Вплоть до конца ноября больше ничего странного не происходило. Обувь не меняла цвет, а окружающие – имён и лиц. Очередной удар настиг Киру в последний день осени, когда она уже немного успокоилась, стала забывать о непонятных случаях и даже Игоря называла Валерой без запинки.

Утром тридцатого ноября они с Сашей сидели на кухне. Саша пил кофе с творожниками и неспеша в полглаза просматривал газету. Кира не любила творожники, делала их только для Саши. Сама она доедала горячий бутерброд с сыром. Он был вкусный, но жутко калорийный, и Киру мучила совесть. По-хорошему, надо бы зелёного чаю с сухарём попить – и привет. Но силы воли не хватало. Кира вздохнула и откусила очередной кусок.

Играло радио. Какая-то Гузель прерывающимся от волнения голоском поздравляла любимого мужа Дамира с днём их свадьбы и просила поставить для него песню «Погода в доме» в исполнении Аллы Пугачёвой.

– А исполнение Ларисы Долиной ей чем не угодило?– удивилась Кира.

– Ммм? – промычал из-за газеты Саша.

– Я говорю, чем ей Долина не угодила? Это же её песня. Я вообще не знала, что Пугачёва тоже про погоду поёт.

Саша отложил газету и ответил:

– Ты путаешь, Кирюха. Про погоду всю жизнь только Пугачёва и пела.

Кира похолодела: вот, опять! Рано радовалась. Она поспешно встала, схватила чашку и стала мыть. Нельзя, чтобы Сашка увидел её лицо. Пока он ничего не заметил, так пусть и дальше не замечает.

– А, ну, наверное, я перепутала, – сказала Кира, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Слава Богу, его заглушала льющаяся из крана вода.

Саша встал, тоже поставил чашку в мойку и чмокнул жену в затылок.

– Тебе простительно – ты же не их фанатка, – и пошёл в комнату.

Кира домыла посуду, стараясь унять дрожь. Немного успокоившись, она тоже вышла из кухни и направилась в ванную. Сегодня Саша подбросит её на работу, так что можно не спешить.

– Я пойду пока, машину прогрею. Спускайся, – донёсся из прихожей голос мужа.

– Ладно, – откликнулась Кира.

Через пятнадцать минут она вышла из подъезда и поискала глазами их «Форд-Фокус». Машины нигде не было. Со двора, что ли, уже выехал, недоумевала Кира, озираясь по сторонам. Кто-то настойчиво сигналил, мешая сосредоточиться.

– Кира! Ну, ты чего стоишь? Давай садись! – прокричал знакомый голос. Кира резко обернулась. Оказывается, Саша был рядом: он высунулся из машины и махал ей рукой в чёрной кожаной перчатке.

У Киры второй раз за утро перехватило дыхание. Так вот почему она не увидела их машину! Не глядя на номера, Кира привычно искала тёмно-синий автомобиль. А Саша сидел за рулём серебристо-серого «Форда».

На негнущихся ногах Кира подошла к машине и молча забралась в салон.

– Ты чего, Кирюха? Замечталась? Своих не узнаёшь? – весело говорил Саша, выруливая со двора.

Кира не могла прийти в себя и молчала.

– Что это с тобой? – уже другим, встревоженным голосом спросил муж.

– Ничего, – соврала Кира, – просто что-то зуб разболелся.

Саша принялся сочувствовать и тягать Киру к стоматологу. Ей оставалось лишь жалобно мычать и со всем соглашаться, изображая зубную боль. Наконец Саша замолчал и сосредоточился на дороге, изредка бросая на притихшую жену встревоженные взгляды. А она всё думала и думала. Спрашивала себя и не находила хоть сколько-нибудь разумных ответов.

Как машина, которая вчера была синей, за ночь могла превратиться в серебристую? И, самое главное, почему Саша принимает это как должное?! Почему он не замечает, что его любимая «ласточка» стала другой?

Возле маленького магазинчика Саша вышел из машины купить сигареты. Кира быстро достала из бардачка документы на «Форд». И чуть не застонала: дело не в Саше, а в ней, в Кире. По документам цвет автомобиля был именно серебристым. Кира поспешно запихнула бумаги обратно: Саша уже выбежал из магазина, на ходу открывая пачку. Курил он немного, но бросить никак не мог.

И машина, и ещё эта песня. У Киры было впечатление, что она выпала из реального мира. «Скоро начну бояться разговаривать – как бы не сморозить какую-нибудь глупость. Господи, – взмолилась она, – быстрее бы закончился этот день, и чтобы больше уже ничего не произошло».

Хотелось пойти обратно домой, залезть под душ и включить воду погорячее. Пусть смывает всё плохое и страшное.

…Кира зря волновалась: день закончился нормально. И все последующие тоже обошлись без сюрпризов. Однако перешагнуть и жить дальше теперь уже не получалось. Она поняла, что всё так просто не закончится, и постоянно жила в ожидании очередного загадочного происшествия.

Обычно разговорчивая и общительная, Кира стала молчаливой и замкнутой. В ней появились зажатость и скованность. Она ловила себя на мысли, что напряжённо приглядывается к окружающим, вслушивается в их разговоры, словно ожидая подвоха и готовясь среагировать. Ей хотелось затаиться, спрятаться, не привлекать к себе внимания. Только один раз в жизни Кира испытывала похожее состояние.

Ей было тринадцать лет, когда она попала в совершенно идиотскую ситуацию. Кира была дежурной по классу. Протереть доску, подоконники, полить цветы, подмести и вымыть полы – невелика забота. Дежурила она не одна, с ней вместе в классе остались убираться её соседка по парте Лилька Калмыкова, Стас Васильев и Алёша Туманов.

В Лёху Кира была влюблена до потери сознания. Любовалась на него украдкой, ночами строчила в дневник стихи и часами анализировала каждое слово, обращённое к ней. Даже если он просто говорил: «Матвеева, ты алгебру сделала?»

То, что они вместе остались после уроков, было невиданным счастьем. Кира изо всех сил старалась показать, что до Лёхи ей нет никакого дела, обзывала его дураком, хихикала с Лилькой – словом, всячески выражала симпатию в полном соответствии с кодексом подросткового поведения. К слову сказать, Лёха вёл себя примерно так же. Обмирая от счастья, Кира догадывалась, что тоже ему нравится.

Уборка затянулась – расходиться по домам никому не хотелось. Похоже, Лилька со Стасом испытывали друг к другу схожие чувства, так что тоже ловили момент. Время шло к четырём часам, уроки давно закончились, в школе было тихо и почти пусто.

Но, как ни тяни, а пора было заканчивать. Оставалось вымыть полы, и кто-то из мальчишек отправился с ведром в туалет – набрать воды. Однако воды не было: как обычно, сломался кран. Тогда Кира легко подхватила зелёное пластиковое ведро и отправилась в туалет для девочек. Стремительно распахнула дверь и застыла на пороге. В туалете была учительница географии Елена Борисовна.

Ну и что – учителя тоже люди. Ничего особенного.

Пикантность ситуации заключалась в том, что ниже пояса на учительнице были только трусы. Да не какие-то там трикотажные, скромные, приличествующие солидной даме сильно за сорок, а красные, кружевные, крошечные, жутко вульгарные. Строгий серый пиджак, белая блузка – и ни колготок, ни юбки, только это вызывающее безобразие.

Что она делала в таком виде в туалете, так и осталось загадкой для Киры. На самом деле, скорее всего, никакой тайны и не было. Мало ли, что у человека могло случиться. А уж что касается нижнего белья, то каждый волен выбирать его (как и всё прочее!) по своему вкусу – и вкусы эти не обязательно должны совпадать.

Но сам факт, что ученица застала её в туалете в непотребном виде, привёл учительницу в бешенство.

Растерянная девочка и ошеломлённая её внезапным появлением географичка застыли друг против друга. Первой опомнилась злополучная Елена Борисовна. Она покрылась бордовыми пятнами и прошипела:

– А ну, пошла вон отсюда!

Её нелепый и в то же время устрашающий вид, искажённое злобой лицо надолго врезались Кире в память. Она попятилась, выскочила из туалета и захлопнула за собой дверь. Дальнейшее помнила смутно.

В память врезалось лишь то, как она несколько месяцев после того случая ходила по коридорам с опаской – боялась встретить Елену Борисовну. Слава Богу, та у них не преподавала, а то Кира, наверное, вовсе перестала бы ходить в школу. Чего она так страшилась? Кира и сама толком не понимала. Но видеть географичку ей было неловко и мучительно. Стыдно.

Очевидно, примерно те же чувства терзали и несчастную Елену Борисовну: она боялась услышать за своей спиной шёпот, насмешки, хихиканье, сплетни. Разумеется, Кира никому ничего и не думала говорить, но откуда было про то знать географичке? Их обоюдные мучения закончились через полгода, когда Елена Борисовна уволилась.

Но сам эпизод и противное послевкусие остались с Кирой на всю жизнь.

И тогда, и сейчас она не была ни в чём виновата, но чувствовала себя едва ли не преступницей. Не понимала, что происходит, но против воли возлагала на себя ответственность за всё. Вторглась в чужие пределы и не знала, как себя вести.

Само собой, Саша быстро заметил её состояние. Кира часто ловила на себе его напряжённый взгляд. Он тихонько наблюдал за ней и отводил глаза, как только она это замечала. Однажды они сильно поссорились из-за пустяка, чего раньше не бывало, и наговорили друг другу обидных слов. Саша кричал, что она отдалилась, стала холодной и чужой, что им неуютно вместе, и он постоянно чувствует себя лишним в её жизни. Кира обвиняла его (совершенно несправедливо, и сама это понимала!) в равнодушии и чёрствости.

Она сознавала, что ведёт себя странно. Видела: Саша переживает и мучается. Но что она могла поделать? Рассказать мужу, что почему-то перестала узнавать привычные лица, имена, вещи? Страшно было даже представить себе его реакцию: испуганное лицо, жалость, опасение во взгляде. Уж лучше хранить молчание.

Ситуация накалилась. Напряжение возросло до предела. Кира настолько устала ждать очередного происшествия, что уже почти хотела, чтобы оно случилось побыстрее. Как говорится, отмучилась бы. И всё же, когда это произошло, жутко перепугалась.

Была середина декабря. Близился Новый год. Накануне Кира и Оля украсили кабинет мишурой и гирляндами, развесили блестящие звёздочки и шарики, наклеили снежинки на окна – красота! Дело было вечером, и делать, действительно, было нечего. Рабочий день заканчивался.

Ребята живо обсуждали планы на новогодние каникулы. Кира прислушивалась и, по сложившейся недавно привычке, помалкивала. Марик собирался в Болгарию, кататься на лыжах. По тоскующему взгляду Оленьки было видно, что она охотно отдала бы десять лет жизни, только бы оказаться там вместе с ним. Но в перспективе, к сожалению, маячили только изрядно поднадоевшая компания родственников, мамины пироги и оливье, выход к ёлке за полночь и просмотр телевизора.

– Интересно, в этом году покажут «Иронию судьбы»? – На самом деле Оленьке это было совсем не интересно, просто надо было сменить тему, чтобы не расплакаться. Слёзы у неё всегда были близко.

– Хоть какой-нибудь канал да покажет, – убеждённо сказал Альберт. – А то и Новый год не Новый год.

– Между прочим, классный фильм. Я вообще Рязанова люблю, – рискнула Кира поддержать разговор. Вроде бы ничего опасного не предвиделось.

– Режиссура режиссурой, конечно, но всё дело в актёрах. Правильно подобрал – успех обеспечен. А если артист играть не умеет, то любой фильм запорет, – заявил Альберт. Он почти лежал в своём кресле, которое натужно скрипело под его немалым весом.

– В «Иронии» попадание стопроцентное – что Брыльска, что Миронов, – рассеянно заметил Марик, не отрывая глаз от монитора.

Киру толкнуло изнутри – вот, начинается! Миронов вместо Мягкова! Абсурд!

Одной из самых любимых книг Киры, можно сказать, настольной книгой, были «Неподведённые итоги» Эльдара Рязанова. Кира перечитывала её раз двадцать, помнила чуть ли не постранично. Так вот, там чёрным по белому написано, что Миронов очень хотел получить эту роль, и даже пробовался, но режиссёр отказал. «Веры в актёрскую убедительность не возникало… Несмотря на всё его актёрское мастерство… сущность артиста расходилась с образом, со словами. Стеснительность искусно изображалась, но поверить в любовные неудачи персонажа было трудно, – писал Рязанов. – Невозможно поверить, когда такой яркий парень, опустив глаза, мямлит, что его, мол, девушки не любят».

А тут выясняется, что Миронов роль получил! Не прислушиваясь больше к разговору, Кира полезла в Интернет. Так и есть. В главных ролях всенародно любимого фильма – Барбара Брыльска и Андрей Миронов.

Кира задала в поисковике «Андрей Мягков». Пробежала глазами фильмографию. Что ж, хотя бы в «Гараже» и «Служебном романе» он играет.

– Кира! Кир! Ты с нами? – Марик, судя по всему, уже давно звал её.

– Что? Я просто читала, – неловко оправдалась она.

– Ну-ну. Домой, говорю, собираешься? Или с ночёвкой решила остаться?

На часах было почти шесть. Стояли морозы, и Саша каждый день забирал Киру с работы, чтобы не мёрзла в дороге. Он ехал к ней чуть ли не через весь город, это было страшно неудобно, и обычно Кира была против – что она, сама не доедет? На метро быстрее получается, а пробежаться до станции – полезно. Но в такой собачий холод она, конечно, и не думала возражать. Наверное, Сашка уже стоит у подъезда.

Кира почти привыкла к новому светлому цвету их «Форда». Натягивая короткое полупальто, она услышала телефонный звонок.

– Да, – пропыхтела она, прижав телефон к уху и застёгивая пуговицы. Полностью одетая Оля подкрашивала губы возле большого зеркала. Альберт умчался – они с другом собирались сегодня попить пива в недавно открывшемся кабачке «Большая кружка». Марик ждал девушек возле двери.

– Кирочка? – раздался в трубке незнакомый напряжённый голос. – Это ты?

– Да, – ответила Кира. Она наконец-то справилась с пуговицами, подхватила сумку и направилась к выходу, мельком глянув в зеркало. «Не буду надевать капюшон – до машины две минуты. Ничего, добегу, не замёрзну».

– Кирочка, ты меня не узнаёшь? Это Елена Тимофеевна.

В коридоре было полно народу, все спешили к лифтам и громко переговаривались на ходу. Кира всё никак не могла сосредоточиться на телефонном разговоре и решила спуститься по лестнице. Там никого нет – можно побеседовать спокойно.

– Минуточку, пожалуйста, – проговорила она в трубку, и, отведя её от уха, попрощалась со своими. – Ребята, пока! Я пешком пойду.

Она красноречиво показала глазами на телефон в руке.

– Давай, – понимающе кивнул Марик. – До завтра.

– Пока, Кирюша, – радостно ответила Оленька. Она надеялась, что сегодня обожаемый шеф предложит подвезти её до дома – мороз всё-таки, а Марик такой добрый.

Кира оказалась на лестнице. Здесь было тихо, только перестук её каблуков звонким мячиком отскакивал от стен.

– Извините, было очень шумно. Пожалуйста, скажите ещё раз, кто говорит?

– Ничего-ничего, я понимаю, Кирочка, – голос завибрировал и надломился. – Это мама Лёни Казакова тебя беспокоит.

– Ой, простите, что я вас сразу не узнала, Елена Тимофеевна! Что-то случилось?

– Случилось, Кирочка. Лёнечка… – Елена Тимофеевна замолчала, явно пытаясь справиться со слезами.

– Что с Лёней?

– Лёнечка умер.

– Как умер?! – закричала Кира. – Когда?

– Вчера вечером. Точнее, ночью, – Елена Тимофеевна постаралась взять себя в руки. – Похороны завтра. Вынос будет в одиннадцать, подходи, если сможешь.

– Конечно, – поспешно проговорила Кира. – А может, я сегодня приду? Вам что-нибудь нужно? Помочь…

– Нет, Кира, – перебила Елена Тимофеевна. – Ничего не нужно. Ты просто приходи попрощаться. И ребятам вашим передай, я телефон только твой сумела найти. Скажи, кому считаешь нужным. Пусть тоже придут, если захотят.

– А… как он умер? Он что, болел? – Кира чувствовала острую вину за то, что Лёньке могла быть нужна помощь, а она оказалась в стороне.

– Нет, это был… несчастный случай.

– Лёня попал в аварию?

Елена Тимофеевна замялась.

– Ладно, ты всё равно узнаешь. Расскажут люди добрые, – голос женщины опять опасно задрожал. – Он покончил с собой.

– Лёнька? Покончил с собой? Это же невозможно, – потрясённо прошептала Кира. – Он не мог, это ошибка какая-то.

– Никакой ошибки, Кира, – голос Лёниной матери зазвучал глухо и безжизненно. – Он повесился в своей комнате.

Она, не прощаясь, положила трубку.

Оторопевшая Кира стояла, прислонившись спиной к холодной стене, и слушала дробь коротких гудков.

Телефон снова ожил – звонил Сашка.

– Кир, ты где? Ваши все уже вышли.

– Иду, – коротко отозвалась Кира.

Через пару минут она сидела в машине. В двух словах поведала мужу о случившемся, предупредила по телефону Марика, что завтра придёт только после обеда и свернулась в комочек, припав к окну.

Саша сочувственно молчал, но подлинного горя не испытывал, да и с чего бы? Несчастного самоубийцу Лёню он, конечно, знал, но и только. Это был, в сущности, чужой ему человек. Общались они от случая к случаю.

Кира провалилась в воспоминания. Слёзы тихо струились по лицу, но она их не замечала.

С Лёнькой Казаковым Кира училась в одной группе. Они дружили с первого курса до окончания института. Потом, как это часто бывает, жизнь развела. Лёнька четыре года жил в Самаре, потом вернулся. Женился, развёлся. Но из виду они друг друга не теряли, продолжали изредка общаться, всегда с удовольствием принимая общество друг друга.

Казаков был своеобразный, с присущим только ему видением мира. Можно сказать, большой оригинал. Странно шутил, необычно одевался. Внешне он почему-то напоминал Кире оленёнка из мультика: хрупкий, худой, какой-то беззащитный, с огромными карими глазами, которые смотрели на мир с детским удивлением.

Искренний, порядочный и честный «до идиотизма», как сказала однажды другая их однокурсница, Света Яковлева, Лёнька был хронически не способен юлить, приспосабливаться, врать. Даже списать на экзамене – и то не мог. Если не знал, получал свою пару и спокойно шёл пересдавать.

Однажды осадил преподавателя по философии Татьяну Вадимовну. Та обожала поиздеваться над студентами, в особенности, над студентками – высмеивала их речь и манеры, постоянно указывала на необразованность, глупость, бесперспективность. Девчонки боялись Ведьму до обморока.

И вот на одном из семинаров, когда Татьяна Вадимовна в очередной раз завела свой уничижительный монолог в адрес и без того затюканной Гали Пестрецовой, Лёнька встал и сказал, что такое поведение отвратительно. Что унижать человека – низко. И что больше он, Лёнька, уважать Татьяну не может. Неизвестно, так ли уж нужно было Ведьме уважение студента Казакова, но философию бедный Лёнька сдавал раз пять, хотя знал её блестяще. Едва ли не лучше самой Татьяны Вадимовны. В итоге сдал заведующему кафедрой Марку Иосифовичу Геллеру и получил предложение выступить на студенческой научной конференции.

Геллер даже предложил Лёне писать курсовую под собственным руководством, что вообще-то было неслыханно. Уважаемый профессор обычно никому такой чести не оказывал.

Вот такой он был Лёнька. Дружила с ним не только Кира: за пять лет учёбы сложилась неразлучная пятёрка – Лёня, Кира, Миля Рахманова, Эльвира Яруллина и Денис Грачёв. Вместе на лекциях, семинарах, в походах, на дискотеке, в библиотеке. Сейчас, вспоминая о тех славных временах, Кира удивлялась, насколько легко они разошлись в разные стороны, отдалились друг от друга и окунулись каждый в свою жизнь. Их дружба выцвела, выродилась, сжалась до убогих формальных телефонных звонков по праздникам.

И вот произошло непоправимое – Лёнька умер. Не просто умер, а сам решил перестать жить. Значит, ему было плохо, невыносимо плохо. Он носил в своей душе какую-то страшную тяжесть. А они даже не знали об этом. И ничем не помогли.

– Кира, мы приехали, – осторожно произнёс Саша, прерывая её невесёлые размышления.

Кира неуклюже выбралась из машины. Ветер сразу обжёг лицо, принялся покусывать щёки и нос. Пискнула сигнализация, хлопнула дверь подъезда, загудел лифт. Привычные звуки – звуки самой обычной жизни, которые навсегда умолкли для несчастного Лёньки.

Дома Кира на автомате готовила ужин, мыла посуду, чистила плиту, сортировала и закидывала в стиральную машину грязное бельё. И думала, думала…

В последний раз она видела Лёню этим летом, в начале августа. Они в кои веки сумели собраться впятером. Все жили в одном городе, только Миля с мужем – в посёлке под Казанью. Ходили в одни и те же магазины, кафе, кинотеатры, рестораны, но пересекались крайне редко. Больше по телефону слышались.

А тут созвонились и твёрдо решили – всё, встречаемся и едем вспоминать молодость. Отговорки не принимаются! Всё должно быть, как раньше, то есть только впятером. Никаких жён и мужей – тесной студенческой компанией.

Инициатором была Миля, самая среди них активная и организованная. Всех обзвонила, назначила дату. Оставалось решить, куда ехать. Идти в ресторан и «тупо обжираться», как выразилась Миля, не будем. Решили двинуть за город. И чтоб непременно с ночёвкой – гулять так гулять!

Место выбрали совершенно случайно. В июле Кира наткнулась на Лёньку на Казанской ярмарке. Проходила какая-то очередная выставка, и многие предприятия, в том числе и «Косметик-Сити», демонстрировали свои производственные достижения. Кира с Оленькой стояли возле стенда своей компании, а Лёнька шёл мимо. Увидели друг друга, удивились, обрадовались, разговорились.

Казаков был на выставке не один, а рука об руку с какой-то нереально красивой зеленоглазой шатенкой. Из тех, чьей красоте даже завидовать глупо – остаётся только восхищаться. Лёнька представил девушку как свою коллегу по «Калифорнии» и сообщил, что они здесь тоже по работе. Имя красотки вылетело у Киры из головы. Алина? Альбина? Регина? Карина? Вроде бы что-то созвучное.

Поскольку все пятеро бывших сокурсников в последнее время постоянно созванивались и обсуждали, куда ехать отдыхать, то и тут Кира с Лёней вернулись к этой теме. Она сообщила, что вчера звонил Денис, предлагал какой-то навороченный загородный клуб. Лёнька недовольно скривился. Так ни до чего и не договорившись, они распрощались.

А уже на следующий день Лёня позвонил и ликующим голосом объявил, что знает, куда им поехать. Как выяснилось, идею подкинула красавица-коллега с незапомнившимся именем. Она рассказала Лёне про отличное место: чистый воздух, нетронутая природа, красивейшее озеро. И никаких туристов в радиусе нескольких километров! Короче, езжайте – не пожалеете. Кира дипломатично сказала, что это было бы здорово. Но Лёнька идеей поездки в нетронутый край загорелся не на шутку, и в итоге всех ею зажёг.

Кира забыла, как называлось это местечко, но оно и вправду оказалось потрясающе живописным. И ехать недалеко, всего пару часов на машине, уверял Лёнька, сверяясь с картой. За рулём сидел Денис: у него была как раз подходящая машина – внушительный чёрный джип «Гранд-Чероки». Солидный и большой, как троллейбус.

Выехали они рано утром. Добрались быстро. И общались, вопреки смутным Кириным опасениям, легко и свободно: веселились, болтали, хохотали, подтрунивали друг над другом, как будто и не расставались никогда. Словно и не было прошедших лет.

Все они, конечно, изменились. Денис немного поправился, но это ему шло. Такой стал статусный мужчина, важный и серьёзный. Положение обязывало: он давно занялся бизнесом и сейчас возглавлял собственную фирму. Поначалу старался не выходить из образа большого начальника, но потом сбросил прилипшую за годы личину, включился в общую болтовню и прямо на глазах превратился в прежнего беззаботного Дэна.

Миля, всё такая же юркая, веснушчатая, худенькая, была мамой двух дочек, жила с мужем в Аракчеевке, упоённо занималась детьми, огородом, домом, да вдобавок успевала шить на заказ – руки у неё всегда росли откуда надо.

Элка, самая эффектная из трёх девчонок, замуж так и не вышла, хотя жила с каким-то художником в очередном гражданском браке. Элку традиционно влекли творческие личности, которых она поначалу именовала «гениями», а к концу романа – «ничтожествами». Судя по всему, сейчас её «замужество» было в серединной стадии. Гением она Анатолия величать уже перестала, но ничтожеством звать ещё не начала. Кира с грустью отметила про себя, что Элка, похоже, всё так же любит «покуражиться», и частые гулянки с возлияниями уже оставили на её красивом лице заметные следы. Она курила сигарету за сигаретой и хрипловато хохотала.

В лесу у озера они провели замечательный день и вечер. Купались, загорали, жарили неизменные шашлыки, пили красное вино и коньяк. Пели студенческие песни (Лёнька притащил гитару). С удовольствием фотографировались. Бродили по лесу, даже набрали каких-то грибов. Правда, поскольку никто в грибах не разбирался, их пришлось выбросить.

Всё прошло отлично – домой ехали довольные. Целовались-обнимались на прощание и клялись в вечной дружбе. Были уверены, что теперь станут видеться каждую неделю. В крайнем случае, каждый месяц, не реже. Первое время и в самом деле перезванивались, общались по Интернету, выкладывали фотографии, увлечённо их комментировали. А потом…

Как и следовало ожидать, постепенно интерес угас, звонки стали редкими, а потом и вовсе прекратились, затянули привычные дела и заботы. В этой, сегодняшней, жизни их ничего не связывало, кроме общего прошлого. И только фотографии напоминали о том сказочном дне, когда они словно вернулись на десятилетие назад. Кира виновато думала, что совершенно не скучает по студенческим друзьям. А потом перестала мучиться угрызениями совести: ничего тут не поделаешь, и никто ни в чём не виноват, просто в одну реку нельзя войти дважды.

Сейчас Кира смотрела на телефонную трубку и вспоминала тот день. Нужно было позвонить Денису, Элке и Миле. Рассказать им про Лёню. Она собралась с силами и набрала Денискин номер.