Рассказ у Дениса получился длинный. Кира и Элка слушали, не перебивая. Один раз Кира украдкой посмотрела, который час. Половина девятого. По меркам Кара Чокыра – глубокая ночь. «Чёрная ночь в Чёрной Яме», – подумала она, на мгновение отвлекаясь от повествования Дениса.

История, которую он рассказывал сейчас подругам юности, начиналась вполне обычно. По нашему времени, рядовая ситуация, ничего особенного – проблемы с бизнесом, долги, кредиты…

Было это шесть лет назад, «Грач» только-только набирал обороты, и Денису срочно требовались средства на развитие фирмы. Очень хотелось начать, наконец, серьёзно зарабатывать. Вылезти из копеечных прибылей, которые целиком, без остатка уходили на налоги, аренду, рекламу, расходники, квартплату, кредиты, еду-одежду.

Но деньги требовали денег – без вложений было не обойтись. Поскольку на шее у Дениса уже висели несколько займов, в том числе на новенькую иномарку, да вдобавок ещё ипотека, в банк идти не имело смысла – не дадут. Денис пребывал в растерянности и не знал, что делать.

Помог случай, как ему тогда казалось, счастливый. Деньги под весьма скромный процент одолжил школьный приятель, Дима Красильников. Десять лет за одной партой, общие воспоминания, детские радости, влюблённости… Тут как раз подоспела очередная встреча одноклассников, выпили, разговорились – и Димка обещал помочь старому другу.

Красильников был человеком более чем обеспеченным. Солидный капитал, доставшийся от родителей, сумел сохранить и многократно приумножить. Сумма, которая требовалась Денису, для Димки была неощутимой, и он легко расстался с ней, не оговорив толком сроков возврата.

А через полгода так же легко и непринуждённо потребовал вернуть. Всё сразу. С процентами за прошедшие месяцы.

Но отдавать было нечего. Денис вложил деньги в бизнес, как и планировал. Дело закрутилось, пошло отлично, прямо на удивление. Вытащить средства из оборота сейчас было равносильно полному краху. К тому же и не хватит – придётся продавать новое помещение и технику. А это уже уход в такой минус, из которого не выбраться. Точнее, выбраться, может, и можно, вопрос – как скоро. А надо ведь ещё семью кормить и банкам кредиты выплачивать.

Денис принялся уговаривать Красильникова подождать ещё полгода. Просил, объяснял, убеждал. Горячился, кричал, увещевал. Плакал, унижался, умолял. Ничего не помогало. Красильников был непреклонен.

Грачёв дошёл до ручки. Хуже всего было то, что он не мог понять причин происходящего. Зачем Димке это нужно? Ясно ведь, что острой необходимости в деньгах у Красильникова нет. Спустя какое-то время пришло понимание, и стало совсем тяжко.

Осознал Денис, что его страдания доставляют Димке извращённое удовольствие. Требование немедленно вернуть деньги могло означать только одно: Красильников издевается, глумится. Нарочно мучает. Но за что?! Изначально задумал уничтожить бывшего однокашника? Отомстить за какие-то детские обиды? Но если так – пиши пропало. Чем сильнее будут Денисовы муки, тем Красильникову приятнее…

Видно было, что откровения даются Денису с трудом. Он говорил через силу, рваными, обрубленными фразами. Запинался, часто сглатывал, надолго замолкал, сбивался, чуть не в кровь кусал губы. Не облегчал душу, а наказывал себя. Пару раз Кира порывалась прервать его, уговорить прекратить: невыносимо было смотреть на эти терзания. Но Денис жестом останавливал её и упрямо продолжал.

– Как-то проезжал возле церкви. Уже всё, мимо проехал, но на перекрёстке зачем-то развернулся – и обратно. Не знаю, что на меня нашло. Я вообще-то неверующий. Был… До этого в последний раз в церковь с матерью ходил, мальчишкой ещё. Перед тем, как в институт поступить. Ну, захожу… Внутри как-то сумрачно. Служба закончилась, народу нет. Только две старухи. Одна пол метёт подальше, возле алтаря, а другая в церковной лавке, слева от входа, свечки в ящичке перебирает. Вам, говорит, что-то нужно? Может, записочку желаете подать? Свечки купить? И меня вдруг словно толкнуло что-то. Изнутри. Сам не помню, с чего это взял. Бесы, наверное, нашептали. Давайте говорю, шесть свечек. Которые потолще, подороже. И записку буду писать. Заказную, спрашивает. Да, говорю. Заказную. За упокой. Рядом на столике ручку взял, листок. Там сверху пропечатано: «О упокоении». Видать, чтобы не путали, – Денис странно усмехнулся. – Ну и написал. Одно только имя написал – Дмитрий. Отдаю старушке. Она у меня записочку приняла. Завтра, говорит, батюшка помянет в молитве усопшего раба Божьего Дмитрия. Он кто вам будет? Отец? На вас, мол, прямо лица нет. И смотрит так участливо, жалостливо. А я говорю, нет, не отец. Друг это мой. Близкий друг. Она давай охать-ахать: молодой, наверное! Надо же, горе какое! Ещё что-то говорила – я уж не слышал. Взял свечки, отошёл. И все шесть понёс туда, куда за упокой положено ставить. Понимаете? За живого человека поставил, как за покойника! – Денис снова замолчал. Прикрыл ладонью глаза. Эля с Кирой молча ждали продолжения. Снег прекратился, и сразу стало холоднее. Кира придвинулась ближе к костру.

– Ну, вышел из этой церкви – в другую поехал. В голове пустота, даже не думается ни о чём. Как будто под диктовку всё… Шесть церквей объехал – везде то же самое. Свечки, записки. И страшно самому от себя, и злость такая на Димку, жуть просто. Три дня вот так по церквям ездил. А в перерывах Димку уламывал. Деньги, говорю, ищу, подожди. Он, сука, улыбается, как деревенский дурачок, а я… Сам не помню, как тогда жил. Утром 13 февраля, я эту дату на всю жизнь запомнил, поехал к Димке домой. Хотел сказать, что через неделю точно деньги отдам – пусть не сомневается. Один знакомый собрался фирму мою выкупить. А меня исполнительным директором там оставить. Зарплату хорошую предлагал. Бизнеса, конечно, я бы лишился, но это лучше, чем совсем без штанов остаться. Приехал к Димке. Дом новый, элитный, а консьержки в подъезде нет. Короче, никто меня не видел.

Кира ахнула, прижала руки к лицу. Элка закусила губу и во все глаза смотрела на Дениса. Он не замечал их реакции, неотрывно глядя на пляшущие языки огня.

– Позвонил. Никто не открывает. Ручку подёргал – не заперто. Зашёл. Зову Димку. Не отвечает. А я точно знаю, что он дома должен быть. Мы созванивались за час до этого. Всю квартиру обошёл – пусто. Слышно только, что в ванной вода льётся. Я дверь толкнул, она открылась. У Димки ванная – как большая комната в Лёнькиной квартире… Смотрю – он возле душевой кабины. Лежит голый, глаза вытаращенные, губы синие. Потом про него некролог в «Бизнес-экспрессе» напечатали: молодой процветающий бизнесмен, бла-бла-бла… Никогда не жаловался на здоровье, ушёл в расцвете. Инфаркт молодеет.

– Господи, ну, слава богу, а я уж подумала, – Элка выдохнула и немного расслабилась.

– Боялись, что я его прикончил? – ухмыльнулся Денис. Ухмылка вышла жуткая. Щёки его ввалились, губы вытянулись в узкую белую полоску. Лицо стало похоже на череп. Глаза воспалённо блестели.

«Как же он жил с этим», – подумалось Кире. Для неё самой такой поступок был за гранью добра и зла. Она не знала, до каких глубин отчаяния ей нужно было бы дойти, чтобы сотворить подобную дикость. Но осуждать Дениса она не смела. Не ей было судить.

– Нет, я Димку не убивал. Но ведь всё равно, что убил! Вы понимаете? Мысленно я убил его много раз! Если бы был уверен, что меня не поймают, не посадят, пристрелил бы собственными руками. Просто духу не хватило сделать это самому – вот и поручал… не знаю, кому. Короче, Красильников умер, и проблемы мои решились. Я вызвал «скорую», а перед этим зашёл к нему в комнату, взял свою расписку. Знал, где она хранится. Запомнил, пока ходил с прошениями. Нет расписки – нет долга. Вот так-то. Я честно готов был отдать ему долг плюс проценты. Но он умер, и я не вернул ему ни копейки. Получилось, что он сделал мне царский подарок. Димка был одинокий, ни жены, ни детей. Всё имущество унаследовала двоюродная сестра. Кажется, воспитательница не то из Нижнекамска, не то из Набережных Челнов. Так ошалела от свалившегося богатства, что, думаю, даже найди она расписку, не стала бы связываться. Хотя, кто знает. Денег, говорят, много не бывает. Но расписки не было. И я был свободен. Вот такая история, девочки.

Обсудить её они не успели. Едва Денис договорил, Эля вскочила и, вытянув руку в сторону озера, пролепетала:

– Ребята, смотрите, что это?!

Кира и Денис резко обернулись и застыли. Посередине озера от воды поднималось зеленоватое свечение. Марево дрожало и колебалось, медленно расползаясь в стороны, словно чернила по промокашке.

– Что это? – беспомощно повторила Элкин вопрос Кира.

– Кажется, началось, – прошептал Денис, – что бы это ни было, оно началось.

– Когда эта штука успела появиться? – страдальчески воскликнула Элка.

– Понятия не имею, я в ту сторону не смотрела.

Денис молча пожал плечами.

– Мамочки, что же нам теперь делать? – Элка стремительно теряла над собой контроль.

– Так, мне кажется, нам пора баиньки. Кто знает, что будет, когда это доберётся до берега? Сейчас, только Суханову позвоню. Я ему обещал рассказывать, если увидим что-то необычное.

Денис достал телефон, недоуменно повертел его в руках.

– Нет сети? – быстро спросила Кира.

– Вообще ничего нет. Даже не включается. Проверьте-ка свои трубки.

Результат был тот же – все три телефона пусто чернели экранами.

– Пожалуйста, идёмте спать. Мне страшно, – простонала Элка.

Денис достал небольшую картонную коробочку.

– Аптекарь сказала, максимум по две штуки. К тому же алкоголь усиливает действие. С непривычки и одной должно хватить, но чтоб уж наверняка…

Он выдавил на ладонь две выпуклые белые пилюли и отдал блистер стоявшей рядом Кире. Потом очередь дошла до Элки. Она схватила сразу три штуки. Тонкие пальцы подрагивали, и Элка едва не выронила таблетки.

– Элечка, может, не надо так много, – попыталась остановить подругу Кира. Но та только отмахнулась.

– Мне в больнице такое вливали… Это как слону дробина. Не хочу оставаться тут единственным неспящим. Наедине чёрт знает с чем.

– Когда подействует? – спросила Кира Дениса, поняв, что отговаривать Элю бесполезно.

– Девушка сказала, минут через десять-пятнадцать.

– У кого-нибудь есть часы?

Эля отрицательно покачала головой.

– У меня, – Денис вскинул руку к глазам и тут же разочарованно опустил. – Они встали. Остановились на без двадцати девять.

– Наверное, как раз тогда и появилось это, – заметила Кира.– Я смотрела время на телефоне, когда ты рассказывал. Была половина девятого. Прошло примерно полчаса.

– Значит, сейчас примерно девять.

– Господи, да какая разница, сколько времени? – взорвалась Элка и выкрикнула, ломая руки: – Что вы тянете? Вам же сказали: нужно спать!

– Конечно, мы просто…

– Как хотите, я иду в палатку!

Она едва ли не бегом ринулась прочь от костра.

Призрачное мерцание ширилось и расползалось, приближаясь к кромке берега. Кира, как зачарованная, смотрела на него.

– И правда, идите, Кир. Располагайтесь, я сейчас тоже подойду.

– Костёр не гасить?

– Он уже почти прогорел, я давно не добавлял дров, – неуверенно сказал Денис. По правде говоря, он понятия не имел, нужно ли тушить костёр на ночь.

– По-моему, лучше всё-таки залить водой.

– Хорошо, залью, – согласился Денис. – А ты иди, иди.

Кира быстро побросала в пакет мусор – бутылку, пластиковые тарелки с остатками еды, стаканчики – и направилась к палатке. Внутри бестолково суетилась, поспешно устраивалась на ночлег перепуганная Элка. Как белка в своём дупле.

От лампы шло сильное тепло. Девушки сняли верхнюю одежду, собираясь ложиться. Кира заколебалась: может, стоит снять толстый свитер и спать в одной водолазке? Но потом передумала. Жар костей не ломит.

Пока Кира размышляла, Элка уже успела забраться в спальник. Она притихла и только молча дрожала.

– Денис, – тихонько позвала Кира.

Он не отвечал. Кира на четвереньках подползла к входу, осторожно высунула голову из палатки и беззвучно ахнула. Зеленоватое сияние дрожало теперь у самого берега, в нескольких метрах от палатки. Денис залил костёр водой, и темнота вокруг стала густой и непроглядной.

Однако ближе к воде было почти светло от странного свечения. И в этом тумане явственно виднелись человеческие фигуры. Белые и более плотные, чем зелёная дымка. Фигуры – Кира насчитала четыре штуки – двигались.

Кира почувствовала, как у неё по телу побежали мурашки и похолодело в желудке.

Фигуры (призраки? привидения?) резвились в воде. Они купались. Одна из них медленно и робко заходила в воду. Две других плескались чуть дальше. Ещё одна скользила к берегу. Видно было, как двигались молочно-белые руки и ноги. Внезапно в зелёной мгле возникла ещё одна белёсая тень и с разбегу нырнула вниз головой.

– Господи! – выдохнула Кира.

Денис стоял на коленях возле входа в палатку и вздрогнул от неожиданности.

– Ты тоже это видишь?

Она кивнула, но потом сообразила, что он не видит её кивка, и прошептала:

– Вижу. Хватит торчать там, иди в палатку, – Кира чувствовала, что ещё чуть-чуть, и она завизжит от ужаса.

– Ты хоть понимаешь, кто это? – не слушая её, спросил Денис.

Кира догадалась, но не смела выговорить. Было страшно. Невозможно. Такого не могло быть, и всё!

– Это же мы, да? – ломким голосом сказал Денис. – Мы сами – летом! Узнаёшь? Кира!

– Да, – отозвалась она, не в силах оторваться от сюрреалистического зрелища. Никогда в жизни не видела ничего подобного. И предпочла бы не видеть.

Внезапно Кира вскрикнула от боли – Денис судорожно вцепился ей в руку. Синяк точно будет. Грачёв тяжело дышал, с хрипом и свистом выгоняя воздух из лёгких. Кира обеспокоенно посмотрела на него. Надо бы позвать Элку – пусть поможет уложить Дениса спать.

Кира снова заглянула в палатку и увидела, что подруга уже ничем не сможет ей помочь. Она безмятежно спала, свернувшись в спальнике, как моллюск в раковине. Действенные оказались пилюли, не подвели. Погрузили Элку в счастливое забытье, и сейчас она далеко отсюда. Счастливица.

Свет газовой лампы освещал палатку, и этот островок тёплого, нормального мира в чёрной топи окружающего мрака казался хрупким и зыбким, почти нереальным.

«Мы все здесь умрём, – внезапно поняла Кира. – Обречены и умрём. Нам не выбраться из этого проклятого места». Она сделала глубокий вдох и часто-часто поморгала, чтобы не расплакаться. Медленно отвернулась и снова глянула на озеро. Денис, всё так же сидя на снегу, неотрывно смотрел на воду. В призрачном зеленоватом свете его лицо выглядело чужим и постаревшим. Он зачем-то снял шапку и сейчас судорожно сжимал её в руках. «Дурак, холодина такая!» – подумала Кира. Она потянулась к Денису и тихонько дотронулась до его щеки, потом до ладони. Так и есть – ледяной весь, как снеговик.

Денис никак не отреагировал на прикосновения. Только странно хрюкнул, будто поперхнулся чем-то. Кира поняла, что он плачет. Так, всё, надо срочно его отвлечь, отвести в палатку, уложить спать. Иначе парень тронется умом.

– Денька, – твёрдо сказала Кира, пытаясь придать голосу спокойствие и уверенность, – всё, пора спать. Элечка наша уже вовсю подушку давит. Пойдём! Замёрзнешь тут к чертям собачьим!

– Кира! Как ты не понимаешь? – он резко повернул голову, шейные позвонки хрустнули. – Всё бесполезно! Мы – уже покойники. Это гиблое место забрало наши жизни, наши души – вон они, разуй глаза и посмотри!

Денис перешёл с шёпота на крик. Оттолкнул от себя Киру и вскочил на ноги. Она тоже поднялась и встала рядом с ним.

– Мы уже давно здесь – с самого лета. Я только сейчас это понял! Мы так и не вернулись домой, разве до тебя не доходит? Всё время были здесь! Отсюда уехали обратно в город только наши оболочки, а наши жизни были вырваны из тел! – Голос его набирал обороты, поднимался всё выше, ввинчивался Кире в уши. – Мы погибали, дохли, как мухи, один за другим. Лёнька, Элка, Миля, ты, я блуждали в этих вселенных, про которые плёл Суханов!

– Перестань вопить! Успокойся!

– Скоро все успокоимся! – проорал Денис ещё громче и отшвырнул свою шапку. – Вспомни сказку про Безликого! Люди, которые здесь ночевали, больше не были прежними! А почему?! Да потому, что они покойники! У них какое-то время ещё оставались тела, но не было душ. Живые мертвецы! Он забрал их жизни! Наши жизни!

– Хорошо, пусть так! – Кира не выдержала и тоже закричала в ответ. – Но у нас есть шанс! Мы ещё можем спастись!

– Чушь! Мы уже умерли, нас нет, про нас никто и не помнит. Что толку барахтаться?

– Есть толк! – исступлённо заговорила Кира. – Да что с тобой?!

Она шагнула вперёд и вцепилась Денису в куртку, глядя на него снизу вверх.

– Ты же никогда не был таким! Я хочу жить! Я люблю Сашку и рожу ему сына! И дочку! Я не собираюсь умирать только потому, что однажды меня принесло в какую-то чёртову дыру! И тебе, и Элке тоже есть ради чего пытаться выжить! Мы уже через столько прошли и не сдались! Да что ты… – голос её сорвался, Кира захлебнулась словами и закашлялась.

– «Есть ради чего жить», – передразнил её Денис. – Кому – нам?! Да мы же убийцы!

– Замолчи!

– Убийцы, – упрямо повторил Денис, – поэтому и сюда попали! И Лёнька с Милей тоже кого-нибудь прикончили, – с маниакальной убеждённостью проговорил Грачёв.

– Что ты несёшь, придурок! Да каждая вторая женщина делала аборт. – Кира говорила быстро, не замечая, что трясёт Дениса за плечи: – Я не оправдываю этого, но… Мы живые люди. Пусть ошибались – любой может ошибиться. Но ведь раскаивались! Если Бог есть, Он это видит и позволит искупить грехи.

– Тебе хочется так думать! Только это неправда. А правда в том, что мы умрём. Это расплата! Иди в палатку, спи, если сможешь. А я останусь и посмотрю. Может, даже искупаюсь!

Денис визгливо, по-бабьи захохотал, глубже погружаясь в подступающее безумие. Кира размахнулась и ударила его по щеке. Удар вышел сильным, Денис качнулся и непонимающе уставился на Киру.

– Извини, – охрипшим от крика голосом проговорила она. – У тебя началась истерика. Нужно было как-то остановить.

Грачёв молчал, но взгляд его стал гораздо более осмысленным. И растерянным.

– Ты не убийца. Что бы сейчас тут не говорил. Да, это был плохой поступок. – Кира секунду подумала и добавила: – Отвратительный. Но ты сам себя целых шесть лет за него наказывал. И если выберешься отсюда, то сумеешь искупить грех. Придумаешь, как. Пойдём, Денис.

Она потянула Грачёва за собой, но он не двигался с места.

– Ты и Элка – вы и вправду достойны того, чтобы вернуться и жить дальше. А я… Был человек, да весь вышел. – Денис потерянно замолчал.

Зелёное свечение уже почти достигло берега. Ещё чуть-чуть, и оно окутает палатку. У них почти не оставалось времени. Кира была уверена: если они окажутся в центре мертвенного сияния и при этом будут бодрствовать, то всё для них на этом свете кончится.

– Ты не убийца, – ещё раз повторила Кира, из последних сил стараясь не сорваться, – но станешь им, если не пойдёшь со мной. Я ни за что тебя здесь не брошу. Застрянешь тут – отнимешь последний шанс не только у себя, но и у меня.

– Кира… – он запнулся и не договорил.

– Всё, идём. – Кира взяла Дениса за руку, чуть повыше локтя, развернула его в сторону палатки и мягко подтолкнула: – Давай же, лезь.

Денис подчинился, не делая больше попытки воспротивиться. Кира протиснулась вслед за ним в палатку и в последний раз оглянулась на озеро. Купальщики всё так же беззвучно резвились в дрожащей болотной дымке. Кира решительным жестом закрыла выход из палатки. Отрезала себя и Элю с Денисом от внешнего мира.

Элка спала всё в той же позе. Ресницы чуть заметно подрагивали. «Наверное, сон снится», – не без зависти подумала Кира. Сумеет ли она, как Элка, сбежать от всего этого?

Денис сидел и ждал дальнейших указаний. «Сдулся», – выплыло откуда-то из глубин сознания грубое хлёсткое словечко. Кира одёрнула себя, не успев додумать. Денис просто оказался менее выносливым. И значит, нужно о нём позаботиться.

– Денечка, снимай куртку. Обувь тоже. Здесь жарко, – она говорила мягким, успокаивающим тоном. – Где у тебя таблетки?

– Вот, – он послушно протянул ей пачку.

– Выпьем-ка ещё по две штучки. А то пока что-то не берёт.

Кира выдавила из блистера пилюли, похожие на маленькие глянцевые пуговицы.

– Держи.

Денис покорно взял лекарство.

– Сможешь проглотить? Без воды?

Он ничего не ответил. Засунул белые кругляши в рот и разгрыз, морщась от залившей рот горечи.

Кира не стала жевать таблетки, просто проглотила. Ничего, проскочили, не застряли. Быстрее бы подействовали, что ли.

– Ну, теперь давай ложиться. Пора баиньки.

Денис улёгся с краю, оставив место посередине Кире.

Она выключила свет, тараща глаза во внезапно обрушившуюся на них темень. Как ни старалась Кира, она никак не могла разглядеть очертаний знакомых предметов. Мрак был полным и непроницаемым. В самом деле, хоть глаз выколи. Кругом так черно, что и зрячий, и слепой находились бы в равном положении.

Кира завозилась, устраиваясь поудобнее. Она заставляла себя не думать о том, что творится за тонкими стенами палатки. Вообще ни о чём не думать. Доза лекарства всё же была убойной, и вскоре Кира почувствовала, как тяжелеют веки, по всему телу разливается тёплая волна, приходит спокойствие. Она задышала ровнее.

– Тебе страшно? – раздался слева от неё голос Дениса.

Ну вот, опять двадцать пять. Кира почувствовала, насколько сильно устала. Неужели он не понимает, как важно сейчас уснуть? «Не буду отвечать, он подумает, что я сплю и замолчит».

– Ты боишься больше никогда не проснуться? – упорствовал Денис. Он говорил тихо, заторможенно, постепенно уплывая в сон.

– Да, Денис. Очень. Но верю, что Бог нам поможет, – терпеливо, как маленькому ребёнку, ответила ему Кира.

– А я просто боюсь, – со вздохом прошелестел он. – Хотел бы верить и молиться, но не могу. Не умею.

– Ты выберешься отсюда и научишься. И я научусь. Может, это наш путь к вере. У каждого он свой. Спи, Денис. Спокойной ночи, – прошептала Кира, но Денис её уже не услышал.

Волшебные таблетки сделали своё дело. Кира осталась одна.

Она согнула ноги в коленях, обхватила себя руками, сжавшись в комочек. Плотнее сомкнула веки и снова попыталась уснуть. Это почти удалось, как вдруг ей что-то послышалось. Против воли Кира сосредоточилась и прислушалась.

Шум доносился со стороны озера. С трудом соображая из-за подступившего наконец-то сонного морока, Кира поняла – это голоса. Она определённо слышала крики! Кто-то вопил – но не от боли. И не от страха. Это были радостные, торжествующие, довольные возгласы. А ещё смех. И разговоры.

Звуки нарастали. Еле различимые вначале, теперь они были слышны отчётливо и звонко, разносились над озером переливающимся на все лады эхом. Иногда из общего гула голосов вырывались отчётливые фразы.

– Идите сюда! Вода тёплая, – смеялся от удовольствия и звал женский голос. Хорошо, слишком хорошо знакомый.

Можно было подумать, что сейчас лето, и в озере купаются люди. Брызгаются, хохочут, плещутся, радостно погружаясь в гостеприимные воды.

Не будь в её крови четырёх таблеток сильного препарата, Кира сейчас обмирала бы от тоскливого, вязкого ужаса. Но лекарственный дурман милосердно избавил её от страха. Она больше не боялась, хотя точно знала, чьи голоса призрачно витают над зимним озером.

Белёсые фигуры теперь не только двигались, но и звучали. Гиблое место Кара Чокыр набирало силу с каждой минутой. Её мёртвая подруга Миля звала друзей купаться. И этот призыв будет звучать здесь вечно.

Последним, что слышала Кира, прежде чем раствориться в небытии, был её собственный голос, звенящий в ночи.