Хафиз оканчивал артиллерийское училище. Ему надоело всё: и ползание по мокрому снегу, и бесконечные расчёты на планшете, и наблюдение часами в стереотрубу за несуществующим врагом, и командование до хрипоты в горле у незаряженных орудий, и подготовка настоящих – если бы так! – и ложных позиций. Даже стрельба боевыми снарядами по фанерным макетам танков больше не увлекала его. С замиранием сердца читал он в газетах о фронтовых делах артиллеристов, мечтая, как и многие его однокашники, встретить Первое мая 1942 года на фронте. Но чем нетерпеливей ждал он дня выпуска, тем медленнее, казалось, двигалось время. И всё же наступило наконец то апрельское утро, когда молодые командиры, получив на руки документы, а в петлицы – по два кубика, отбыли на фронт.

Многие из них до училища успели побывать на войне, некоторые имели не одно ранение. Эти возвращались на фронт как к себе домой. Не нюхавшие же пороху новички, вроде Хафиза, сильно волнуясь, с трудом сохраняли внешнее спокойствие.

Снег таял на глазах – утренние и вечерние туманы, изморозь съедали его темнеющий покров. Там, где ещё накануне нога проваливалась в набухший водой снег, под утро стояли покрытые голубоватым ледком лужи. Днём от земли, очнувшейся от тяжёлой зимней спячки, поднимался пар, на обочинах дорог пробивались навстречу весне подснежники, на деревьях набухали почки.

Сверкающие новенькими портупеями лейтенанты сошли с поезда прямо посреди степи. И, только повнимательнее приглядевшись к месту, они увидели, что когда-то здесь стояла небольшая станция, сейчас до основания разрушенная. Они долго ехали на машинах. Бывалые перечисляли названия станиц и хуторов, мимо которых проезжали. Хафиз знал эти места лишь по учебнику географии.

Около поймы какой-то реки колонна остановилась.

– Дальше дороги нет, – объявил шофёр.

Неподалёку гремели орудия, тишину апрельского вечера то и дело разрывал короткий треск пулемётов.

– Далеко ли тут до переднего края? – остановили молодые командиры вопросом проходившего мимо старшину.

Увидев новенькие шинели, старшина снисходительно улыбнулся и, махнув головой в сторону глухо ухавших орудий, сказал:

– Небось сами слышите.

Лейтенант Сергеев, пристально вглядывавшийся в старшину, вдруг с нарочитой строгостью оборвал его:

– Разве так отвечают командирам, товарищ старшина? Застегните воротник.

Брови старшины полезли вверх, глаза блеснули радостным удивлением:

– Товарищ сержа… товарищ лейтенант… неужели?

– Узнал, Кашкадаров?

– Уж простите, товарищ… Сергеев, что сразу не узнал. Мы ведь вас…

Они обнялись.

– Что, думали, отвоевался?

– Да ведь правду сказать, когда мы вас на лафете везли, вы же совсем не дышали.

– Всё может быть, всё может быть. Верно, и фриц тот, с рыжими патлами, решил, что покончил со мной. А я вот ещё думаю рассчитаться с ним. Для этого и вернулся.

– К нам, товарищ лейтенант?

– Куда пошлют.

– Ох, идите к нам, товарищ лейтенант! Нам командиры вот как нужны!

– А как немец?

– Немец? Уже не прежний. Но всё ещё прёт.

– Ничего, скоро повернёт оглобли.

– Точно, факт.

Старшина объяснил им месторасположение полка. Гайнуллин, Сергеев и ещё двое командиров получили назначение в один и тот же артиллерийский полк.

До штаба этого полка, что расположился за дальним хутором, они добрались уже в темноте, усталые и голодные. Хафиз рассчитывал, что им дадут передохнуть и только на рассвете пошлют в батарею. Один сапог у него жал, отчего сильно ныл большой палец.

Попросив доложить об их прибытии начальнику штаба, Сергеев в ожидании вызова спросил:

– Командиром полка всё ещё товарищ Бурейко?

– Нету уже нашего батьки полковника Бурейко… – махнул рукой степенный усатый ординарец.

– Как нет?

– С месяц тому… угодил в командный пункт тяжёлый снаряд…

– Кто же это построил ему такой блиндаж? Я бы того лодыря…

– Простите, перебью, товарищ лейтенант. Тут не одним снарядом пахло. В тот день фрицы выпустили по нас несколько тысяч снарядов. Пять раз поднимались в атаку…

Хафиз Гайнуллин с интересом рассматривал и связиста, который спал, подложив под голову катушку провода, и фронтовую лампу-снаряд, стоявшую на столе, сымпровизированном из какого-то ящика, и телефонистку в углу, что перебрасывалась с кем-то до смешного странно звучащими здесь словами: «Мадагаскар», «Мадагаскар»… Это я – «Казбек»… Кто у тебя? «Урал» спит?», и сновавших к штабу и обратно офицеров, как-то особенно, по-праздничному, подобранных и оживлённых.

«Может быть, перед наступлением?» И Гайнуллин стал прислушиваться к разговору стоящих рядом с ним в кучке связных.

– Скоро, верно, начнут…

– Как передадут – пулей полечу в дивизион. Там ведь не дождутся.

«Ждут первомайский приказ», – сообразил Хафиз.

В это время новоприбывших стали вызывать к начальнику штаба.

Хафиз потерял покой. Он боялся, что его оставят в штабе. «Нет, буду проситься на передовую, на батарею», – думал он. Его молодое сердце искало опасностей, стремилось туда, где труднее.

Первым пошёл Сергеев и очень скоро вернулся. Тотчас же вызвали Хафиза. Входя, он успел услышать за спиной довольный голос Сергеева: «В свою батарею!»

У начальника штаба было немного посветлее – горела семилинейная лампа.

– Лейтенант Гайнуллин явился в ваше распоряжение! – громко отрапортовал Хафиз.

Начальник штаба, гвардии майор, жестом, в котором сказывалось нетерпение, то и дело откидывая назад упрямо падавшую на лоб прядь тёмных, с проседью волос, разговаривал сразу по двум телефонам. Он бросил на Хафиза усталый, но внимательный взгляд и, кивнув ему головой, в то же время сердито закричал в трубку, которую держал в правой руке:

– Противник, противник… Ну что противник? Разве вы его видите в первый раз? Ну, хорошо!.. Подбрасываю вам нового дружка. Ни шагу назад! Стоять до последнего. Степанов будет представлен к Герою.

Начальник штаба положил обе трубки на стол и всем корпусом повернулся к Хафизу. Окинув взглядом новенькую шинель, туго обхватывающую прямую, чуть худощавую фигуру, аккуратно прилаженную портупею и чуть набекрень надетую фуражку лейтенанта, его молодое, розовощёкое лицо и блестящие голубые глаза, начальник штаба спросил:

– Из школы?

Хафиз понял, что его спрашивают сейчас не о военной школе.

– Со второго курса университета.

– С физмата?

– С физмата, товарищ гвардии майор.

Майор озабоченно постукивал ногой. Что делать с этим молодым лейтенантом? Хорошо бы оставить при штабе… в штабе не хватает таких людей. Но… он помнил только что данное по телефону обещание и пришёл к следующему решению.

– Комсомолец?

– Комсомолец, товарищ гвардии майор.

– Назначаетесь командиром второй батареи третьего дивизиона. Принимать батарею отправляйтесь сейчас же. А завтра ждём от немцев особенной активности. Они, вероятно, попытаются испортить нам праздник. Стойте крепко. Желаю успеха.

– Есть стоять крепко, – повторил Хафиз последнее приказание майора и попросил разрешения идти.

– Идите, выполняйте, – одобрительно кивнул головой майор, снова берясь за трубку.

Дежурный, вышедший вместе с Хафизом, крикнул в темноту:

– Связной третьего дивизиона!

Тотчас же около них вырос боец с карабином в руке.

– Есть связной третьего дивизиона!

– Ведите товарища лейтенанта к себе.

– Есть вести товарища лейтенанта.

Торопливо попрощавшись с товарищами, Хафиз последовал за связным. Когда они вышли из блиндажа, было светло как днём.

Низко на небе Хафиз увидел что-то уж очень крупную звезду. Он даже немного встревожился, не в силах оторвать взгляд от этого необычного астрономического, как он думал, явления.

– Фрицы фонарь повесили, – показал на «астрономическое явление» связной. – Сейчас бомбить начнут, – спокойно заключил он.

Вдруг звезда исчезла, и опять всё погрузилось во мрак.

– Сбили, – одобрительно произнёс связной.

На переднем крае взвились ракеты.

– Немец боится наших ночных атак, – снова пояснил связной. Потом повернулся к Хафизу: – Товарищ лейтенант, с тропки не сходите, там мины.

– Далеко ещё?

– Дивизион? Вон там, за курганом.

Гайнуллин всмотрелся, но не увидел никакого кургана.

– Вы впервой, товарищ лейтенант? – вдруг спросил связной.

Хафиз слышал, что видавшие виды фронтовки смотрят на новичков свысока, и решил не говорить правды.

– Нет, я из госпиталя.

Некоторое время шли молча. Потом Хафиз стал расспрашивать о батарее, в которую его назначили.

– Вы командиром батареи? – спросил любопытный связной и, не дожидаясь ответа, проговорил: – Жарко там у них вчера было. Вышел из строя командир батареи. Хорошо ещё, что сержант Степанов да парторг Золотов не растерялись. Сержант взял командование на себя. А то плохо пришлось бы артиллеристам второй батареи.

– Кто же этот сержант Степанов? Старый, молодой?

– С тысяча девятьсот двадцать первого года. До войны был охотником, сибиряк он. Геройский парень! Свистнет – аж на весь дивизион слышно.

– А Золотов?

– Иван Пантелеймонович тоже неплохой артиллерист, даром что старик. Единственный во всём полку бомбардир.

– Бомбардир?

– Ну да. Он ещё в ту войну воевал. Тогда такое артиллерийское звание было, вроде как в пехоте ефрейтор. К нам он пришёл добровольно и двух сынов прихватил. Сыны оба погибли… Крепкий старик, не сдаётся, только усы злее крутит. В бою незаменимый – никогда промаха не даёт.

– Ну а ещё кто там есть?

– Ещё сестра у них замечательная. Татарка. Была химинструктором, попросилась в санитары на передовую. Весь дивизион гордится ею. Старик Золотов говорит про неё: «Это у нас свой, батарейный, ангел-хранитель»… Ну, вот и дошли. Пожалуйте в блиндаж, товарищ лейтенант.

Хафиз посетовал про себя, что дорога оказалась такой короткой – не успел расспросить о командире дивизиона.

Командир дивизиона капитан Абросимов понравился Хафизу с первого же взгляда. Он принял Хафиза несколько сдержанно. Испытующе взглянув на лейтенанта, он повёл плечами, видимо, не совсем довольный, затем коротко, без лишних слов, познакомил нового командира батареи с обстановкой. На прощание же, подавая руку, сказал:

– Итак, товарищ комбат-два, приступайте! Завтра утром ожидается наступление вражеских танков. Приготовьтесь к отпору. Я скоро буду у вас.