Было почти полпервого, когда «Чероки» на предельно разрешённой скорости выехал из города. К счастью, трасса оказалась пустая, и Денис рассчитывал добраться до Кара Чокыра часам к трём, максимум к половине четвёртого.

Темнело около шести вечера. До этого времени нужно успеть найти место для ночлега, а ещё разложить костёр и поставить палатку. О том, сколько там снега, и думать не хотелось.

Денис озабоченно нахмурился. От этих двух кумушек – он бросил взгляд в зеркало заднего вида – особой помощи ждать не приходится. Ни та, ни другая никогда в жизни ничем подобным не занимались, о чём они и сообщили Денису в спортивном магазине. Во время летнего похода всё делали они с Лёнькой, причём в основном – именно Лёнька. И Миля помогала. А Эля и Кира заведовали столом.

– Вдруг там всё в снегу? Я имею в виду, совсем непроходимо? – высказала вслух опасения Дениса Кира.

– Будем чистить снег, – лаконично отозвался Денис, – лопаты есть.

– Нам ещё долго? – нервно спросила Элка. Она совершенно не помнила дорогу. С одной стороны, ей хотелось добраться быстрее. С другой – то, что могло случиться с ними в Кара Чокыре, пугало. И было непонятно, что им там делать. Лечь и уснуть?

– Почти приехали, – ответил Денис.

Элка вытащила из рюкзака зеркальце, стала придирчиво разглядывать своё отражение. Нашла почти незаметный крошечный прыщик и принялась ожесточенно ковырять. Кира вспомнила, что она всегда так делала, когда сильно психовала. Ей и самой было не по себе. Сашке она так и не позвонила, хотя из разговора с матерью было ясно, что они пока ещё пара. Но Кира решила не бередить себе душу.

Автомобиль свернул с трассы на боковую дорогу, повинуясь указателю «Кара Чокыр – 11 км».

– Почти у цели, – прокомментировал Денис, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Запиликал его мобильник. Он не признавал никаких мелодий звонка, только самая обычная телефонная трель.

– Слушаю! Да, Володя, почти доехали. Как раз свернули в Кара Чокыр. Нет, всё в порядке. Ага. Да-да, не волнуйся. Ага, перезвоню, как расположимся. Передам. Счастливо.

– Суханов звонил. – Он обернулся к девушкам и слегка улыбнулся.

– Мы уж поняли.

– Беспокоится, что послал нас чёрт-те куда на ночь глядя. Привет вам передал. Я обещал, что позвоню попозже.

Кира и Элка промолчали. Дорога петляла на бесконечных поворотах. За каждым очередным Кира готовилась увидеть озеро. Напряжение нарастало. «Что с нами ночью-то будет, если мы ещё приехать не успели, а уже на пределе?» Надо успокоиться. Кира закрыла глаза и глубоко вздохнула. И в этот момент машина плавно затормозила. Голос Дениса возвестил:

– Всё, девчонки. Приехали. Добро пожаловать в Кара Чокыр!

Кира открыла глаза и уставилась в окно. Дорога в сотый раз поворачивала и вела дальше – к деревне Кармановке. Но им больше не нужно было двигаться по просёлку, змеящемуся среди заснеженных полей и перелесков. Путь окончен: впереди, прямо перед ними, лежало озеро. Серое, студёное и загадочное. На его берегу их угораздило летом разбить лагерь и переночевать.

От места предполагаемой ночёвки их отделяло не больше пятидесяти метров. Снега, как пить дать, по пояс.

– План такой, – Денис прыгал возле машины, разминая ноги. Кира и Элка стояли рядом. – Машину оставляем здесь. Я припаркуюсь немного в сторонке. Приметил, где. Не сказать, что дорога оживлённая, но вдруг кому приспичит ехать, чтоб уж не перегородить, – объяснил он. – Встаём на лыжи, идём к озеру. Припасы, лопаты – всё придётся тащить на себе.

– Не переживай, осилим, – оптимистично пообещала Кира.

Денис слегка приподнял брови и продолжил:

– Находим место, где снегу поменьше, чистим, ставим палатку, разжигаем костёр. Всё.

– Всё, – эхом отозвалась Элка и с сомнением покачала головой, – всего-то ничего.

Мощный «Чероки» одиноко приткнулся у обочины, зарывшись широким носом в снег. А трое путешественников стали медленно пробираться к берегу.

Денис шёл первым – прокладывал лыжню. Следом двигалась Кира, замыкала маленькую процессию Элка. Дэн был во вполне сносной физической форме и быстро скользил вперёд, несмотря на то, что его рюкзак был гораздо тяжелее. Девушки, которые в последний раз вставали на лыжи на уроках физкультуры, да и другими видами спорта тоже не увлекались, вскоре отстали от своего лидера.

Под тяжестью рюкзака Киру мотало из стороны в сторону, так что приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы не сойти с лыжни и не свалиться в сугроб. «Только бы не упасть!» – молилась про себя она, справедливо полагая, что вряд ли сумеет подняться без посторонней помощи. Шея и плечи протестующе ныли от напряжения, во рту пересохло, дышать было больно. За спиной натужно пыхтела Элка. Ей, похоже, тоже было несладко.

– Эй, – прокричал Денис, который, оказывается, уже добрался до места, – вы там живы?

Ответом ему было сердитое сопение.

– Ясно всё с вами. Держитесь, дамочки, ещё немного, и мы на месте!

Кое-как доковыляв до Дениса, Кира остановилась, с трудом восстанавливая дыхание. Колени дрожали, в груди было больно. Немного придя в себя, она огляделась по сторонам.

Они стояли буквально в пятнадцати метрах от кромки воды. Немного дальше начинался крутой спуск к озеру. Тогда, летом, это показалось всем странным: гладкая просторная лужайка внезапно обрывалась, как будто её обрезали. Нужно было шагнуть вниз, как по ступеньке, чтобы оказаться на некоем подобии пляжа. Песка тут, конечно, не было. Просто земля да мелкие камешки, сквозь которые местами пробивалась тонкая травка.

В само озеро заходить одно удовольствие: тут уже не было резкого обрыва, можно долго идти и идти по бархатистому мягкому дну, ощущая, как вода ласкает сначала лодыжки, потом колени, бедра, живот, грудь и плечи. Она, кстати, была на удивление прозрачная. Смотришь вниз – и видишь свои ступни. «Чудесное озеро», – восхищалась летом Кира.

Сейчас оно её пугало.

– Отдышались? – Денис сочувственно смотрел на спутниц.

– Если выживу, обязательно начну заниматься спортом. Хотя бы гимнастику буду делать. И похудею, – мрачно бросила Кира.

Элка только кивнула – говорить сил ещё не было.

– Лагерь будем разбивать внизу, – сказал Денис, – я прошёл чуть дальше, посмотрел. На пляже снега мало, убирать его почти не придётся. Тает он там, что ли? Сейчас у нас, – Денис глянул на наручные часы, – почти четыре. Скоро стемнеет. Времени в обрез.

Он решительно двинулся к обрыву, с силой отталкиваясь палками. Кира и Эля поковыляли следом.

Дойдя до края обрыва, который из-за снега был ощутимо выше, чем летом, Денис снял рюкзак и бросил его вниз. Рюкзак глухо стукнулся о землю, заваливаясь на бок. Денис отстегнул лыжные крепления и неуклюже спрыгнул следом. Снег внизу и вправду лежал тонким слоем, как масло на куске ржаного хлеба. Попрыгал, подрыгал ногами, радуясь отсутствию лыж.

– Теперь давайте мне рюкзаки. Осторожнее, Эля! В твоём рюкзаке лампа!

Следом за поклажей к озеру спустились Кира и Элка. Денис страховал, но Кира всё равно умудрилась подвернуть ногу и зашипела она от боли.

Денис и Элка сочувственно переглянулись.

– За работу! – скомандовал Грачёв.

Оставив Элку с Кирой расчищать место для костра и палатки, он снова вскарабкался наверх, встал на лыжи и отправился за дровами и ветками для костра.

Спустя полтора часа им удалось с грехом пополам, чертыхаясь и матерясь, установить палатку и разложить по всей туристической науке костёр. Суханов, которому Денис позвонил, как и обещал, дал на этот счёт самые подробные инструкции. Правда, связь то и дело пропадала, и слышимость не ахти, но всё же общаться с кем-то из внешнего мира было приятно.

– Если дрова быстро прогорят, пойду в рощу, нарублю ещё, – сказал Денис, – налегке не сложно.

Странное это было место – Кара Чокыр. «Удивительно, что в прошлый приезд никто из нас этого не заметил», – думалось Кире. Здесь как-то… стыло. Неподвижно. Даже дышится тяжело. Воздух густой и вязкий, как туман, но тумана-то нет.

Разве бывает такое полное безветрие? Такая тишь? Как будто не на берегу озера сидишь, а в студёной комнате. Ветер не обдувает лицо, не швыряет в тебя мелкими колючими снежинками. Холодные крупинки медленно, сонно, ровно по вертикали опускаются на землю.

И само озеро… Тёмно-серое пятно посреди белой равнины. Как Володя и рассказывал, оно не замерзало зимой, не покрывалось льдом. От воды тянуло холодом и сыростью. Так и кажется, что там, в неприютной глубине, что-то затаилось и ждёт своего часа.

Темнело стремительно, и скоро вокруг была уже самая настоящая, непроглядная ночь. Ни огонька, ни искорки. Костёр мужественно шкворчал и потрескивал, но, как ни старался, не мог рассеять окружающий мрак.

Темнота навалилась на Кара Чокыр, как плотное одеяло. Придавленные её мощью, трое людей на берегу лесного озера растерянно притихли. Они сидели возле костра, инстинктивно прижимаясь друг к другу в поисках защиты и поддержки.

Сколько бы человек ни хорохорился, ни воображал себя царём природы, он пасует перед её очевидной мощью, оказавшись с нею лицом к лицу. Особенно в темноте, которая дезориентирует, подавляет, размывает грани, делает привычные вещи необычными и даже пугающими.

Дневная суета хоть ненадолго избавляла от страхов и сомнений. Позволяла забыться. Теперь же, присев, чтобы отдохнуть и поужинать, все трое чувствовали, как их начинает пробирать дрожь. Костёр плюс тёплая одежда согревали на славу. Холод шёл изнутри, студил душу. Им почти одновременно пришла в голову мысль: а ведь запросто может случиться так, что это последний вечер в жизни!

Денис потёр ладони, встал, массируя затёкшую поясницу, и нарочито бодрым голосом предложил:

– Ну, дамы, как насчёт по сто грамм? А то мы что-то совсем приуныли.

Суханов предупреждал: не пить ни в коем случае! Это только поначалу от водки тепло и весело. Потом будет только хуже: и холодней, и тоскливей («А то мы не знаем», – ухмыльнулась тогда Элка). Потом, правда, Володя смягчил свой запрет, разрешил «по чуть-чуть». Понял, что «на сухую», с ясной головой, этой ночёвки им, пожалуй, не одолеть.

Денис, заручившись согласием, вытащил бутылку водки. Это был весь их запас спиртного. Большего позволять себе нельзя. В самом деле, напиться – не выход. Это уж только так, немного страх разогнать. А часам к десяти можно и спать лечь. «Всего-то пару часов продержаться», – рассудил Денис и разлил огненную воду по маленьким пластиковым рюмочкам.

– Что-то я таких раньше не видела, – заметила Кира.

– До чего дошёл прогресс – всё для удобства. Даже походные рюмки.

Водка горячим шаром прокатилась по горлу. В желудке мгновенно стало жарко. Кира сунула в рот маринованный огурец.

– Хорошо пошла! – крякнул Денис.

– Мягкая, – подтвердила Элка.

– Знатоки, тоже мне, – беззлобно подколола Кира.

– Сидим, как нормальные люди, – заметил Деня, – только гитары не хватает.

– Ага, только её и не хватает, – усмехнулась Элка. – А то б спели сейчас!

Её заметно повело. Кира читала, что только новичков и законченных алкоголиков развозит с одной рюмки. Новичком Эля явно не была. Сердце сжалось от сочувствия к подруге. Почему так сложилась её жизнь? Красивая, добрая, одарённая, почему она несчастлива?

Словно отвечая на её безмолвный вопрос, Элка вдруг сказала:

– А хотите, секрет свой вам расскажу? Нам же сейчас всё можно, любые неприличные откровенности. До утра можем и не дожить.

– Ты что, поверила, что к нам явится Бется? – Денис хотел, чтобы в его вопросе прозвучала ирония, но голос подвёл своего хозяина и дрогнул.

– А ты – нет?

Денис попытался снисходительно улыбнуться, но улыбка вышла на полразмера меньше и скособочилась в углу рта.

– Не верю, что здесь водится какой-то там монстр! – запальчиво заявил он.

– После всего, что с нами случилось, лично я готова поверить во что угодно, – негромко заметила Кира.

– Нет, я не спорю, с этим местом что-то не так. Но Володя же сам сказал, всему есть научное объяснение. Никакой мистики. Никакого Безликого. Просто физика.

– Даже если и так, это всё равно за пределами моего понимания! По мне, что какие-то поля, что Безликий – всё одинаково страшно.

– А вы подумайте, сколько людей, может быть, пропадает из-за таких мест! Сотни, тысячи – и никто потом не вспоминает о них. Как будто их просто стёрли, – уставившись в огонь, прошептала Элка. В её широко раскрытых глазах плясало отражение рваных прядей пламени.

От этих слов мороз пробрал по коже. «Гусь прошёл по моей могиле», – вспомнила Кира старую поговорку.

– Давайте-ка ещё выпьем, – помотала она головой, отгоняя страх.

Денис послушно наполнил рюмки. Элка одним махом опрокинула в себя содержимое и даже не поморщилась. Кира тоже сделала большой глоток и торопливо запила водку остывшим чаем из пластикового стаканчика. Отдышалась. Нельзя запивать, вредно! А с другой стороны, может, это последнее застолье в жизни. Разве не глупо беречь здоровье, если всё равно завтра на кладбище?

«Нет, определённо надо заканчивать с такими мыслями, – подумала Кира и решительно тряхнула головой. – Хватит киснуть!»

– Ты обещала нам какой-то секрет.

– Обещала – расскажу, – медленно выговорила Элка.

Она немного помолчала, опустив голову, потом повернулась, пристально глянула Денису в глаза и указала на него театральным жестом.

– Вот она – моя тайна!

– Что? – удивился он.

– Да то, что я любила тебя все пять лет, пока мы учились. По-настоящему. Так сильно, как только умела.

– Ты… его любила? – Кира никак не ожидала услышать что-то подобное. Понятия «Элка» и «тайна» были не совместимы. Миля грубовато, но верно говаривала про подругу: «Вода в заднице не держится». Про неё все всегда всё знали. Они четверо были убеждены, что Эля у них, как на ладони. А тут вдруг выясняется!

Денис обескураженно молчал. Потом выдавил:

– Я ничего не знал.

– Да успокойся ты, сейчас уже всё в прошлом. Перегорело. Переболело. А тогда… Чего я только не делала. Однажды даже чуть замуж не вышла, чтобы разом разрубить всё. За Радика Суворова, может, помните?

Кира нахмурилась и промолчала. Радика и связанную с ним некрасивую историю она помнила. Тихий, очень симпатичный мальчик, учился в Питере, в какой-то военной академии. Любил Элку до сумасшествия. Письма из Петербурга писал каждый день, а когда на каникулы приезжал, ходил за ней по пятам, заваливал цветами и подарками. В итоге она согласилась выйти за него. Радик прямо светился от счастья. Дату назначили, в августе, кажется. Приглашения разослали. Она даже платье купила. Шикарное, цвета шампанского, Кира видела. А потом раз – и передумала. Никто даже не удивился особо: Элка, что с неё взять! Семь, нет, даже восемь пятниц на неделе. А бедный Радик с разбитым сердцем уехал зализывать раны, и больше они его никогда не видели.

– Знаете, почему я свадьбу отменила? – продолжила Элка, глядя на Дениса. – Да потому что возомнила, будто у тебя ко мне тоже что-то есть. Помнишь, мы с тобой на практику в какой-то колхоз в начале лета ездили? На несколько дней? Миля у себя её проходила, Лёнька на кафедре что-то мудрил, Кира болела. Мы несколько дней вместе были, бок о бок.

– Помню, – хрипло ответил Денис.

На самом деле воспоминания были довольно смутные. Лето, жара, автобус, который, натужно рыча, полз по пыльной дороге. Смех, шуточки, вечера у костра, купание в мелкой речонке. Ничего особенного.

– Я себе Бог весть что навоображала. Мне казалось, дело сдвинулось с мёртвой точки. Ты и смотреть на меня стал по-особому, и говорить. Приехала домой – летаю, порхаю. А тут Радик звонит, про свадьбу заливается. Мне одновременно тошно и радостно. Потом спохватилась – мама дорогая! Задержка! Да не пугайся ты, ничего у нас с тобой не было, – успокоила она побледневшего Дениса.

У того на лице были написаны все его страхи: было дело, пили на природе… Так кто знает, вдруг чего-то поутру не помнил?!

– Ребёнок был от Радика. Это-то и было для меня самым ужасным. Я же надеялась на роман с тобой! Беременность от другого сюда не вписывалась. Я возненавидела этого ребёнка и его отца. Радику сразу сказала: не люблю, противен, убирайся. Прогнала, обидела и даже не задумалась. А он меня так любил, как никто не любил ни до него, ни после. Нельзя предавать любовь, я после где-то прочитала, что это страшный грех. Вышла бы за него, родила, может, и не сидела бы тут, с вами, – в голосе Элки звучала острая тоска.

– А ребёнок? – робко выговорила Кира.

– Ребёнок… Второй мой грех, – Элкино лицо прорезали морщины, она прикусила губу и судорожно вздохнула.

– Может, хватит? Зря я спросила…

– Нет уж, исповедоваться – так до конца. Никому этого не рассказывала. Ребёнка я сама убила.

– Аборт? – понимающе спросила Кира, которая сама всю жизнь казнилась и мучилась из-за ошибки (греха) своей юности.

– Хуже, – отрубила Элка. Вскинула голову и с лихорадочным сухим блеском в глазах продолжила: – Я боялась делать аборт и сама его убивала. Три дня подряд.

Денис и Кира, вытаращив глаза, слушали.

– Хотела, чтобы выкидыш случился. Ноги парила в горчице, пока они чуть не сварились. Напилась какой-то дряни и в ванне горячей лежала. Потом гири Гарика тягала, по лестнице носилась. Таблетки какие-то глотала. Помню, – Элка запнулась, но договорила, – бью себя кулаком в живот и ору: «Умри, сволочь, сдохни!» Червяком мерзким называла. Ребёночка своего… В Бога не верила, но молилась – убей эту тварь, пусть уберётся из меня. Вот что я творила. Правильно, что Бог меня потом наказал. Даже мало. Детей не дал больше. Разве таким, как я, можно?! – голос её сорвался. – Если бы вы только знали, как я потом хотела родить! Каждая задержка – и я надеюсь, как сумасшедшая: неужели?! А как увижу, что опять ничего не получилось, опять я пустая – скорлупа одна… Хоть в окно прыгай. Такая тоска нападает, что…

Элка спрятала лицо в ладони и даже не зарыдала – завыла. Ей было так больно, что Кира и Денис физически ощущали эту боль.

У Киры закололо сердце, задрожали руки. Она вспомнила, как Элка вчера рассказывала про «провалы», которые произошли с ней за эти полгода. Самым страшным потрясением была внезапно исчезнувшая долгожданная беременность. Даже представить невозможно, что пережила тогда несчастная Эля! Ещё вчера была вне себя от радости, что наконец-то ей даровано счастье стать матерью, а утром встала – никакого ребёнка нет и в помине! Только теперь Кире открылась вся глубина Элкиного горя. Подруга заглянула в такую бездну, которая способна свести с ума. Убить.

– Три дня прошли – бесполезно, выкидыша нет. – Элка кое-как сумела взять себя в руки и договорить. – А ночью проснулась – больно. Живот прямо разрывает. Смотрю – кровь. Родители в Нижнем были. Гарик перепугался, ничего не поймёт, мечется. «Скорую» вызвал, меня увезли. Выскоблили. И всё. А потом лето кончилось, и пошло как раньше, – она жалко улыбнулась, – Эля и Денис – лучшие друзья. Ты нам все уши прожужжал про москвичку, с которой в Сочи познакомился и закрутил. Чуть не женился. Правда, что-то у вас не сложилось: видать, замёрзла южная любовь под северным солнцем. Ты с какой-то Верочкой, помню, встречаться начал. Денис же у нас горячий мачо – никогда один не скучал. А я всех твоих «Верочек» до сих пор помню. Ну, мне тоже пришлось… найти кого-то. Чтоб никто ничего не заметил… Короче, зря мечтала.

Она замолчала. Выдохлась. Кира обняла её за плечи, прижала к себе. Та плакала, не скрываясь.

– Прости меня, – выговорил Денис, – пожалуйста, прости, если сможешь.

– Да что ты, – слабо махнула рукой Эля. – Не в тебе дело. Я тебя никогда не винила, честно. И не обижалась. Моя бессмертная любовь постепенно сошла на нет. Засохла без полива, извини за банальность. Любовь пропала, а грехи остались.

– Я виноват… – начал было Денис.

– Нет, нет, сказала же! – горячо проговорила она.– Это всё я, мой дурной характер. Была бы сильной, мудрой, понимала бы, что ничего у нас не может быть. И надо радоваться тому, что даровано. Ну, не хотела жить с Радиком, и не жила бы. Ребёнок-то чем был виноват? Он просто хотел появиться на свет. А я ему не позволила… И всё, хватит об этом. Поговорили.

Элка быстро приподнялась, потянулась за бутылкой. Привычным движением плеснула по рюмкам.

– Выпьем за помин души малыша нерождённого. Она ведь уже была у него? Душа-то? И моей души заодно.

– Перестань, Эля! – мучительно выкрикнул Денис. – Зачем рвать себя на части?! Думаешь, ты одна грешила? Да в каждом есть такое, что волосы дыбом встанут. Что, не так?

– Так, – согласилась Кира.

– Если на то пошло, давай и мы с Кирой тоже… исповедуемся. Самое время. Может, нам и вправду немного осталось.

Кира была не готова к этому неожиданному повороту. Но в голосе Дениса звучало такое отчаяние, а Элкин рассказ настолько перевернул всё в её душе, что она вдруг решила – а почему нет?

– Только тогда уж я начну, – заявила Кира и без всякого перехода, чтобы не передумать, рубанула: – Хочу вам признаться в двух вещах. Во-первых, на мне тот же грех, что и на Элке. Аборт. Сделала на первом курсе. Влюбилась в парня, тоже Сашу, и… А теперь, видать, именно из-за аборта у нас с моим Сашей никак не получается ребёнок. Я почти уверена в этом. А Саша ничего про это не знает. Вот такая я стерва.

Кира быстро проговорила это и перевела дух.

– Ты тогда на аборт у меня просила, да? – полуутвердительно-полувопросительно сказала Элка, нетвёрдо выговаривая слова.

– Да. Не к кому было обратиться. Родители ни за что бы не поняли, просто не представляю себе их реакцию. Такое бы началось! Сейчас мне кажется, могла бы сказать сестре, Ирине, но тогда… В общем, не решилась. О том, чтобы оставить ребёнка, даже не думала. Зато сейчас точно знаю, что надо было рожать. Может, это был мой единственный шанс стать матерью? А я от него отказалась, дура малодушная.

Кира тяжело вздохнула, хотела на этом закончить, но всё же решилась договорить.

– Я высчитала примерно, когда малыш должен был родиться. Получилось, приблизительно десятого августа. Вот уже двенадцать лет в этот день всегда прихожу на кладбище, покупаю большой букет и кладу на могилу одной девочки. Той девочке, Машеньке, было восемь, когда она умерла. Там эпитафия есть: «Ты так любила жизнь, дочка. Прости, что я не сумела победить смерть». Машенькина мама боролась за свою дочь.

– Выходит, я не только своего ребёнка погубила, но и твоему помогла умереть? – с надрывом произнесла Элка. Лицо её некрасиво сморщилось, губы задрожали, на глаза набежали слёзы.

Кира едва заметно сдвинула брови – это отдавало истерикой. Или мелодрамой. А скорее всего, как говорила подруга Гелька, «водка плачет». Элка успела выпить ещё, не дожидаясь, чтобы к ней присоединились Кира и Денис. Причём наливала уже в не рюмку, а в стакан.

– Не говори глупостей, Эля. Мне даже комментировать эту чушь не хочется. Ты помогла подруге, дала в долг. Это был добрый поступок, и я тебе за него благодарна, – прохладно ответила Кира. – И, пожалуйста, давайте закроем тему.

– Ты сказала, что должна рассказать про две вещи, – осторожно напомнил Денис.

Кира подумала, что он, наверное, только рад будет поговорить о другом. Всё-таки Денис мужчина, и женские страхи, связанные с деторождением, во многом ему непонятны. К тому же он отец, а значит, не испытывает неутолённой жажды продолжить род.

– Да, есть ещё кое-что… только это… – Кира запнулась, – этого не было. Это просто мой сон.

– Сон? – удивился Денис.

– Я видела во сне Безликого. Даже не так. Я вижу его во сне с детства. И не понимаю, что это означает. Не знаю, надо ли это вам сейчас об этом говорить, но…

Волнуясь и сбиваясь, Кира подробно пересказала друзьям свой давний кошмар.

– Ну и ну, подруга. Поседеешь тут с перепугу, – поёжился Денис. Покачал головой и задумчиво добавил: – Это не просто кошмар. Тем более если снится много раз. Он должен что-то означать. Только убейте меня – не понимаю, что.

– Может, тебя предупреждали? – предположила разом протрезвевшая Элка.

– Точнее, пугали, – вставил Денис.

– Не знаю. Но когда Володя заговорил про Безликого, я сразу вспомнила этот сон, – Кира бледно улыбнулась. – Ладно, со мной вроде всё. Денька, твоя очередь выворачиваться наизнанку. Давай, вытаскивай свой скелет.

Денис попытался улыбнуться ей в ответ и не смог.