Если когда-нибудь меня спросят, на что похожа моя мать, я, не задумываясь, отвечу: на апрель. Когда я гляжу на её волосы, тёмной волной падающие к груди, я всегда вижу беспредельно чёрные и в то же время ясные и прозрачные апрельские ночи. Такими ночами даже самые дальние из звёзд горят отчётливее и ярче. Они словно бы стараются напомнить, что и там, среди них, в неразгаданной безграничности, миллионы лет распахнувшей перед нами, есть какие-то иные, свои миры, а, может быть, и жизнь. Вот также серебристые веточки седины, запутавшиеся в чёрных косах мамы, напоминают мне о том, как много видела она когда-то, сколько пережила.

Огромные, чуть повлажневшие глаза матери моей напоминают воздух апреля. Да, да, они всё ещё голубы и чисты, как апрельский рассвет, когда над землёй подымается пар, потому что где-то глубоко под землёй тает и растворяется мерзлота, распрямляются проснувшиеся корни. В голубых глазах моей матери, слегка подёрнутых таки вот весенним туманом, я могу прочесть о многом.

Не могу умолчать и о голосе матери. Звуки песни, подымающиеся откуда-то из недр её души, подобно апрельскому ветру, обволакивают тебя тёплой лаской и той особенной, лёгкой весенней грустью.

Её руки, с голубыми, набухшими, словно весенние ветви, венами всё ещё не могут без движений, без работы.

И если я сегодня жизнерадостный, бодрый и мятущийся, будто май месяц, – всем этим я обязан матери. Потому что в природе есть непреложный закон: чтобы пришёл шумный, грозовой и зелёный май, должен миновать апрель.