Стариков Тагировых неожиданно навестил Хайдар Зиннуров. Как обычно, они пили чай, вели за столом неторопливый разговор о медицине, о литературе. Фатихаттай слушала, время от времени, по своей манере, вставляла какое-нибудь солёное словечко. Абузар Гиреевич, прикрыв глаза, смеялся, если это словечко приводилось к месту.

– А ведь Фатихаттай правду сказала, – уже серьёзно проговорил он. – Во всяком деле – ростом человека глубину реки не измеряют. А у нас ещё находятся охотники подобных измерений. Другие же, наоборот, принижают сами себя: мы, дескать, «маленькие люди, много ли спроса с нас…». Между тем эпоха наша такова, что пришибленным людям времён Гоголя и Чехова пора бы уже выпрямиться. У нас сейчас рядовой человек в понимании жизни вряд ли уступит самым передовым людям прошлого. Иногда ваши собратья по профессии, Хайдар, любят щегольнуть словечками: «Душа человека сложна и противоречива, её трудно раскрыть, понять». Короче говоря, повторяют старую, избитую поговорку: «Чужая душа – потёмки». Конечно, душа человека не проста, и надо много думать, чтобы понять её. Всё это так. Но не следует забывать, что прошли уже десятилетия с тех пор, как у нас свершилась революция. Народ приступил к строительству коммунизма. Наши люди во многом изменились к лучшему. Так вот, если уже вас, писателей, прозвали инженерами человеческих душ, то будьте добры, прежде всего найдите и покажите светлые стороны человеческого характера, чтобы тем, кто пока отстал, было с кого брать добрый пример. А за примерами ходить недалеко… Вы, конечно, встречали в нашей больнице хирурга Гаделькарима Чалдаева?

Но тут Абузар Гиреевич перебил себя на полуслове, усмехнулся:

– Я, кажется, по ошибке залез в чужой огород. Вы и без меня сумеете познакомиться с Чалдаевым поближе. Удивительный это человек!..

Абузар Гиреевич неспроста вспомнил Чалдаева. Вчера, встретившись с профессором в заводской поликлинике, Гаделькарим рассказал, что Янгура теперь ему и руки не подаёт, а за глаза называет недорослем, простофилей. Оказывается, у них был спор всё о той же работе врача в заводских поликлиниках. Чалдаев являлся искренним сторонником этого начинания. Когда он рассказывал Тагирову о своей стычке с Янгурой, в его голосе не было ни возмущения, ни обиды. Но Абузар Гиреевич, весьма щепетильный в вопросах справедливости, не мог пропустить ничего мимо ушей. При первой же встрече с Янгурой он ещё раз открыто и честно заявил, на чьей стороне его симпатии.

История эта была для Зиннурова ценной находкой. Он ведь собирал материал для произведения о врачах. Не теряя времени, он стал расспрашивать знакомых врачей о Чалдаеве. Все единодушно отзывались о нём как о скромнейшем человеке, свято чтущем врачебный долг. Рассказывали, что Гаделькарим Абдуллович получает много писем от своих пациентов. Разумеется, Зиннурову очень захотелось ознакомиться с этими человеческими документами. Он обратился с просьбой к самому Чалдаеву.

– Ладно, если найду, дам почитать, – сказал Чалдаев. – Через денёк-другой приходите ко мне на работу.

Гаделькарим Абдуллович и сам не представлял, на какой труд обрёк себя, согласившись на просьбу Зиннурова. Да, ему нравилось получать письма от пациентов, он охотно отзывался на каждое обращение к нему. Но Гаделькарим даже не представлял, какая груда писем накопилась у него. Он не спал всю ночь, разбирая свой архив. Перед ним прошли многие сотни запечатлённых на бумаге интереснейших фактов. И в них была вся жизнь Чалдаева. Но это были и жизни множества других людей. Они, эти люди, собрались нынче ночью вокруг его маленького письменного стола, освещённого настольной лампой. Память на лица у Чалдаева была исключительная, и он помнил многих и многих авторов этих писем.

И вот он взял первый подвернувшийся конверт:

«Дорогой Гаделькарим-абы! Это письмо пишет вам женщина из Агрыза по имени Шарифа. Я мучаюсь желудком. Агрызский хирург советует лечь на операцию… По соседству с нами живёт один человек, которого вы когда-то оперировали. Он до сих пор благодарит вас и советует мне – если уж оперироваться, только у вас.

Дорогой Гаделькарим-абы, пожалуйста, вызовите меня в свою больницу…»

В конце письма рукой Чалдаева сделана пометка: «Вызвал, оперировал, выписана по выздоровлении. 22.X.57 г.».

– Это была круглолицая, многодетная, хозяйственная и очень скромная женщина лет тридцати. Разве можно не помнить её!

Открыл второй конверт:

«Чалдаев-абы!

Я живу в одной из деревень Альметьевского района. Мне только 27 лет, и вот в этом возрасте уже не приходится, как другим, мечтать об интересной жизни, о смелых делах, о подвигах… Когда мне было всего 19, исполнилось моё первое желание, я стал трактористом. Но счастье недолго улыбалось мне. Тяжёлый недуг свалил меня с ног, и вот уже седьмой год я страдаю тяжёлой болезнью. Подолгу лежу в больницах, но улучшений не заметно. Припадки всё время повторяются. Особенно по ночам, – совсем не дают спать. За сутки повторяются по десять-пятнадцать раз.

Чалдаев-абы, не сможете ли вы написать мне, что-нибудь посоветовать? Или взять на лечение в свою больницу? Жду от вас письма. Жду, считая дни. Назир».

На конверте – короткая пометка: «Написал ответ. 27.II.59 года. Сделал всё, что мог».

Третий, розовый конверт Чалдаев продержал в руке дольше других.

«Здравствуйте, уважаемый Гаделькарим Абдуллович! Горячий привет вам из Куйбышева. Вы, конечно, забыли уже о моём первом письме, которое я писала, плача кровавыми слезами. Я умоляла вас тогда вылечить любимого мною человека – Александра Г. Тогда нам обоим казалось, что свет померк для нас. Если б он умер, я бы наложила на себя руки, потому что я его очень люблю. Теперь Сашенька вернулся домой совершенно здоровым. Мы всё ещё не верим в своё счастье. От всей души благодарим вас. Честь вам и слава, советский врач Гаделькарим Абдуллович Чалдаев! Люда Д., 16.V.61 года».

Чалдаев встал, закурил, потом открыл форточку. Лицо обдало зимним холодом. Послышался гул мотора – Чалдаев жил неподалёку от аэродрома. На тёмном небе вспыхнули три звёздочки – две красных и зелёная. Очередной самолёт вылетел в рейс.

Чалдаев вернулся к столу и просидел за ним до рассвета.

А через несколько дней, встретив в больнице Зиннурова, он сказал, глядя куда-то в сторону, что, к сожалению, писем не нашёл, во время ремонта квартиры жена куда-то их засунула. Он попробует ещё раз поискать. И – заторопился в палату. Здесь лежал его любимец – марийский мальчик по имени Витя, круглый сирота. Гаделькарим подсел к его кровати.

В больницу Витю доставили из Йошкар-Олы. Операция на мочевом пузыре прошла удачно, но мальчик тосковал, словно птичка в клетке. К тому же он плохо говорил по-русски. И ко всему прочему в палате не оказалось сверстников, всё взрослые да пожилые люди. Особенно грустил Витя в воскресные дни. К другим больным приходили родственники, передавали гостинцы. Чалдаев, жалея мальчика, иногда сам приносил ему что-нибудь из дома. При докторе мальчик не притрагивался к гостинцам. Только в глазах его можно было заметить тихую радость.

– Витя нынче именинник, – сказал один из больных, как только Чалдаев вошёл в палату. – О нём в газете пропечатали. Витя, покажи-ка доктору газету.

Витя достал из-под подушки местную газету, показал заметку в десять строк, напечатанную мелким шрифтом на четвёртой странице. В ней сообщалось о болезни Вити, об операции, о том, что он сирота, одинок и часто грустит.

Чалдаев прочёл заметку и чуть улыбнулся.

И вот свершилось чудо – к Вите стали приходить люди. Совершенно незнакомые, они подолгу просиживали у его изголовья, спрашивали, сами рассказывали, приносили сладости, разные подарки. В числе посетителей были суворовцы, девушки с конфетной фабрики «Заря», учителя, пенсионеры, ученики. И мальчик словно ожил. Он уже смеялся, играл, бегал.

– Витенька, сколько у тебя друзей? – как-то спросил Чалдаев.

– Десять тысяч! – радостно ответил мальчик.

– Вот запомни, Витенька! – говорил ему Чалдаев. – Больной, у которого два друга, выздоравливает в два раза быстрее, а у кого три друга, тот поправляется в три раза быстрее. У тебя – десять тысяч друзей. Значит, ты выздоровеешь быстрее всех.

Вскоре в газете появилась новая статья о Вите. Она называлась «Десять строк нонпарели и десять тысяч друзей Вити Суворова».

Первая заметка в десять строк была написана по идее самого Чалдаева, это он подсказал больным. О второй он узнал только в ту минуту, когда взял в руки газету. И очень сконфузился. После обхода сейчас же уехал домой. Будто его уличили в какой-то нескромности: в статье говорилось о Чалдаеве больше, чем о Вите.

Статью написал Зиннуров. Когда ему рассказали об обиде доктора, Хайдар был поражён и смущён. Он попросил у Чалдаева прощения.

– Теперь уже поздно извиняться, что написано пером, не вырубишь топором, – жалобно сказал Чалдаев. – Пожалуйста, больше ни о ком не пишите так высокопарно. Человека скромного это обижает. Тем более – не следовало обо мне. Я не колдун, чудом никого не исцеляю. Просто я знаю: резать направо-налево не дело хирурга. Даже портному советуют семь раз отмерить, один раз отрезать. А хирург должен семьдесят семь раз отмерить!

Впрочем, он оказался незлопамятным. Несколько дней косился на Зиннурова, а потом перестал. Воспользовавшись этим, Хайдар однажды спросил его:

– Почему вас любят больные?

Чалдаев, не задумываясь, ответил:

– У великого Ньютона тоже спросили: как он сумел открыть законы движения небесных тел? Он ответил: «Очень просто, я всё время думал об этом». Удовлетворяет вас такой ответ? – прищуренные глаза Чалдаева смеялись.

– Вполне, – широко улыбнулся и Зиннуров.

– Однако это не для прессы, – погрозил пальцем Чалдаев. – Иначе нашей дружбе конец. Но прошу запомнить: я отнюдь не равняю себя с великим Ньютоном. Но уверен, что дело своё люблю не меньше, чем он любил своё. Только и всего.