Десять дней одиночества прошли довольно быстро и почти безболезненно. На работе скучать не приходилось, а вечерами Кира находила занятия: разобрала древние завалы в шкафах, навела идеальный порядок в ванной, отмыла до блеска душевую кабину, перебрала домашнюю библиотеку – их с Сашей гордость. Один раз сходили в кафе с Гелькой, а в прошлую пятницу Альберт отмечал день рождения, так что домой Кира попала ближе к полуночи.

Наутро, правда, проснулась больной. «Подхватила всё-таки от Оленьки!» – с досадой констатировала Кира, ощущая противное першение в горле. Карпова всю неделю чихала, шмыгала и глотала таблетки. Они всем отделом боялись заразиться, гнали Олю на больничный, но та упорно не шла.

– Что мне дома делать? – виновато гундосила она, тщетно пытаясь поглубже вдохнуть заложенным носом.

– Конечно, Марика-то там нет! – беззлобно поддразнивал стеснительную не по годам Оленьку Альберт. Он, как и все прочие, был в курсе её сердечных дел.

«Надо же, – с тоской думала Кира, измеряя температуру старомодным градусником, – всю неделю продержалась, а на выходные – нате вам. Ну, Оленька, смотри у меня!»

Градусник показал тридцать восемь и две. Обшарив домашнюю аптечку, Кира нашла подходящие пилюли, приготовила пару литров клюквенного морса, обложилась книгами, пристроила рядом пульт от телевизора и залегла в кровать. Болеть – так со всеми удобствами.

Ближе к одиннадцати позвонила мама. После неприятного разговора про тётю Соню они помирились в точном соответствии с отработанным сценарием, несколько раз созванивались и беседовали крайне предупредительно, вежливо и ласково, как всегда бывает после ссор, когда люди ощущают свою вину и некоторое время щадят чувства друг друга.

Узнав, что дочь заболела, Лариса Васильевна захотела приехать.

– Мам, ну что ты выдумываешь? Я же не маленькая. У меня всё есть, лежу, отдыхаю. Зачем тебе мучиться, ехать из своей Соколовки?

Три года назад родители продали трёхкомнатную квартиру и, осуществив давнюю мечту, купили дом. Далековато, сорок километров от Казани, зато обошлось дешевле, чем в пригороде. Рядом протекала небольшая шустрая речка, в которой, на радость отцу, заядлому рыбаку, водилась какая-то рыба.

Дом был крепкий, ремонта почти не требовал. К нему прилагался роскошный сад с яблонями, вишней и смородиной. Родители построили две большие теплицы, отличную баню и обнесли своё хозяйство двухметровым забором. Теперь выманить их из-за него было почти нереально.

– Да? Ну, как знаешь, дочка, – с едва заметным облегчением в голосе проговорила мама. Ехать в город и в самом деле большого желания не было. – Саша звонил? У него всё нормально?

– Нормально, каждый день звонит, – отрапортовала Кира, – по скайпу. А так дорого получается.

– Вам сейчас хорошо. А в наше время таких штучек не было. Или письма пиши, или по телефону разговаривай.

– Как папа?

– Как всегда. Баню топить собирается, Ириша со своими обещала приехать. Я по девочкам соскучилась – сил нет. А вы с Ирой когда созванивались? – безо всякого перехода спросила Лариса Васильевна.

– На днях. Точно не помню. А что?

– Да ничего. Вы уж общайтесь, не забывайте друг друга.

– Мам, опять ты за своё! – Кира почувствовала знакомое раздражение. Переехав за город, мать стала считать, что дочери без чуткого материнского присмотра «утратят связь». Хотя никаких предпосылок для этих страхов не было.

Ира и Кира не ссорились, не конфликтовали даже в детстве, хотя особой душевной близости, как например у Киры с Гелей, между ними не было. Они не всегда понимали друг друга: сказывалось различие жизненных интересов, целей и устремлений. Ира, которая была на семь лет старше сестры, занималась только домом и детьми. Вышла замуж ещё в институте и сразу родила Катьку. Кое-как окончив вуз, забросила диплом в дальний ящик стола, и с тех пор ни разу не доставала. Кира жила по-другому. Но это не мешало сёстрам любить друг друга. Так что тревожиться Ларисе Васильевне не стоило.

– Катеньке летом поступать, – сказала мать, опять резко меняя тему, – Ириша говорит, она опять передумала. Собирается учиться на парикмахера-стилиста, на курсы хочет пойти. Вот скажи на милость, что это за работа такая – в чужих волосах ковыряться?

– Работа как работа. Все ходят в парикмахерские, и ты тоже, – машинально заметила Кира.

Бесконечные разговоры про Катькино профессиональное будущее ей порядком надоели. Старшая племянница Киры не могла похвастаться успехами в учёбе и по пять раз на дню передумывала насчёт поступления. То соглашалась пойти учиться в какой-нибудь вуз, на который у папы Игоря хватит средств, то наотрез отказывалась от получения высшего образования и пугала родных кулинарным или швейным училищем. Теперь вот эти курсы. По глубокому Кириному убеждению, надо было оставить девочку в покое. Упрёмся – разберёмся. Летом видно будет. А сейчас Катьку слушать – только нервы портить.

– Ой, не знаю. Ириша вся извелась. А вот Анечка молодец! Олимпиаду выиграла по истории, – с гордостью сказала мама.

– Знаю, Ира говорила. Анька умничка. С ней таких проблем не будет.

– Дай-то Бог. Ладно, Кирочка, лечись. Если что, сразу звони! – Лариса Васильевна торопливо свернула разговор: надо было готовиться к приезду старшей дочери.

– Пока, мам. Целую. Папе и Ирке с её командой привет от меня.

– Передам. Целую, моя дорогая.

«Дорогая». Как это типично для мамы! Не «золотая», «маленькая», «любимая» или «хорошая». Никогда – «зайка», «солнышко», «котёнок» или какая-нибудь «ягодка». Отношение Ларисы Васильевны к дочерям всегда отдавало некоторой прохладцей. Нет, конечно, и она, и папа, любили своих дочек. Помогали делать уроки, одевали с иголочки, покупали дорогие игрушки, водили Киру на музыку, а Иру в художественную школу. Вывозили летом в Крым и на Золотые Пески, зимой выгуливали на каток. Постарались обеспечить им хорошее будущее. Короче говоря, делали всё, что положено.

Просто так сложилось, что больше они любили не дочерей, а друг друга. Центром их жизни были не дети, а совместные увлечения. Максим и Лариса с юности были вместе: абитуриентами познакомились в коридоре строительного института, поступили на один факультет, окончили вуз, поженились, попали по распределению в один проектный институт, где и проработали впоследствии всю жизнь. Оба были заядлыми библиоманами, увлекались живописью и классической музыкой. Время от времени летали в Москву слушать оперу.

Кира и Ира, как и все дети, любили папу и маму. Но, всё больше с возрастом осознавая некоторую отстранённость родителей, привыкли отвечать им тем же: спокойной мягкой привязанностью.

Иногда Кира немножко завидовала Гельке, для которой мама была одновременно лучшей подругой. Гелька рассказывала, что никогда и ничего не скрывала от мамы, во всём советовалась и совершенно спокойно доверяла любые секреты. Правда, она умерла, когда дочери было всего восемнадцать. Геля чуть с ума не сошла от горя, и неизвестно, как бы вообще выжила, если б не познакомилась с Серёгой.

В понедельник Кира на работу не пошла. Температура спала, горло перестало болеть, но была страшная слабость, а из носа текло в три ручья. Марик быстро убедил её остаться дома, да она не особенно-то и сопротивлялась.

Настроение улучшилось – Саша через пару дней будет дома. В предвкушении встречи Кира успокоилась и сумела разглядеть нечто привлекательное в вынужденном одиночестве. Например, можно вечером есть в кровати конфеты и пирожные (Сашка раз и навсегда высказал своё отношение к «ночной обжираловке в постели»). Или сколько душе угодно смотреть по Интернету выпуски передачи «Битва экстрасенсов», которую Кира обожала, а Саша терпеть не мог.

В четверг Кира проснулась в шесть утра и больше не смогла заснуть. Душа пела: сегодня приезжает Сашка! К тому же на носу праздники. Хоть и любила Кира свою работу, но кто же откажется от лишних выходных?!

Кира выскочила из кровати и понеслась в ванную. Сегодня ей хотелось выглядеть самой-самой. Долго колдовала в ванной над глазами и губами, надела приготовленное с вечера платье терракотового цвета. Всё-таки оно очень удачное: что надо – подчёркивает, что не надо – скрывает. И цвет благородный. Кира критически оглядела себя в зеркале: вроде придраться не к чему. Правильные черты, большие глаза необычного светло-карего оттенка, слегка вьющиеся каштановые волосы с едва заметной на солнце рыжинкой. Она с юности не меняла причёску: распускала волосы по плечам. Мама как-то обмолвилась, что только молодые женщины могут позволить себе носить длинные распущенные волосы. И Кира дала зарок: как только появится седина, она пострижется. Пока не требовалось.

Встретиться и вместе пообедать, как договаривались, не получилось. Любимый муж с вокзала помчался на работу, пообещав вернуться вечером пораньше. Слегка огорчившись поначалу, Кира успокоила себя: у них ещё весь вечер впереди. Да и вообще вся жизнь. Несколько часов погоды не сделают.

Кира быстро завершила текущие дела – ей сегодня всё удавалось легко и играючи! – и взялась за телефон. Игорю, мужу Ирины, сегодня исполнилось сорок. Мобильный оказался занят: наверное, Игорёк поздравления принимает. Муж сестры был директором крупной компании, так что коллеги, партнёры и подчинённые спешили засвидетельствовать своё почтение.

Кира решила пока позвонить Ирке. Сестра обещала сказать, когда и где они надумали отмечать событие.

– Привет, Ириш!

– Привет! – откликнулась та.

– С именинником тебя! Звонила твоему, всё время занято.

– Знаю, к нему вечно не пробьёшься! А сегодня весь день на телефоне висит! – В голосе сестры звучало едва заметное недовольство.

– Ладно, вечером ещё раз попробую.

– И не думай. Они сегодня офисом гуляют в ресторане, придёт ночером и никакой! – Недовольство проступило отчётливее. – Завтра всё равно к нам придёте – вот и поздравите.

– Всё-таки дома решили?

– Дома. Я предлагала куда-нибудь сходить. Надоело у плиты стоять. Но он говорит, в ресторане сегодня наотмечаюсь. Не хочет казённое есть.

– Во сколько приходить?

– К трём. Как раз отойдёт после сегодняшнего.

– А кто будет? – поинтересовалась Кира.

– Как обычно. «Знакомые всё лица». Вы с Сашей, мама с папой, его родители с тётей Верой, Сотниковы – и всё. Хотя, нет, вру! Ещё Валеркин друг Семён с женой из Москвы прилетит.

Сотниковых Кира знала. А вот Валерка…

– Валерка – кто это?

– Как кто? Мой муж, – после секундного молчания ответила Ирина.

– Его же Игорь зовут, – вылетело у Киры.

– Кирюша, ты так шутишь? – неуверенно хихикнула Ира.

Кира уже осознала, что с ней опять случился очередной парадокс, тот, что в одном ряду с туфлями и родинкой, но она по инерции продолжала упорствовать.

– Подожди, ты что, хочешь сказать, твоего мужа зовут Валерой?

– С утра звали. Вряд ли что-то изменилось.

Кира растерялась и не знала, как продолжить разговор. Чувствовалось, что сестра обескуражена и тоже не понимает, как ей себя вести. Первой взяла себя в руки Ирина, она всегда была более рассудительной.

– Кирюша, ты, наверное, сильно устала на работе. Я тебе давно говорю, нельзя себя изматывать! Видишь, в голове что-то переклинивает. Давай-ка успокойся, на обед сходи, поешь нормально.

– Ой, Ириш, я что-то сама не своя. Сегодня Сашка приехал, совсем замоталась и, видно, напутала! – Кира прекрасно знала, что дело не в этом, но надо было как-то выкручиваться. Не хватало ещё, чтоб Ирина решила, будто у неё с головой не в порядке.

– Вот видишь! – с облегчением выдохнула сестра. – Тебе надо больше отдыхать. Ладно, завтра ждём вас.

– Ага, передай наши с Сашкой поздравления… Валере, – на секунду запнулась Кира. – Всё, пока, у меня тут дела.

Никаких дел, конечно, – просто хотелось прекратить разговор.

– Да-да, милая, – заторопилась Ирина, – до завтра.

– Целую!

Кира положила трубку и несколько минут молча созерцала противоположную стену. Внезапно что-то решив, развернулась к компьютеру. Из-за соседнего стола встала и подошла к ней Оля. За ней – Альберт. Марик сегодня будет только после обеда, так что в их просторном, по западному образцу разделённом стеклянными перегородками кабинете они были втроём.

– Кира, ты идёшь? – позвала Оленька.

– Провозимся – народ набежит, – поддержал Альберт.

– Куда? – автоматически спросила Кира, думая о своём.

– Как это «куда»? Ты что, мать, заработалась? На обед! Давай скорее! – Самой большой страстью Альберта была еда, от нетерпения он аж пританцовывал на месте.

– Вы идите. Я не пойду.

– Что значит «не пойду»? Ты же хотела! – возмутился Альберт.

– Что-то случилось? – спросила более проницательная Оленька, внимательно глядя на Киру. Альберт мигом забыл про праздник живота и тоже встревожился.

Высокий, полный Альберт и маленькая, ниже Киры, щуплая, похожая на цыплёнка Оленька забавно смотрелись вместе. В другое время Кира непременно улыбнулась бы, но сейчас ей было не до улыбок. Однако ребятам надо что-то ответить, они переживают совершенно искренне.

В их маленьком сплочённом коллективе жили по мушкетёрскому принципу: один за всех и все за одного. Кира вдруг вспомнила, как однажды главбух, желчная дама с говорящей фамилией Зверева, обидела Оленьку Карпову. Звереву боялись все, Генерал и тот слегка опасался. Она могла наговорить гадостей любому и ни слова не слышала в ответ. Зверева была профессионалом высочайшего класса, и эта незаменимость обеспечивала её непробиваемой бронёй.

Однажды Оленька вернулась от Зверевой в слезах. Плакала так, что пушок желтоватых волос на затылке, придававший ей дополнительное сходство с цыплёнком, горестно подрагивал. Марик погладил её по мягонькой макушке, стиснул зубы и вышел. Направился к Зверевой разбираться.

Все онемели, точно зная, что если б дело касалось лично его, Марик ни за что не стал бы связываться. Неизвестно, что происходило в кабинете у главбуха, но она – невиданное дело! – через пятнадцать минут позвонила Оленьке и пробурчала что-то вроде «не хотела обидеть»! Альберт и Кира с той поры ещё больше зауважали Марика. Оленька сильнее влюбилась (хотя куда уж больше?), а сам герой в следующем месяце по надуманному поводу остался без премии. Вот такая бухгалтерская месть. Оленька попыталась отдать ему свои деньги, но он так сердито на неё посмотрел, что она умолкла на полуслове и снова приготовилась заплакать. От восторга и обожания. Марик сделался для неё не просто любимым человеком, но приобрёл статус божества.

Сейчас Кира сидела и смотрела на Олю и Альберта. Что она могла им сказать? Только солгать.

– Всё нормально. Желудок схватило. Сейчас таблетку выпью, и пройдёт.

– Точно? – хором спросили ребята.

Кира рассмеялась этой синхронности:

– Да точно, точно! Идите, наешьтесь там за троих.

– Тебе ничего не взять? – уже с порога крикнул Альберт. Ему было дико, что кто-то мог пренебречь едой. Голодные диеты он считал святотатством.

– Не надо, – отказалась Кира, но сразу же передумала: – Хотя шоколадку всё же купите. С орешками. Потом деньги отдам.

Кира осталась одна и вернулась к прерванному занятию. Требовалось узнать, как выглядит муж сестры, тот ли это человек, которого она знала. Кира зашла на свою страницу «ВКонтакте». Открыла фотоальбом «Моя семья». Вот Ирина, Катька, Анечка и Игорь, который почему-то оказался Валерой. Все выглядят совершенно так, как и должны. Хоть это радует. И всё же – что происходит? Кира не имела ни малейшего понятия. Оставалось сделать вид, что ничего особенного. И попытаться жить, как жила.