне, Ходжа, твой аркан. Хочу за сеном съездить». – «Не могу дать, – отвечает Ходжа, – я в него муку засыпал». Сосед удивился: «Как же так, говорит, аркан – не мешок, как ты мог в него муку засыпать?» А Ходжа ему в ответ так спокойно: «Когда не хочешь дать, всё можно сделать». Ясно или нет? – обратился Джаббаров к товарищам. – Не хотят союзники по-настоящему воевать, поэтому у них то одно не готово, то другое. Зато у нас всё должно быть готово.

– Нет, товарищи, – сказал Урманов, – Красная Армия заставит их открыть второй фронт. Она уже разбила основные силы фашистской Германии. Если правители Англии и Америки в ближайшее время не высадят десант, им просто нечем будет похвастаться в день победы. Так, что ли, Джаббаров?

– Так точно, товарищ лейтенант. Когда дело идёт к победе, они тут как тут.

Спустя час-полтора связной Осадчего передал приказание вернуть разведчиков в расположение роты. Разведчики выжали мокрую одежду и быстро пошли в подразделение.

Урманов заторопился к Осадчему. Командир разведки передал ему приказ командования – завтра утром провести разведку на «Шайтанке».

– Во что бы то ни стало нужно взять «языка».

В ночном сумраке разведчики на лодках переправились на остров и бесшумно сконцентрировались в болоте за рекой.

Под утро озеро заволокло туманом. Это лишь благоприятствовало успеху операции: до последней минуты враг не заметит движения наших бойцов. Впрочем, туман, если бы он затянулся, мог помешать вспомогательным действиям артиллерии.

Ровно в шесть начали бить советские пушки. Урманов, переправившись со своими разведчиками на вражеский берег, лежал почти у самых проволочных заграждений. Его расчёт был прост и смел: он хотел ворваться в траншею прежде, чем противник успеет поднять голову.

Артиллерия громила финские укрепления, сапёры делали проходы в проволочных заграждениях. Но вот один из них уронил ножницы и поник к земле. Второй успел срезать несколько линий и тоже вышел из строя. Чутьё подсказывало Урманову, что летят последние снаряды. Медлить больше нельзя. Пора поднимать людей.

Финские пулемёты открыли огонь, рвались мины, поднимая фонтаны грязной болотной воды. Но в траншеи врага уже полетели гранаты. А спустя несколько мгновений разведчики уже бежали по глубоким ходам противника.

– Шумилин, ты со своими направо! – приказал Урманов, а сам с группой разведчиков ринулся налево.

На повороте траншеи по нему дали очередь из автомата. Галим отшатнулся назад, прижавшись к стенке. Одна пуля попала в каску и отлетела рикошетом в сторону.

Ликкеев метнул гранату, и Галим снова рванулся вперёд.

Стрелявший финн лежал скорчившись.

– Жив?

Разведчик потряс финна за шиворот.

– Подох, чёрт.

Они очутились в каком-то тупике. Урманов высунулся из траншеи. Дом с жестяным коньком горел. Откуда-то вывернулся офицер и бросился в горящий дом.

– За мной! – крикнул Урманов и побежал к дому.

Навстречу из клубов дыма выскочил финский офицер с чемоданчиком в руке. Не успел он охнуть, как Ликкеев свалил его с ног. А в следующую секунду офицера волокли к траншее.

Отправив пленного, Урманов повёл своих бойцов к другому дому. Вдруг в них начали стрелять из ручного пулемёта. Урманов прыгнул в канаву, полную воды.

– Откуда стреляют? – спросил он лежавшего рядом Джаббарова.

– Вон, из окна землянки бьёт, гад, – сказал Джаббаров, снимая с лица болотную траву.

На правом фланге к треску автоматов и пулемётов примешивались сухие хлопки гранат.

– Джаббаров, – приказал Урманов, – обойдёшь землянку по канаве и бросишь гранату в самую трубу.

Галяви уполз. Урманов подался чуть левее и направил автомат в дверь землянки. Через несколько минут Джаббаров показался на крыше землянки. Вот он бросил в дымовую трубу гранату, а сам опрометью скатился вниз.

– Молодец! – вырвалось у наблюдавшего за ним Урманова.

Тотчас же в землянке раздался глухой взрыв. Из окна и отлетевшей двери вырвался густой дым.

– Дать очередь! – крикнул Урманов.

Касаткин прикрылся косяком двери и дал длинную очередь.

Из землянки вытащили только одного, словно обезумевшего, капрала. Остальные шестеро были убиты. Урманов приказал отправить в тыл и этого пленного.

Выстрелы на высоте затихли. Показались бегущие Шумилин и Гречуха.

– Где лейтенант? – спросил Шумилин Касаткина.

Урманов столкнулся с Шумилиным у выхода из землянки.

– Товарищ лейтенант, финны подбрасывают подкрепление. Идут тремя группами. Общая численность до двух рот.

Урманов собрал всех своих разведчиков в траншее. Уточнил потери. Небольшие: легко ранен один разведчик. Шумилину с его группой приказал прикрывать отход.

– Остановишься в болоте, вон у того засохшего дерева. Когда выберемся, дам красную ракету.

Финны из глубины обороны открыли артиллерийский огонь по «Шайтанке». После второго же залпа взлетела крыша воспламенившегося дома.

Разведчики вышли из траншеи и стали спускаться к реке. Урманов торопил их:

– Не задерживайтесь, живее! Живее к лодкам!

Снаряды стали рваться в болоте, чуть правее группы Шумилина. Слева же показались вражеские автоматчики.

Они шли по болоту, скрываясь за кустами. Шумилин не мог их видеть. Если он, как было договорено заранее, начнёт отходить, финны заметят его и всех перебьют.

Урманов, оставшийся с несколькими разведчиками на этом берегу, понял серьёзную опасность, угрожавшую группе Шумилина. Кто-то из бойцов тоже заметил это:

– Товарищ командир, их отрезают.

Нужно было немедля предпринять решительный шаг. Урманов повернулся к бойцам и оглядел каждого. Кого послать? Кто из них пойдёт на верную смерть ради спасения товарищей?

– Вы останетесь здесь, – решился наконец Урманов. – Зорко следите за финнами. Не открывать огня, пока я не начну стрелять.

Он встал и с автоматом наготове двинулся навстречу финнам. Разведчики были ошарашены: в уме ли лейтенант?

Финны заметили его, когда до Шумилина оставалось около трёхсот метров. Финнов было много, поэтому они нисколько не испугались идущего к ним одного русского. Один даже крикнул:

– Эй, рус, стой! Бросай оружие!

Однако Урманов не остановился и оружия не бросил, но и не стрелял. Он шёл всё вперёд. Каждый нерв его напрягся до предела. Указательный палец чувствовал курок автомата и готов был нажать его в любое мгновение.

Урманов очень ясно видел стволы автоматов, направленные прямо на него. Если они откроют огонь – спасения нет. Галим прекрасно понимал это. Понимал, но шёл. Он рассчитывал оттянуть финнов на открытое место и поставить под огонь отделения Шумилина. Только тогда можно было их перебить, а группу Шумилина спасти от верной гибели.

Финны решили, что одинокий русский идёт сдаваться на милость победителей.

– Айда, айда, рус! – закричали они.

Наконец увидел и Шумилин: под углом к нему шли с одной стороны с десяток финнов, а с другой – Галим. Шумилин сразу понял манёвр Урманова. В это время расстояние между Галимом и финнами было не больше семидесяти метров, а от финнов до Шумилина метров сто.

Галим шёл вперёд. Под ним колыхалась трясина, покрытая мягким мхом, хлюпала вода. Он переводил воспалённые от возбуждения глаза то на финнов, то на Шумилина. Ещё десять метров, ещё столько же…

Разведчики занервничали.

– Начнём, товарищ командир? – прошептал Дудин. – Больше не могу, начну стрелять.

– Спокойно, спокойно, – сдерживал его Шумилин. Разговор вёлся шёпотом, но финны всё же что-то учуяли. Когда они повернулись в сторону Шумилина, точно какая-то тайная сила сказала Галиму: «Хватит, Урманов, хватит. Дальше не ходи. Ложись».

Галим во весь голос крикнул:

– Огонь!

И, уже лёжа, дал длинную очередь.