Кто-то горячо дышит в ухо: «Голову не поднимай – будут стрелять! Не поднимай – будут стрелять!» На самую макушку, откуда начинается завихрение волос и видна белая кожа, капают холодные капли. На каждую из них тело отзывается дрожью, словно попало под высокое напряжение. Одна… две… три… Одна… две… три… От каждого удара колоколом гудит черепная коробка, всё сильней ноет сердце, будто его взяли в руки и давят и давят…
Погоди! Он ведь где-то слышал, что от тысячи капель человек должен умереть. А он сколько насчитал?.. Тысяча первая… вторая… А почему же он жив до сих пор?..
«Голову не поднимай – будут стрелять!» Чей это шёпот?.. А-а-а, это ты, Ибрагим?.. Ты почему это живой?!.. Тебя ведь расстреляли ещё в сорок четвёртом. Сам же видел, из окна лазарета. Стрелял тот… рыжий немец… Ты же помог бежать из нашего барака пятерым офицерам. Если Рустам узнает правду, он убьёт меня… Нет, нет… ты молчи, я не хочу умереть. Ведь я всегда боялся смерти.
Уйди, уйди, Ибрагим, пусть долбят меня эти капли… Уйди, Ибрагим, кровь твоя застит глаза… Нет… нет… «Откуда ты знаешь, что я помог офицерам бежать? Зачем об этом сказал немцам?» Не надо, Ибрагим, не спрашивай…
Карим как ошалелый вскочил с постели. Он взглянул в окно, по стёклам барабанил дождь, потолок был мокрый, капли гулко падали на подушку. Он толкнул жену в бок:
– Проснись-ка, крыша течёт.
– А!.. Э-э-э, какой сон спугнул…
Краем одеяла Карим вытер вспотевшее тело, мокрую голову и, подойдя к окну, закурил. Из тысячи путаных мыслей одна засела крепко: «Рассказать, завтра же обо всём рассказать!» Потом он накинул на плечи охотничий кожан и, что-то шепча, пошёл к двери. На крыльце его ждал Сарбай. Увидев хозяина, он завилял хвостом и уткнулся ему в ноги. Дымя сигаретой, Карим угрюмо глянул в небо и сказал: «Если так будет, охоты не жди, Сарбай». Потом он медленно спустился с крыльца, загнал собаку в конуру, закрыл на крючок и так и остался сидеть на корточках, будто застыл. Несколько минут сидел как бы в забытьи и, шепнув что-то решительное, вошёл в избу. Включил свет.
– Ведь только вчера еле живой вернулся, неужто опять на охоту тянет, – проворчала жена. – Вы с Рустамом два сапога пара, ей богу, – добавила она и, повернувшись набок, вскоре захрапела. Докурив окурок, огонь которого уже лез ему в рот, Карим стал заряжать гильзы. Набив один патрон, он остановился.
Карим с Рустамом дружат уже давно. Когда Карим, отсидев после плена, вернулся в село, в первый же день зашёл к ним. Рустам был дома. Мать день-деньской пропадала на работе, и вся работа по дому доставалась ему. Он пилил дрова, таскал воду, варил суп. Было бы хоть из чего варить! Увидев ввалившиеся бледные щёки мальчика, Карим почувствовал, как у него заныло сердце…
Мать Рустама ждала от Карима многое. На войну с Ибрагимом их взяли в один день. Через месяц одновременно пришли две бумажки: пропали без вести.
Сельчанам Карим объяснял так: «Ибрагим погиб, а я вот попал в плен». И мать, и Рустам очень плакали. Карим обнимал Рустама, гладил по голове, успокаивал. С той поры он бывал здесь почти каждый день. Занятый в колхозе, он находил время между делом заглянуть к ним, привозил дрова, сено. Мальчик, никогда не знавший отцовской ласки, привязался к нему. Потом Карима выбрали председателем. С его помощью Рустам окончил школу и поступил в институт. Карим заменил ему отца. Когда, соскучившись, Рустам приезжал на каникулы, они брали Сарбая и ходили на охоту. И вообще они давно уже неразлучны.
Рустам теперь учится на последнем курсе и последний раз приехал на каникулы. Послезавтра должен уехать в город.
Карим взглянул на патрон, который держал в руках. Чего это он сидит-то, набил один патрон и сидит? А за окном уже светлеет. О чём он сейчас думал? Ах да, рассказать. Завтра же всё рассказать… Погоди, почему завтра? Уже сегодня.
Во дворе скрипнула калитка. Сердце Карима сжалось, будто кто сдавил. В голове промелькнуло бессвязное: «Патрон… Рустам… Ибрагим…» Тут в окне показался улыбающийся Рустам.
– Пошли, дядя Карим. Скоро солнце.
Когда первые лучи коснулись вершины горы Аланлык, они вышли из ворот. По пути Рустам играл с Сарбаем и рассказывал Кариму смешные истории из студенческой жизни. Но Карима сегодня будто подменили: он всё молчал и, кажется, не слушал. Рустам тоже задумался о своём. Дальше шли молча. Лишь Сарбай, не понимая необычного поведения хозяев, заглядывал им в глаза и, видя серьёзное выражение лиц, шагал рядом, поджав хвост.
Вошли в лес. Вскоре остановились в знакомой чащобе, где раньше они удачно охотились. Настроения у обоих не было. Сели на мокрую траву, развязали мешки и, глядя перед собой, нехотя пожевали белый хлеб. Рустам не понимал, почему у дяди Карима нет настроения и ломал над этим голову. А Карим целиком ушёл в себя. Вот он достал из мешка бутылку, и Рустам от неожиданности рассмеялся:
– Ты что, дядя Карим? Такого у нас вроде не водилось!
То ли Карим не слышал, то ли не хотел отвечать, но, налив с краями крышку, протянул её Рустаму. Тот молча опрокинул и отдал обратно. Карим одну за другой две крышки выпил сам и изобразил уголками губ некое подобие улыбки:
– Рустам, ты встречался когда-нибудь с глазу на глаз со смертью?
Рустам вздрогнул. Нет, не неожиданность вопроса его потрясла, а сам голос дяди Карима: от него веяло смертью.
Сарбай давно уже обегал знакомые ему тропы, обнюхал все овраги и, вернувшись обратно, лёг между ними. А хозяева всё о чем-то говорили. Рустам закрыл руками лицо и умолк, а Карим, дёргаясь всем телом, что-то кричал. Губы у него посинели, лицо было серое, как зола. Вот он медленно поднялся и подошёл к Рустаму. Резко обнял его за колени:
– Не могу больше, – прохрипел он. – Нет у меня сил скрывать…
Карим вдруг почувствовал, как на лоб ему упала горячая капля, и дёрнулся. Ещё одна обожгла ему лоб. Неужели он опять в бреду?!.. А капли продолжали падать. «Голову не подымай – будут стрелять… Не подымай – будут…»
Собрав всю волю, Карим взглянул вверх на Рустама и увидел, что тот плачет. В голове у Рустама был хаос, ему трудно стало соображать. Он стоял неподвижно и сквозь слёзы смотрел в даль лесов.
Быть может, именно в такие минуты у человека просыпается древний инстинкт мести, быть может, именно этот инстинкт на какое-то мгновенье превращает его в дикаря, не знаю. Но как бы то ни было, он всегда остаётся лишь инстинктом.
В голове у Рустама молнией пронеслась мысль:
– Застрелить!
В знакомом и одновременно каком-то диком порыве Рустам потянулся к лежавшему у ног ружью. По всему телу Карима пробежала дрожь, но она продлилась лишь доли секунды. Потом он сделал попытку улыбнуться, скривил губы и с леденящей душу медлительностью, встал во весь рост. Постояв так несколько секунд, шагов на пять отошёл назад. По широко открытым глазам и поникшим плечам было видно, что он ни о чём, кажется, в эту минуту не мог подумать, а испытывал лишь мучительное и в то же время блаженное чувство удовлетворения. Да, ему вдруг стало легко-легко. Вот сейчас Рустам возьмёт в руки ружьё, нажмёт на курок и избавит его от дум и ночных кошмаров. И никогда больше не будет мучить его совесть. Только бы скорее всему этому конец.
На мгновенье Карим подумал о себе с упрёком: надо же, всю жизнь, как последняя собака, он боялся смерти. А она, оказывается, приходит так просто. Карим прислонился к старому дубу и отбросил в сторону широкополую шляпу.
– Ну, не тяни, Рустам.
Глядя ему в глаза, Рустам стал целиться. Почуяв неладное, Сарбай вскочил на ноги и, повизгивая, носился между ними. Наконец, он встал перед Каримом и безнадёжно уставился на Рустама.
В глазах Рустама стоял туман; он искал на мушке голову Карима. На секунду его взгляд упал на Сарбая. Собака глядела прямо на него и в глазах этих было столько мольбы. «Не стреляй, – будто бы говорили они. – Не оставляй меня без доброго и милосердного хозяина. Будьте друзьями, как прежде». Скажет ли такое венец всего сущего человек? Не мигая, Сарбай смотрел в одну точку – в самые зрачки Рустама.
У Рустама бешено колотилось сердце. Он хотел отвести глаза от собаки и действовать, но не мог, – собака держала его в плену. Собаки, наверное, обладают гипнозом. Вот Сарбай мигнул, из-под жёлтых век выкатились две слезинки. Рустам не выдержал. В мгновенье ока он схватил ружье за дуло и со всего размаха ударил прикладом по берёзе, стоявшей рядом. В тот момент, крутя хвостом, Сарбай бросился к нему. Раздался оглушительный выстрел, который отбросил собаку в сторону. Сарбай лежал на боку, и красные капли стекали на жёлтые листья. А в открытых глазах застыла прерванная выстрелом радость.