В двенадцать часов Денис, как и обещал, заехал за Кирой. Летели молча, разговаривать не хотелось, каждый думал о своём. Но неловкости от молчания не было: всё же они были друзьями, пусть теперь уже и не такими близкими, как когда-то.

Кира неплохо выспалась. Видимо, подействовала лошадиная доза успокоительного. Она даже не слышала, когда вернулся Саша. Зато уже без пятнадцати шесть, задолго до звонка будильника, проснулась и поняла, что больше спать не будет. Умылась, оделась, тихонько пробралась на кухню, занялась завтраком. Вроде бы самый обычный день. Если не считать того, что сегодня ей предстоят сначала поминки по другу-самоубийце, потом – запись на визит к психиатру. А может быть, и сам визит – чего тянуть?

Кира уже почти настроилась и даже в какой-то степени была внутренне готова принять диагноз. Но вот Саше пока никак не могла обо всём рассказать. Ладно, когда станет всё окончательно ясно, тогда и поговорим. Кира приняла решение, и ей стало чуть легче. Она сумела вести себя так, чтобы Саша ничего не заподозрил. Съел свой завтрак и спокойно пошёл на работу.

– Между прочим, здорово, когда жена провожает тебя на работу вкусным завтраком и вечером встречает ужином, – заметил он на пороге. – Может, ну её, эту работу? Что я, не мужик? Прокормить тебя не смогу?

Говорит вроде бы в шутку, а глаза – серьёзные. Беспокоится, что именно работа сделала Киру такой нервной?

– Вот рожу, и сядем вместе с младенцем на твою шею, – отшутилась она.

– Хоть каждый год рожай и сажай. Я только рад буду, – это уже прозвучало не только серьёзно, но даже как-то тоскливо.

Кира не успела удержаться и вздохнула. Не желая того, Саша задел её за живое. Моментально спохватился и теперь не знал, как всё исправить.

– Кирюха, ну, что ты? – Он обнял жену и крепко прижал к себе.– Скоро у нас обязательно родится малыш. Сама ещё устанешь вскакивать по ночам. Вспомнишь потом беззаботные денёчки!

Слова его, убедительные, правильные, успокаивающие, звучали почему-то не слишком естественно. У Киры теперь, ко всем прочим её страхам, связанным с деторождением, с недавних пор прибавился ещё один. А нужен ли будет Саше ребёнок от сумасшедшей? Но вслух она, конечно, ничего не сказала. Поцеловала Сашку, покивала, поулыбалась…

Сейчас она ехала и вспоминала давнюю историю, которую рассказала мама. В молодости она отдыхала в санатории, где-то на юге, и её соседкой по комнате была очень милая женщина, кажется, Татьяна. Да, точно, Татьяна. Они с мамой ещё долго потом переписывались. Кира помнила письма, которые приходили не то из Волгограда, не то из Владимира. У этой Татьяны был необычный почерк – витиеватый, как будто она не писала, а рисовала слова и предложения.

Так вот, жила-была Таня. И был у неё замечательный муж, с которым они за все десять лет совместной жизни ни разу даже не поссорились. Ну, прямо не о чем было спорить. И ругаться не из-за чего. Сплошная идиллия. «Не жизнь, а именины сердца», как сказал герой обожаемого Кирой рязановского «Гаража». Десятилетие со дня свадьбы решили отметить на горнолыжном курорте. Это вообще была очень спортивная и активная пара: и альпинизмом увлекались, и по горным рекам сплавлялись, и с парашютом прыгали, и на лыжах с гор катались.

Во время одного спуска Татьяна неудачно упала. Очень неудачно. Каким-то невозможным образом лыжная палка воткнулась ей в спину и серьёзно повредила позвоночник. Врачи сказали со всей уверенностью: больше Татьяна ходить не сможет. Никогда. В одно мгновение она превратилась из красавицы-спортсменки в беспомощного инвалида.

Муж, обожаемый муж, который ни разу не повысил на жену голоса и называл не иначе как Танюша, бросил её через месяц. А ещё через три повторно женился. Красавицы-спортсменки не такой уж дефицит.

Татьяна, кстати, вылечилась. Может, врачи сгоряча диагноз неверный поставили, а может, назло мужу. Чтобы доказать: я буду счастливей всех на свете, и ты пожалеешь, что так со мной обошёлся.

Как бы то ни было, Татьяна вернулась к нормальной жизни. Даже книгу написала. Только двух вещей никогда больше не делала: на лыжи не вставала и замуж не выходила. А в целом была вполне счастлива: работала, дочь растила – через несколько лет после травмы рискнула и родила себе на радость девочку.

История эта, давно уже забытая, так и лезла в голову. А что если и Сашка… Как ни гони эти мысли, а они не оставляют в покое. Хотелось верить, что Саша, узнав о возможной душевной болезни жены, не сбежит куда подальше. Кира всегда была убеждена, что муж её ни за что не бросит. Конечно, нельзя ни в чём быть уверенной в этом зыбком мире, но Сашке она верила, как себе.

– Приехали, говорю.

Оказывается, они уже на месте. Заходя в знакомый подъезд, Кира спохватилась:

– Денис, а Элка-то придёт?

– Я ей не дозвонился. Телефон отключён.

– Ещё одна пропащая. Куда она, интересно, подевалась? – озадаченно проговорила Кира.

Ответила ей, как ни странно, Елена Тимофеевна. Оказывается, Элка предупредила, что не сможет прийти на поминки.

– Она дней десять назад мне сказала, что ложится в больницу.

– А что с ней такое, не знаете? – обеспокоенно спросила Кира и подумала: «Вот не зря меня её вид смущал! Всё-таки она, оказывается, болела».

– Нет, Кирочка. Но это не что-то экстренное, раз она заранее планировала. Может, обследование какое-то нужно пройти?

– А в какую больницу ложится, тоже не сказала?

– Нет, не сказала. Я спрашивала, говорю, может, приду, навещу. А она ни в какую. Не надо, говорит, ко мне приходить. У меня всё есть, и вообще, мол, не люблю, когда меня в больницах навещают.

Народу на поминках было ещё меньше, чем в прошлый раз. Посидели, поели, как водится, блинов, кутьи, щей, пирогов. Вспомнили Лёню.

– Редеют наши ряды, – тихо сказал Денис Кире, когда они уже одевались в прихожей.

– Ты Милю имеешь в виду?

– Сначала она, теперь вот Элка.

– Ну, с Элкой всё более или менее понятно. Но вот куда Миля запропастилась? Так и не знает, что с Лёней случилось.

Говорили вроде бы в полголоса, но Елена Тимофеевна услышала.

– Миля? А кто это? – заинтересовалась она.

Денис и Кира переглянулись.

– А вы её разве не помните? Миля Рахманова! Мы же вечно все впятером везде ходили, – удивился Денис.

– Тёмненькая такая, и вся-вся в веснушках! – добавила Кира. – Худенькая, маленькая. Неужели не помните?

– Нет, что-то не припоминаю, – внезапно глаза Елены Тимофеевны наполнились слезами. – Странное что-то с моей памятью. Вчерашний день не помню. А вот Лёнечку – с самого младенчества… Такие вещи иногда вспоминаются… Да ладно, – резко оборвала она саму себя, – я уже замучила вас. Это всё мои стариковские дела. Вы заходите, ребятки. Не забывайте.

Кира и Денис прощались, обещали не забывать, целовали Елену Тимофеевну, а на душе было погано. Словно они бросали её, предавали. Знали же, что выйдут – и каждый углубится в свои проблемы и дела. А она так и останется один на один со своим страшным, неизбывным горем.

– До дома подбросить? – спросил Денис, когда они уже уселись в машину.

– Тебе же не по пути будет, далеко, – засомневалась Кира.

– Да ладно, брось! Не я везу – машина. Что мне, трудно?

– Может, я за бензин заплачу? А то неудобно. Возишь меня, как барыню, туда-сюда! – предложила было Кира.

– Совсем обалдела? Неужели я на бензин не заработаю?

– Ну, извини, извини! Спасибо. Можно тогда уж похозяйничаю – радио включу?

– Валяй, хозяйничай.

Неизвестно, как бы сложилась дальше их жизнь, если бы Кире не пришло в голову послушать музыку. Она потом много раз думала об этом и удивлялась, от каких мелких, проходных, случайных вещей часто зависит наше будущее.

Или они вовсе не мелкие? И совсем даже не случайные?

Они ехали и вполуха слушали трёп ведущих, песни и песенки, прогноз погоды, рекламу, информацию о пробках. Пока кто-то снова, как уже было однажды в жизни Киры, не пожелал послушать «Погоду в доме». Реакция Дэна заставила Киру распахнуть глаза и затаить дыхание.

– А чем их Долина-то не устроила? – не отрываясь от руля, удивлённо протянул Денис. Точно так, как и она сама когда-то.

Кира не верила ушам своим. Получается, Денис тоже уверен, что эту песню исполняет Лариса Долина. А это означает, что никакая она, Кира, не сумасшедшая! По двое с ума не сходят.

– Ты слышал, что «Погоду» поёт не Пугачёва, а Долина? – дрогнувшим голосом спросила она, не сводя с него глаз. Руки непроизвольно сжались в замок.

Денис обернулся к Кире, и что-то промелькнуло в его взгляде.

– Слышал. Она всегда её пела.

– Ответь мне ещё на один вопрос. Только не удивляйся. Скажи мне, кто играет с Барбарой Брыльской в «Иронии судьбы»?

– Мягков, – осторожно сказал Денис после небольшой паузы.

Кира даже засмеялась от облегчения.

– А мне уже казалось, что я единственная на свете, кто так думает.

Денис плавно вывернул руль и притормозил у обочины. Повернулся к Кире всем корпусом и сказал:

– Мне кажется, нам стоит поговорить.

– Это точно, – выдохнула она.

Первой стала исповедоваться Кира. Ей было уже не привыкать: она рассказывала о своих мытарствах в третий раз.

– Короче, сегодня я собиралась попросить Бориса Аркадьевича направить меня к психиатру – других вариантов не было, – закончила она.

– Думаю, в дурдом нам с тобой пока рановато, – задумчиво протянул Денис и рассказал Кире о себе.

В его случае всё было примерно так же. Поначалу вроде бы чушь какая-то. Выяснилось, что у них новые соседи. Незнакомые люди, которых Дэн в глаза не видел. Только вот они его почему-то прекрасно знали. Он рассказал об этом жене Алисе, а та, по выражению Дениса, «глаза на него положила» от удивления: да Звонарёвы тут уже больше двух лет живут!

Ну, живут и живут. На здоровье, решил Денис. У него работа, бизнес, проблем море. Не мудрено, что не знает соседей в лицо. Всех не упомнишь. Следующий тревожный звоночек прозвучал в день рождения Алисы – первого октября. Они собирались идти в ресторан, дочку Леночку жена должна была отвезти к тёще.

Денис вернулся пораньше домой, открыл дверь – жена уже ждала в прихожей. Красивая, яркая, как всегда, – он сразу даже не понял, в чём дело. А когда сообразил – так и ахнул: ещё утром у Алисы были роскошные длинные тёмные волосы. Не крашеные – это он знал точно. Жена данным фактом гордилась, упоминала к месту и не к месту, что у неё «всё натуральное, даже цвет волос». Теперь Алиса была коротко стриженной блондинкой.

Потрясённый такой кардинальной сменой имиджа, Денис стал расспрашивать Алису, что это она с собой сделала и, главное, зачем?! Могла бы, в конце концов, и предупредить. Но та не желала его понимать: по словам Алисы выходило, что так она выглядит чуть ли не с момента окончания школы. И раньше его всё устраивало! Они сильно поругались, и даже ужин в ресторане и серьги с бриллиантами ничего не изменили.

Дней через десять накатила целая волна перемен. Касались они Дениной любимой работы. Возможно, были и вещи, подобные тем, что подмечала Кира, – актёры, песни, фильмы. Но на это Денис внимания не обращал: телевизор практически не смотрел, радио не слушал. А если и слушал, то не вслушивался. Тем более – теперь, когда в офисе стало твориться невесть что.

Денис Грачёв был владельцем типографии. Бизнес его начался с пары принтеров, на которых он собственноручно печатал визитки, фотографии и буклеты. Денис зарегистрировал ИП (в то время ЧП) на свой страх и риск, имея весьма приблизительное понятие о печатном деле. Первое время не вылезал из долгов, выживал, как мог, несколько раз собирался плюнуть, бросить всё и просто устроиться на работу. Но передумывал и продолжал барахтаться дальше.

Теперь, несколько лет спустя, «Грач», как не мудрствуя лукаво назвал Денис своё детище, выпускал и книги, и журналы, и брошюры, и газеты, и ещё много чего. В заказчиках недостатка не было, работой типография всегда была завалена на квартал вперёд.

И вот теперь в своей собственной фирме, созданной после долгой череды взлётов и падений, разочарований, проб, ошибок, где всё было знакомо и известно до малейшей детали, он вдруг стал ощущать себя незнакомцем. Случайно зашедшим человеком. На рабочих местах вдруг оказывались чужие ему люди. Фирма проводила сделки с партнёрами, о которых он не имел ни малейшего понятия. Подписывались договоры, решались вопросы, поднимались проблемы – а он, хозяин всего этого, раз за разом оказывался не в курсе дела!

Но что самое непонятное, договоры и сделки были давно запланированными – причём им же самим! А все сотрудники, даже те, о существовании которых он и не подозревал, охотно признавали его, Дениса Николаевича, начальником. Они здоровались с ним, улыбались, спрашивали совета, отчитывались о проделанной работе – и всё это с совершенно естественным видом! Куда подевались те, кого он лично принимал на работу, Денис не понимал. А эти, новенькие, вели себя так, словно работали здесь годами. И ни у кого это не вызывало удивления: все сотрудники общались, как давно знакомые люди.

Денис запросил в отделе кадров сведения обо всех назначениях и увольнениях персонала за последнее время. Кадровичка – слава Богу, известная ему Ася Васильевна – посмотрела удивлённо, но всё, что надо, принесла. Он быстро понял причину её удивления: их небольшой коллектив оставался неизменным уже три года. Никого не принимали и не увольняли. Денис быстро просмотрел личные дела всех тридцати сотрудников: под каждым приказом о приёме на работу красовалась его собственная подпись. Безошибочно узнаваемая.

Постепенно Денис стал опасаться появляться в родной типографии. Ему было страшно подписывать документы и разговаривать с людьми. Он боялся сказать или сделать что-то не то и не так, оказаться посмешищем, подвести людей, развалить дело.

Чтобы подавить липкий тошнотворный страх, Денис начал вечерами пить. Приходил домой и брался за бутылку. Дочка Леночка боялась пьяного папу – непредсказуемого, резкого, раздражительного, с тяжёлым взглядом мерклых глаз. Конфликты с женой стали привычным делом. К моменту, когда позвонила Кира, чтобы сообщить о смерти Лёни, Денис и сам был на грани.

Алиса не узнавала в затравленном, издёрганном, измученном человеке своего обычно уверенного в себе, успешного мужа. Сама она не принадлежала к числу женщин, способных останавливать коней, входить в горящие строения и выносить на своих плечах все проблемы, в том числе и мужнино пьянство. Наоборот, это Алисе требовалась опора в жизни – и он ей эту опору дал. С Денисом она привыкла к безбедной и красивой жизни. Он всё знал, решал, разруливал, улаживал, позволяя ей делать то, что нравится. Некстати обнаружившаяся слабость мужа поставила Алису в тупик. Помочь ему она не могла, терпеть не желала, и поэтому злилась.

Смерть институтского друга отрезвила Дениса, одёрнула. Привела в чувство. Он взял себя в руки, бросил пить. Слетал на недельку в Испанию – очень уж любил там бывать. Эта страна его успокаивала. Алису с собой не взял, хотя она и просилась. Он вообще сильно разочаровался в своём браке.

Ведь брак – это что? Это союз. В идеале – союз любящих, уважающих друг друга людей. В этом слиянии человек должен черпать силы, обретать помощь в трудные минуты. Алиса же, как выяснилось, заключала однобокий брак: она готовилась быть вместе только в радости, здравии и богатстве. С её стороны ни разу не прозвучало простого и естественного вопроса: милый, что случилось? Что с тобой происходит? И этой чёрствости, нежелания не то, что помочь, но хотя бы понять, Денис жене простить не мог.

Вернулся он из Испании почти прежним: собранным, сильным, уверенным. И, главное, полным решимости выяснить, что происходит. Но почему-то всё внезапно прекратилось. Больше жизнь не преподносила никаких сюрпризов. Постепенно Денис привык к незнакомцам в типографии, вошёл в курс всех проектов и проблем, разобрался с договорами и партнёрами. Прошли новогодние праздники, потянулись январские будни – всё было нормально.

О том, что же с ним происходило раньше, Денис пытался не вспоминать. И даже вопросов себе не задавал. С женой старался общаться, как раньше. Ради дочери. Прошло около месяца тишины и покоя. А вчера Денис вернулся с работы домой и не узнал свою квартиру. В прямом смысле слова.

Всё было другое, даже входная дверь. Стены, полы, потолки, мебель, люстры, сантехника – ни единой знакомой детали! К тому же многое из того, что он, по словам жены, выбрал сам, вообще не соответствовало его вкусам. Денис даже не находил это красивым или удобным.

Он никогда не поставил бы в свой кабинет этот громоздкий старинный письменный стол, потому что твёрдо считал: место антиквариата – в музее. Фиолетовый цвет плитки в ванной нагонял на него тоску. Денис терпеть не мог горизонтальные жалюзи – неуместный, по его мнению, офисный штрих в общей картине домашнего уюта. И никогда не повесил бы их в спальне.

Куда-то делись его любимые книги и портрет мамы с папой, написанный давным-давно двоюродной сестрой-художницей. Пропал привезённый из Франции светильник с зеленоватым абажуром. Зато откуда-то взялись крошечные чашечки вместо объёмных солидных кружек, столовый сервиз в японском стиле и наливные полы.

Против полов он, собственно, ничего не имел, но ведь чтобы их сделать, потребовалась бы уйма времени. Для того чтобы превратить привычную квартиру в эту игрушечную табакерку, понадобились бы недели и даже месяцы! А он только утром видел свой дом совсем другим.

На этот раз он не стал демонстрировать Алисе своего, мягко говоря, удивления переменами. Плавали, знаем! Денис даже сделал мужественную попытку поужинать, но есть не хотелось категорически. Испугавшись, что его вырвет, Дэн оставил надувшуюся Алису убирать со стола почти нетронутые тарелки и сказал, что хочет принять душ. Повернул краны, разделся, щедро плеснул пену для ванны из красивой бутылочки, лёг в ароматную горячую воду. Вглядываясь невидящими глазами в свирепое буйство сиреневых оттенков, Денис решил, что ему пора показаться врачам. Дальше так продолжаться не может: вероятно, что-то с мозгом.

– Так что, подруга, я сегодня тоже собирался пройти обследование, – подвёл итог Денис.

– Вот было бы дивно, если бы попал всё к тому же Борису Аркадьевичу, – хихикнула Кира. – Сразу два шизика с одинаковыми симптомами. Он бы, наверное, ещё одну диссертацию на нас защитил! Обрадовался, что открыл новую болезнь.

– Или решил, что сам с глузду съехал! – ухмыльнулся Денис.

Они посмотрели друг на друга и одновременно расхохотались. Смеялись до слёз и икоты, никак не могли остановиться. «А ведь это истерика», – подумала Кира, и от этой мысли почему-то стало ещё смешнее.

– Слушай, это всё, конечно, тихий ужас, но я теперь хотя бы знаю, что не со мной одной такое творится, – призналась Кира, когда они немного успокоились. – А то у меня состояние было – хоть в петлю лезь, честное слово.

Сказала – и её как молнией ударило. Она резко обернулась к Денису и поняла, что он думает о том же самом.

– Лёнька! – хором воскликнули они.

– Чёрт, если и с ним тоже всё это творилось, значит, между нами всеми есть какая-то связь. Я имею в виду, кроме учёбы. Учились мы давно, а началось всё в сентябре, так ведь? – Кира лихорадочно размышляла, боясь потерять какую-то призрачную нить.

– Так, – подтвердил Денис.

– Получается, это случилось после нашей августовской поездки. До неё мы не встречались лет сто! Значит, та же самая ересь творится и с девчонками! Надо срочно найти их и спросить! – воскликнула Кира.

– Погоди, не пори горячку. Давай для начала узнаем у Елены, когда она заметила, что с Лёнькой происходит что-то неладное. Вдруг дело совсем не в этом. – Денис включил зажигание, и машина медленно выползла обратно на дорогу.

– И всё-таки я чувствую, что это всё связано!

Несмотря на запутанность и необъяснимость ситуации, Кира была почти счастлива. Конечно, они ни на шаг не приблизились к разгадке своей тайны, однако то, что она не одинока и нормальна, радовало несказанно.

До дома Лёньки домчались быстро. Кире не терпелось поговорить с Еленой Тимофеевной, и она выскочила из машины чуть ли не на ходу.

– Сумасшедшая! – притворно сердито крикнул Денис, выбираясь из джипа. Он тоже заметно воспрянул духом.

– От сумасшедшего слышу! – Кира уже влетела в подъезд.

В два счёта оказалась перед Лёнькиной дверью, нетерпеливо нажала на кнопку звонка. Однако ей никто не открыл.

– Надо бросать курить и жрать на ночь.– Денис тоже подошёл к двери и встал за спиной Киры, стараясь отдышаться от подъёма по лестнице. Ещё раз нажал на коричневую кнопочку.

– Может, она спать легла? А мы трезвоним, – с запоздалым раскаянием сказала Кира.

– Ну, что ж теперь, всё равно уже разбудили.

К двери никто не подходил. Кира прислушалась – в квартире было тихо.

– Неужели и вправду так крепко спит? – недоуменно проговорила она.

– Может, вышла куда-то? В магазин? – предположил Денис.

– Да нет, что ей там делать? – возразила Кира. – Полон дом еды – поминки были. Давай-ка к соседке позвоним. Вдруг туда зашла?

Они позвонили в соседнюю, обитую по давнишней моде реечками дверь. Оттуда почти сразу выглянула немолодая женщина, в которой Кира узнала Раю, бабушку первоклассника Ринатика. Она тоже была сегодня на поминках.

– Добрый день, – ещё раз поздоровалась Кира.

– Да вроде как виделись уже, – Рая поправила цветастую косынку.

– Мы вернулись поговорить с Еленой Тимофеевной, а она дверь не открывает. Она не у вас, случайно?

– Нет, – протянула Рая.

В прихожую шустро выскочил темноволосый мальчик и с любопытством уставился на гостей.

– Здрасьте! – тонким голоском пропищал он.

– Иди, Ринатик, иди. Холодно, дверь нараспашку, – шуганула его бабка. – Мы последние уходили, с сестрой ейной. Убрать всё помогли, посуду помыть и пошли. Она, Лена-то, говорит, я теперь отдыхать буду. Устала мол, сильно. А я говорю, ясное дело, иди, ложись – чё те делать-то? И ушла.

Денис постучал в дверь кулаком. Ещё раз длинно позвонил.

– Если и спит, уже проснулась бы, – заключил он. – Надо ломать дверь.

– Ой, батюшки! Ломать! – ахнула соседка. – А чинить потом как же?

– Об этом после думать будем, – отрубил Денис.

– А вдруг у неё с сердцем плохо? – поддержала его Кира. Ей было страшно. Хорошее настроение разом улетучилось.

– Ну да, вообще-то. Сердце-то у Ленки… Да, могло, – бормотала Рая, но её уже никто не слышал.

Дверь была старая и хлипкая. К тому же открывалась внутрь. После недолгих попыток Денису удалось выбить её и ворваться в дом. На шум никто не вышел.

– Елена Тимофеевна! – громко стали звать Кира и Денис, проходя вглубь квартиры.

– Лен! Лена, ты где? – вторила соседка Рая.

Елена Тимофеевна обнаружилась быстро. Не в Букингемском дворце жила. Пара комнатушек и кухня с ванной – не спрячешься. Да она и не думала прятаться. Лежала, вытянувшись, на кровати в своей спальне. Полностью одетая, даже в обуви. На столике – листок бумаги.

Кира разом будто обняла взглядом всё сразу – безжизненное лицо, тщательно наведённый в крошечной комнате порядок, нарядная учительская блузка, строгая юбка, туфли без каблуков, из тех, что обычно готовят себе «на смерть», пузырёк с таблетками, зажатый в худой руке.

А дальше был полный сумбур – голоса и звуки слились в единый бестолковый хор.

– А-а-а-а-а-а, Леннна-а-а-а, что же это! – голосила Рая.

– Ой, мамочки! Елена Тимофеевна, – причитала Кира, прижав ладони ко рту.

– «Скорую», быстро! – заорал Денис. – Она ещё жива! Не стой столбом!

Он рывком открыл форточку, чтобы дать доступ свежему воздуху и опять бросился к Елене Тимофеевне.

Кира, спотыкаясь, выбежала в прихожую, схватила непослушными руками трубку. Набрала 03.

– Женщине плохо! Умирает! Самоубийство! – бессвязно закричала она, глотая слова. Потом кое-как взяла себя в руки и продиктовала адрес.

Наверное, оператора напугали её вопли, а может, «скорая» всегда быстро приезжает в таких случаях, но только меньше чем через десять минут в комнату уже заходили врачи.