…Теперь Мунира сказала бы, что дни не идут, а мчатся. Спала она по три-четыре часа в сутки, уставала временами до головокружения. Чем труднее был предмет, тем упорнее она занималась им. Она забыла всё, кроме медицинских книг и пособий.

Начались экзамены. Профессора спрашивали строго, до придирчивости, особенно по специальным предметам, но Мунира сдавала их безукоризненно. Всё это время её поддерживало чувство внутренней собранности.

Профессор, поставивший последнюю отметку в студенческой книжке Муниры, сказал, пожимая ей руку:

– Впереди вас ждёт почётный труд – возвращать здоровье нашим храбрым воинам. Заслужите же благодарность родины.

И вот, чуть покачиваясь, не чувствуя твёрдости в коленях, спускается она по лестнице.

Врач… Она, Мунира Ильдарская, теперь самостоятельный врач, отвечающий за каждый свой шаг. До сегодняшнего дня родина давала ей всё. Завтра она потребует от Муниры исполнения дочернего долга. Сумеет ли Мунира оправдать надежды?.. Куда, на какой фронт её пошлют?.. Суждено ли ей встретить там своих друзей?

А вечером неожиданно заявился Кашиф с букетом весенних цветов в руках.

Мунира рассказала матери о последней выходке Кашифа. Суфия-ханум не ограничилась возмущением. Выбрав свободную минуту, она пошла в госпиталь и, оставшись с Кашифом с глазу на глаз, крепко отчитала его.

– Ты мараешь честь советского офицера, – закончила она гневно. – Смотри, чтобы это было в последний раз. Если повторится, – пеняй на себя. Я буду очень строга.

Кашиф струсил, дал слово, что ничего подобного больше не случится, и перестал ходить к Ильдарским. Но издали не переставал следить за Мунирой. Узнав, что Мунира сдала последний экзамен, а Суфии-ханум нет дома, он, пропустив «для храбрости» стаканчик, заявился к Мунире.

– Мунира, надо бы подумать о будущем, – очертя голову начал Кашиф, видя, что иначе он не добьётся от девушки ни слова, – не то могут тебя куда-нибудь заслать.

– А я и сама хочу на фронт, – отрезала Мунира.

– А знаешь ли ты, что такое фронт? – с грубой насмешкой спросил Кашиф.

– Знаю! Во всяком случае, не хуже, чем ты.

– Ничего ты не знаешь, заносишься. Под бомбами и снарядами другую песенку запоёшь. В нашем госпитале лежит одна такая красавица… Чужие люди с ложки кормят и поят. – Кашиф встал и, уверенный, что говорил достаточно убедительно, добавил: – Я это не зря говорил. Есть возможность устроиться в одном из казанских госпиталей. Подумай, если у тебя есть хоть капля практического смысла…

– Хватит! – прервала его Мунира, стукнув по столу. – Хватит с меня твоего практического смысла!

– Ты ещё пожалеешь… пожалеешь, что отказалась от моего предложения, но будет поздно, – проговорил Кашиф, схватил шапку и вышел, не надевая её.

Девушка проводила его презрительным взглядом.