Проплакавшись, Эльвира почти спокойно закончила свою историю – нагромождение диких, необъяснимых событий. В декабре началась совершеннейшая свистопляска.

Из Элкиной квартиры пропадали написанные на заказ картины. У старых знакомых оказывались другие имена. Иногда близкие люди вовсе не помнили Элю, удивлялись ей, как Толик. Зато из небытия выплывали личности с совершенно незнакомыми лицами, которые заявляли, что близко знакомы с Элей. Она оказалась в центре чудовищного хоровода, а когда попыталась рассказать обо всём маме, та заплакала и начала умолять дочь сходить к психиатру. Инесса Львовна решила, что у дочери белая горячка. Или какой-то другой алкогольный недуг.

Чтобы пережить всё это, Элка периодически уходила в запой. Выныривала из водочных глубин, натыкалась на очередную непонятность, пугалась до полусмерти и снова проваливалась в хмельной туман.

Самоубийство Лёни едва не погубило её саму. Услышав о его смерти, она внезапно вспомнила, что Лёня звонил ей. Всплыли детали их разговора, и Элка поняла, что с Лёней происходило то же самое. Как она корила себя, ругала последними словами, что не связалась с ним! Но ничего было не изменить.

Тогда Эля стала ходить к Елене Тимофеевне, её тянуло туда со страшной силой. Разговаривая с несчастной матерью, Элка по крупицам восстанавливала последние Лёнины дни. И постепенно убедилась, что они страдали одним и тем же. Только вот чем? Эльвира решила: это какое-то редкое психическое заболевание. Другого объяснения в голову не приходило. Вот совпало так – один диагноз у двоих. Как рак, или грипп, или гастрит.

В конце декабря она попала в больницу с обострившейся язвой. Выписалась перед Рождеством и сказала себе: больше так жить нельзя.

Искать помощи Эля решила в психиатрической лечебнице. На что надеялась? Да на то, что заколют, залечат! И больше она уже ничего не будет чувствовать, не будет бояться. Спокойно умрёт.

– Что же ты не позвонила нам? Неужели даже мысли не промелькнуло, что если это творилось с Лёней, то и с нами тоже могло? – почти закричала Кира.

– Почему же, промелькнуло. Очень хотелось в это верить. Всё-таки страшно было признавать себя помешанной, – ответила Элка и взглянула на Киру. – Я звонила тебе.

– Что? – похолодев, прошептала Кира. – Когда?

– В январе. Шестого числа. После праздников я собиралась лечь сюда. А сначала решила позвонить. Никак не могла заставить себя снять трубку. Загадала – если дозвонюсь, всё расскажу. Нет – значит, не судьба.

– Точно, – вспомнила Кира. – Был звонок! Я в квартире прибиралась, а потом пошла в душ. Слышала звонок, ну, думаю, не буду вылезать. Кому надо – перезвонит…

– Видишь, как бывает, – грустно улыбнулась Эля. – Да ладно, забудь. Хорошо, хоть сейчас всё выяснилось.

– Так, девочки. Нам надо найти Милю, – подвёл черту Денис. – Тут, похоже, каждая минута на счету.

– Господи, а вдруг она тоже… Как Лёня, – засуетилась Эля, хватая Киру за руку.

– Поехали! – Кира вскочила с диванчика.

– Я с вами. Мне только надо переодеться, вещи забрать, – рванулась Элка.

– Стоп, стоп, дамы! Давайте-ка не будем дёргаться. К Миле мы съездим с Кирой. Эля, улаживай с выпиской, собирайся. Ты от лекарств не отошла, вон – мотает тебя. Вдруг в дороге станет плохо? И что мы тогда будем делать?

Немного попрепиравшись, Кира с Элей признали правоту Дениса. Всё-таки вожак стаи. Решили так: Кира и Денис едут к Миле, выясняют, что с ней. А к вечеру заезжают сюда за Элкой. Забирают её с собой. Жить девочки пока будут у Киры – Сашки всё равно нет. Им всем лучше быть друг у друга на виду. Так спокойнее.

Ни один из них не произнёс этого вслух, но расставаться, а тем паче оставаться в одиночестве, было страшно.

До Аракчеевки, пояснил Денис, глядя на карту, не больше сорока минут пути. Плюс ещё сколько-то времени займёт выезд из города. Тут уж никогда заранее не скажешь, как долго придётся ехать. Правда, до часа пик ещё далеко, и есть надежда, что удастся избежать пробок.

Когда они учились в институте, Миля Рахманова была единственная «неказанская» из их пятёрки. Она каждый день моталась на электричке туда и обратно, а потом ещё добиралась от вокзала до института. Если лекция начиналась в половине девятого, то Миля выходила из дому в шесть тридцать. В это время Кира даже не думала просыпаться.

Самое интересное, за все годы учёбы Миля ни разу не пропустила ни одной лекции или семинара. Она была из всей их компании самая правильная. Что вы хотите, староста группы! Не по необходимости, а по призванию. Уговорить её прогулять было нереально, Милю не останавливали ни морозы, ни дожди, ни болезни. Хотя болела она только один раз за все пять лет. Как сама говорила, деревенская закалка. «Не то, что вы, хлюпики городские».

Несмотря на свою правильность, Миля никогда не была занудой или зубрилой. Просто её так воспитали: взялась – делай! Поступила – учись. Нечего филонить. Кстати, училась Миля средне, особыми талантами не блистала, брала трудолюбием и упорством, зато была весёлая, простая и открытая. Совершенно не вредная, Миля никогда не отмечала пропуски и прогулы одногруппников. Без звука давала всем списывать лекции, которые добросовестно записывала в клеёнчатые тетради своим крупным разборчивым почерком. Милю любили, хотя и посмеивались над её деревенской простотой и неумением одеваться.

Жила Миля вместе с родителями и сестрой, Кира забыла, как её звали. Родители работали в сельской школе: мать преподавала в начальных классах, отец вёл сразу несколько дисциплин – математику, труд и ОБЖ. Сестра была намного старше Мили, работала воспитательницей в детском саду. Вот такая педагогическая семья. Одна Миля, как она сама говаривала со смехом, «отщепенец».

Из пятерых друзей только Миля искренне мечтала работать инженером на каком-нибудь предприятии. Но и ей не удалось.

После четвёртого курса Миля вышла замуж. Самая первая из всех. Её избранником стал местный, аракчеевский, парень, они жили на соседних улицах, встречались со школы. Дамир, так звали мужа, отслужил в армии (Миля, естественно, прилежно его ждала и каждую неделю писала подробные письма), работал строителем и получал приличные деньги.

После свадьбы молодожёны некоторое время жили с родителями Мили и возводили пристрой с отдельным входом. Родители Дамира обитали в двухэтажном бараке, привести туда жену было невозможно.

Закончив строительство, молодая семья перебралась в собственное жильё. Почти сразу же на свет появилась дочка, через три года – вторая. Так и осела Миля дома, ни дня не проработав инженером.

Миля рассказывала, что у них большой кирпичный дом. Белый, это Кира запомнила точно. За все годы учёбы они так ни разу и не побывали у неё в гостях. Не выбрались. Так что теперь ориентироваться можно было только по названию улицы да по фамилии. Но и этого было немало: в небольших поселениях все друг друга знают. Подскажут.

Улиц в Аракчеевке было всего пять: три вдоль и две поперёк. Средняя продольная и оказалась Пролетарской. Хорошо, хоть это запомнили точно. Въехав на Пролетарскую, Кира с Денисом поначалу решили высматривать белый кирпичный дом с пристроем.

Однако примерно треть домов выглядела подобным образом, и они быстро отказались от этой бесполезной затеи. Поймали на улице пацанёнка с большим квадратным ранцем и зелёным мешком для второй обуви и спросили у него, где искать дом учителей Рахмановых.

С ранцем – значит, школьник. Раз школьник – стало быть, должен знать. Школьник знал. И тут же, без раздумий, указал на нужный дом.

– Ты ничего не путаешь? – усомнился Денис. Дом был и в самом деле белый, кирпичный. Как Миля и рассказывала, большой и добротный, обнесённый полутораметровым зелёным забором. Вот только никакого пристроя не было.

– Нет, – затряс головой мальчонка.

– Ну, спасибо тебе.

– Не за что, – ребёнок побежал дальше, оставив Киру и Дениса в раздумье смотреть на Милин дом.

– Ладно, пойдём, – решил Денис и двинулся вперёд. Кира за ним.

У калитки имелся звонок. Через пару минут дверь дома открылась, и к воротам заспешила женщина средних лет, очень похожая на Милю. Такая же худенькая, маленькая, усыпанная веснушками.

– Здравствуйте, – она выжидательно улыбнулась, глядя на Киру и Дениса.

– Добрый день, – поздоровалась Кира. – Нам бы Милю повидать. Она вам, наверное, о нас рассказывала, мы её институтские друзья. Я Кира, а это Денис.

На лице женщины застыло недоумение, которое быстро сменилось замешательством. Приветливая улыбка погасла, и Милина мать сразу стала казаться старше.

– Кто мне о вас рассказывал? – осторожно спросила она.

– Как кто? Ваша дочь, Миля. Ну, Джамиля.

– Мою дочь зовут Дилярой, – холодно ответила женщина.

– Но я имею в виду вашу младшую дочь, – упавшим голосом сказала Кира.

И она, и Денис уже поняли – это очередной «провал».

Дверь дома снова отворилась, рядом с матерью Мили появилась ещё одна женщина – тоже веснушчатая, но гораздо плотнее и крупнее.

– Мам, что такое? Это кто? – спросила она высоким голосом, похожим на Милин.

Может быть, теперь наша Миля – вот эта самая Диляра, подумалось Кире.

– Диля, вот эти люди спрашивают Джамилю, – растерянно сказала мать.

– Что это значит? – строго спросила Диляра и обернулась к матери. – Мама, иди, я сама разберусь.

– Но я ведь…

– Мама, иди, – Диля чуть возвысила голос.

Женщина окинула их взглядом на прощание и молча скрылась в доме.

Диляра дождалась, пока дверь за ней закроется, насупила брови и пошла в наступление:

– Кто вы такие? Что вам нужно?

– Послушайте, Диляра, – вступил в разговор Денис, – мы никому не хотим ничего плохого. Мы ищем девушку, нашу однокурсницу, Джамилю Рахманову. Похоже, мы ошибаемся, и её здесь нет. Так что мы уже уходим. Простите, если чем-то обидели вас и вашу маму.

Его импозантная внешность и мягкий голос с убедительными интонациями, видимо, растопили сердце Диляры. Она немного оттаяла и добавила куда более приветливо:

– Да ладно, какие обиды? Вы, я смотрю, вроде приличные люди. Просто всё так совпало… У мамы… – Она оглянулась на дом и заговорила тише: – у мамы действительно была дочь Джамиля. Моя младшая сестра. Она родилась давно, я тогда только в школу пошла. Плохо её помню, сама соплюшка была. Так вот, Джамиля умерла от пневмонии, ей ещё и года не исполнилось. Сами понимаете, мама сейчас расстроилась.

Диляра вдруг стала говорливой. Вываливала на них информацию, не замечая, какое впечатление производят её слова.

– А, ну, тогда всё ясно, – Кира нашла в себе силы улыбнуться, – мы поедем. До свидания. Извините нас ещё раз.

– Погодите, – остановила их, спешащих укрыться в машине, Диляра. – А вы точно знаете, что ваша Джамиля именно из Аракчеевки?

– Вообще-то, нет, – промямлил Денис. – Может быть, она живёт в Арске. Или в Азнакаеве. Да, скорее всего, где-то там.

– У нас точно таких нет, – добила их Диляра, доброжелательно улыбнувшись, – даже не ищите, не мучайтесь.

– Спасибо, – хором прокричали Кира и Денис, одаривая Диляру вымученными улыбками.

Им не терпелось сесть в машину и побыстрее убраться из Аракчеевки. Только выехав на трассу, Денис нарушил тяжёлое молчание:

– Да, дела. Ты как, ничего?

– Я-то ничего. А вот Миля… Получается, она умерла младенцем, – потрясённо выговорила Кира.

– То-то её Лёнькина мать вспомнить никак не могла! А иначе как бы она забыла, если мы везде все вместе тогда ходили?! И у Лёньки дома тыщу раз были?

– Точно, – Кира прикрыла глаза и потёрла виски. – И потом, Елена же учительница, а Миля из учительской семьи. Она на этой почве постоянно с Милей общалась. Выделяла её. Слушай, я только что вспомнила: Елена даже их с Лёнькой поженить одно время мечтала!

– А ведь правда, – улыбнулся было воспоминаниям Денис, но улыбка его быстро увяла. – И всё-таки именно Милю-то Елена и не помнит.

– Понятно теперь, почему. Она меньше года прожила.

– Но мы-то помним!

– Мы – да. Для нас Миля абсолютно реальный человек, – задумчиво протянула Кира и замолчала.

Уже вечером, когда они втроём сидели на кухне у Киры, отогревая тело и душу крепким чаем, Денис сказал:

– Получается, нас осталось трое. Миля сгинула, Лёнька повесился. Мы пока живы.

– Именно что пока, – сжала зубы Эля.

Отмытая от больничного запаха, укутанная в Кирин синий махровый халат, она сидела на кухонном диванчике, вытянувшись в струнку. Тихо гудела стиральная машина, переворачивая в барабане Эльвирины вещи. Заезжать домой Элка не стала, прямиком из больницы направилась к Кире.

Если честно, Элка боялась новых стрессов. Мало ли, что её ждёт дома. От прежних-то потрясений не вполне отошла. У Киры ей понравилось – чисто, уютно, тепло, красиво. Продумана каждая мелочь, и человеку в этом доме легко, приятно, комфортно.

– Короче, обо всём договорились. Завтра с утра приеду и решим, что нам делать. Сегодня всё равно ни до чего не додумаемся. А мне домой надо съездить, – Денис поднялся со стула, – хотя и не хочется.

– Боишься? – сочувственно улыбнулась Эльвира.

– Есть маленько.

– Может, поужинаешь?

– Да нет, я же всё-таки домой еду. Жена не даст с голоду помереть.

Денис одевался в прихожей, Кира и Элка стояли рядом.

– Всё, девчонки, пока, я пошёл.

– Пока, Денька, – ответила Кира. – До завтра.

– Пока, – тихим эхом откликнулась Элка.

«Раньше хохотала бы, хохмила, шуточки отпускала, тормошила нас, – подумал Денис, – а теперь стоит, как тень бесплотная. Станем ли мы прежними? Вообще – останемся? Или исчезнем, как Лёнька с Милей?»

Он тихонько вздохнул и прикрыл за собой дверь.