Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: Секретный объект ИСБ, 80 километров от Москва-сити.

Дата: 17 августа 2215 года.

Охрана в экзоскелетных бронекостюмах рванули к цели, и бетон площадки загудел под их тяжёлыми шагами — гулкий ритм, похожий на барабанную дробь. Шестеро тренированных профессионалов, прошедших спецподготовку ИСБ, знающих десятки способов обезвредить противника голыми руками и ещё больше — с оружием. Шестеро против одного — пусть даже этот один был роботом.

Псевдо-Щецин не двинулся с места.

Он просто ждал — неподвижный и спокойный, будто заранее знал что-то, чего не знали нападающие, словно видел развязку этой сцены задолго до её начала.

Первый охранник достиг его за три удара тяжёлых ног по бетону и ту же секунду нанёс удар. Мощный, усиленный сервоприводами экзоскелета, способный проломить грудную клетку, раздробить череп или сломать хребет. Кулак в бронированной перчатке — десять килограммов металла и полимеров, разогнанный до скорости пушечного ядра — летел прямо в лицо робота с неотвратимостью судьбы.

И не достиг цели.

Псевдо-Щецин качнулся в сторону — движение текучее и неуловимое, невозможное для человеческого тела. Ни один живой организм не мог двигаться с такой скоростью и точностью, с такой экономией усилий. Кулак охранника прошёл в сантиметре от его лица, рассекая воздух с глухим свистом, и инерция удара понесла бойца вперёд, разворачивая его боком к противнику. И в следующее мгновение рука робота — та самая рука, которая минуту назад придерживала дверь аэрокара с изяществом аристократа — ударила в сочленение экзоскелета. В узкую щель между нагрудником и наплечником, в слабое место брони, которое знал тот, кто изучал бронескафы до последнего винтика.

Хруст ломающегося металла смешался с криком боли — высоким и захлёбывающимся, полным ужаса и непонимания. Сервоприводы заскрежетали, искря и разбрасывая осколки полимерного покрытия. Охранника отбросило назад, его рука болталась под неестественным углом, бесполезная, как сломанная ветка после бури.

Второй атаковал сбоку, целясь ногой в корпус — приём, отработанный сотни раз на тренировках, вбитый в мышечную память до автоматизма. Бронированный сапог «Ратника» мог раздробить бетонный блок или согнуть стальную балку, обычного же человека вообще превратить в кровавое месиво. Он не успел даже приблизиться и понять, что произошло. Псевдо-Щецин развернулся, перехватил ногу на лету — просто перехватил, словно та была невесомой, словно килограммы металла и плоти весили не больше пушинки — и резко подпрыгнув, ударил коленом в забрало шлема. Бронестекло, способное выдержать прямое попадание крупнокалиберной пули, лопнуло с оглушительным треском, разлетаясь на тысячи осколков, сверкающих в утреннем свете, как злые звёзды. Охранник отлетел на метра три, врезался спиной в бетон и замер, раскинув руки крестом.

Третий и четвёртый накинулись на своего противника одновременно, пытаясь взять робота в клещи. Тоже классика. Два бойца с разных сторон, одновременная атака, никакого шанса уклониться — так гласила теория, и так было написано в учебниках.

Псевдо-Щецин проскользнул между ними — не продрался, а именно скользнул, словно исполнил какой-то танец, балет смерти, где каждое движение было отточено до совершенства. Параллельно его локоть врезался в горло одного охранника — точно в незащищённую полоску между шлемом и нагрудником, туда, а нога в то же мгновение ударила второго в колено с внешней стороны. Сустав экзоскелета выгнулся в обратную сторону с хрустом ломающегося сочленения, и крик боли разорвал утреннюю тишину, отражаясь от бетонных стен невероятным эхом.

Пятый успел выхватить парализатор — табельное оружие, способное вырубить человека на несколько часов электрическим разрядом, а на максималках и робота. Его палец уже лёг на спуск и начал давить, уже почти выстрелил, когда рука боевого андроида сомкнулась на его запястье. Бронированная перчатка «Ратника» — та самая перчатка, которая могла выдержать давление в несколько тонн, смялась с визгом рвущегося металла, как бумажный стаканчик в руке. Кости под ней хрустнули, и оружие выпало из разжавшихся пальцев, зазвенев по бетону. Вторая рука псевдо-Щецина ударила в горло — точно и безжалостно, туда, где не было меньше всего брони, где человек оставался человеком, со всей своей хрупкостью и уязвимостью.

Шестой — старший охраны, тот самый офицер, что пожимал плечами минуту назад, не понимая происходящего — замер на месте. Его ноги приросли к бетону, словно налившись свинцом. Он видел, что произошло с его людьми. Видел, как пятеро его лучших бойцов, его друзей и товарищей, были самым жестким образом обезврежены буквально за считанные секунды. Видел и понимал с леденящей ясностью, что следующим будет он.

Псевдо-Щецин повернулся к нему. Их взгляды встретились — глаза охранника, полные ужаса, расширенные до предела, и тёмные стёкла очков, за которыми не было ничего. Ни жалости. Ни злости. Ни интереса. Ничего человеческого — только холодный расчёт машины, выполняющей программу. Офицер машинально опустил парализатор.

— Благоразумно, — произнёс робот всё тем же ровным голосом. Словно комментировал шахматный ход.

И все равно ударил.

Старший охраны отлетел к аэроджипу и врезался в него с глухим стуком — звуком, похожим на удар молотка по мясу. После чего сполз на землю, не подавая признаков сознания. Удар был таким сильным, что по бронированному стеку двери машины, там, где о него ударился шлем, расползлась словно паутина сеть трещин.

Всё это заняло не больше десяти — пятнадцати секунд. Время, за которое можно налить чашку кофе или ответить на сообщение. Время, за которое шестеро охранников в экзоскелетах спецназа перестали существовать как боевая единица.

Они беспомощно лежали на бетоне — кто-то стонал, кто-то пытался подняться на дрожащих, не слущающихся руках — манипуляторах, кто-то и вовсе не двигался. Псевдо-Щецин стоял посреди этого побоища, и на его тёмном пальто не было ни единой складки и ни единого следа борьбы. Так сказать, ни пылинки, ну и соответственно, ни капли крови. Словно он не дрался, а просто прошёл мимо, а люди упали сами — сражённые невидимой силой.

Веришвили почувствовал, как его желудок скручивается в тугой узел. Полковник инстинктивно попятился назад, пытаясь оказаться подальше от этого монстра в человеческом обличье. Ватная нога за что-то зацепилась, и бедолага чуть не упал, ухватившись за дверь аэрокара, чтобы удержать равновесие.

Нужно отдать должное, настоящий Щецин наблюдал за этим побоищем с бесстрастным лицом. Он даже не вздрогнул, когда охранники падали один за другим. Не шелохнулся, когда последний из них совершив впечатляющий полет врезался в джип. Просто стоял и смотрел из-за своих круглых очков — невозмутимый и уверенный в себе, спокойный, как человек, наблюдающий за шахматной партией, в которой он уже знает исход.

Потому что у него были роботы.

— Обезвредить, — произнёс он, указывая на своего двойника. Голос барона спокойный и будничный, словно он отдавал приказ принести ему чашку чая.

Четыре боевые машины двинулись вперёд — они не шли, а перемещались, скользили, словно тени, отделившиеся от своего хозяина. Четыре чёрных силуэта, сходящиеся к одной цели. Их движения были синхронны, как движения пальцев одной руки. Они не обменивались сигналами — они просто знали, что делает каждый из них, связанные незримой сетью общего разума.

Псевдо-Щецин по-прежнему не двигался. Он стоял на том же месте, где расправился с охранниками, и наблюдал за приближением роботов.

Первый робот атаковал — молниеносно, быстрее, чем мог уследить человеческий глаз. Металлическая рука, способная пробить броню нагрудной пластины стандартного бронескафа, ударила в то место, где секунду назад находилась голова псевдо-Щецина. Удар был рассчитан с точностью до миллиметра, с учётом скорости и траектории цели, а также с учётом всех возможных вариантов уклонения.

Но голова уже была в другом месте.

Псевдо-Щецин отклонился — плавно, как тростник под порывом ветра — пропуская удар мимо. Но не контратаковал, несмотря на то, что скорее всего знал, где даже у таких роботов есть слабые места.

Тут же второй робот зашёл сбоку, третий — сзади, четвёртый занял позицию на случай попытки к бегству. Они двигались синхронно, координируя атаки с точностью, недоступной людям. Каждый удар был рассчитан, каждое движение — выверено. Они загоняли псевдо-Щецина в угол, не давая ему пространства для манёвра, сжимая кольцо, как охотники сжимают кольцо вокруг загнанного зверя.

На секунду могла показаться, что у их противника нет шансов.

Робот-двойник отступал под градом ударов, уклоняясь и парируя. Его движения стали судорожными и менее плавными — или так казалось наблюдателям. Один из роботов Щецина сумел задеть его — удар пришёлся в плечо, и от тёмного пальто буквально отлетел клок ткани и рукав, обнажая под ней костюм.

Другой почти достал его ногой — псевдо-Щецин едва успел отскочить, потеряв равновесие на долю секунды, качнувшись назад.

Настоящий Борис фон Щецин наблюдал за боем с лёгкой полуулыбкой на тонких губах. Его роботы были лучшими. Он это знал. Его техники — специалисты из секретных лабораторий ИСБ, люди, чьи имена не значились ни в одной базе данных — не просто полностью перепрошили эти машины, переписав их базовый код и изменив протоколы подчинения, они еще и вложили новые директивы и программы, улучшающие реакцию и координацию. Победить этих андроидов было невозможно. Это было исключено. Это было…

А потом в какую-то секунду фон Щецин заметил, что его двойник достал из кармана пальто небольшой прибор. Что-то компактное, умещающееся в ладони. С двумя контактами на конце, похожее на электрошокер. Ничего особенного на вид — обычный гражданский девайс, который можно купить в любом магазине самообороны.

И вот Робот-двойник нырнул под удар ближайшего противника — движение отчаянное и почти самоубийственное, движение, которое не должно было сработать — и коснулся прибором его корпуса.

Произошла легкая еле заметная вспышка — голубовато-белая, как маленький тихий удар молнии в ясный день. Послышался треск электрического разряда — чуть слышный для барабанных перепонок.

Тут же робот замер на полудвижении, как муха в янтаре. Его глаза-сенсоры — холодные красные огни, горевшие в тёмных глазницах — мигнули раз, другой, третий. И погасли, словно кто-то задул свечи. Машина начала быстро оседать на землю, неказисто и неуклюже, словно из неё разом выкачали всю энергию или словно марионетка, у которой перерезали нити.

Псевдо-Щецин на этом конечно же не остановился.

Он двигался сквозь бой как вода сквозь пальцы — текучий и неуловимый, невозможный. Коснулся прибором второго робота — такая же вспышка, треск, и ещё одна машина начала падать, её суставы подломились. Третьего — с тем же результатом, глаза-сенсоры погасли. Четвёртый попытался отступить, его искусственный интеллект анализировал угрозу и искал решение, просчитывал варианты с бешеной скоростью.

Но было поздно. Скорость реакции и принятия решений псевдо-Щецина была не ниже, а может, даже выше.

Разряд настиг и его. Вспышка. Треск. Падение.

Четыре боевые машины лежали на бетоне, их корпуса подёргивались в остаточных конвульсиях, как тела людей, умирающих от электрошока. Их глаза-сенсоры мерцали слабо и угасающе, как последние искры догорающего костра.

На лице настоящего Щецина впервые за долгое время появилось выражение — лёгкое беспокойство и тень тревоги.

«Без Гинце тут не обошлось, — подумал настоящий Щецин, тяжело вздохнув и испытав глубокое и искреннее понимание человека, чьи худшие подозрения подтвердились. — Густав Адольфович всегда был талантлив в своём деле. Жаль, что он выбрал не ту сторону»

Теперь он знал наверняка. Густав Адольфович Гинце — бывший генеральный директор корпорации «Имперские КиберСистемы», гений инженерии. Человек, который знал каждый винтик в их корпусах и каждую строчку в их коде. Человек, который некоторое время назад перешёл на сторону малолетнего императора Ивана, предав первого министра Грауса.

Это он организовал эту операцию-маскарад. Он создал робота-двойника с лицом директора ИСБ. Он послал его сюда — похитить заложников, семью вице-адмирала Хромцовой, из-под носа у всесильной службы безопасности.

Дерзко. Талантливо. Изящно, как шахматный гамбит.

Но тут же беспокойство настоящего фон Щецина сменилось торжеством.

Потому, как его роботы начали подниматься.

Сначала один — медленно и рывками, как человек, приходящий в себя после глубокого обморока. Его конечности двигались неуклюже и несогласованно, словно он заново учился ими управлять. Потом второй — с таким же трудом, с такими же рывками. Третий. Четвёртый. Их глаза-сенсоры снова горели кровавым светом.

— Атаковать, — победно улыбнувшись, приказал Щецин, указывая на своего двойника. Голос директора Имперской Службы Безопасности снова был уверенный и властный, не допускающий возражений.

Однако сейчас роботы не шелохнулись.

Улыбка на лице барона дрогнула. Чуть-чуть. Почти незаметно.

— Атаковать! — повторил он громче, и в голосе прорезались нотки нетерпения. — Уничтожить цель!

Четыре чёрные статуи стояли неподвижно на фоне утреннего неба. Их глаза-сенсоры горели ровным светом, но они не двигались и не реагировали на команды. Словно не слышали своего прежнего хозяина. А может, ждали других приказов уже от нового.

— Это невозможно, — прошептал фон Щецин. Его голос потерял всю свою властность, стал тихим и растерянным, голосом человека, чей мир рушится на глазах. — Мои техники перепрошили их на уровне базового кода… это невозможно…

— Ваши техники сделали свою работу, — спокойно произнёс псевдо-Щецин. Тот же голос, та же интонация — холодная и бесстрастная, лишённая эмоций. — А потом господин Гинце сделал свою. Его прибор не просто выводит роботов из строя, барон. Он перезаписывает их базовый код. Полностью и необратимо. Моментально.

Он сделал паузу, давая словам время дойти до сознания, давая барону прочувствовать всю глубину его поражения.

— Перезагрузка, которую вы только что видели — это загрузка нового программного обеспечения. Новой лояльности.

Вот теперь настоящий Щецин побледнел. Кровь отхлынула от лица, оставив его серым и восковым.

— Это невозможно, — машинально повторил он.

— Желает доказательств? Что ж, извольте.

Псевдо-Щецин повернулся к четырём машинам, которые секунду назад пытались его уничтожить. Четыре пары глаз-сенсоров смотрели на него — выжидательно и внимательно, даже послушно.

— Ликвидировать охрану.

Роботы двинулись к тем несчастным шестерым охранникам, которые лежали на бетоне, пытаясь прийти в себя после побоища. Некоторые уже поднимались на четвереньки, шатаясь. Некоторые тянулись к оружию дрожащими руками. Некоторые просто лежали и смотрели на приближающиеся машины с ужасом в глазах — тем особенным ужасом, который охватывает человека, осознавшего неизбежность смерти.

— Нет! — крикнул один из них. Молодой голос, ломающийся от страха. — Мы свои! Мы…

Первый робот ударил его в грудь. Крик оборвался мокрым хрустом ломающихся рёбер. Тело дернулось и больше не двигалось.

Второй охранник — тот, у которого была сломана рука — попытался бежать. Поднялся на ноги, развернулся, сделал шаг, другой… И не успел сделать третий.

Еще один выхватил автоматический пистолет здоровой рукой и выстрелил — раз, другой, третий. Пули высекли искры из металлического корпуса робота, срикошетили и ушли в небо. Не причинили никакого вреда. Ответный удар размозжил ему голову вместе со шлемом — шлемом, который должен был выдержать прямое попадание снайперской пули.

Четвёртый. Пятый. Шестой.

Они умирали один за другим.

Быстро и безжалостно.

Веришвили смотрел на это, не в силах пошевелиться. Его тело онемело, мозг отключился, остались только глаза — глаза, которые видели, как умирают его люди.

— Господина полковника тоже, — добавил псевдо-Щецин.

Три слова. Всего три слова.

Веришвили услышал их — и понял их значение с той кристальной ясностью, которая приходит только на пороге смерти. Он попытался бежать — оттолкнулся от аэрокара, развернулся, бросился к зданию, к двери, за которой была хоть какая-то иллюзия безопасности. Ноги непослушные, сердце колотилось как бешеное. В голове была только одна мысль: добежать.

Металлическая рука схватила его за плечо.

Хватка была железной — в буквальном смысле слова. Пальцы робота сжались на плече полковника, останавливая его бегство.

Веришвили обернулся.

Он успел увидеть холодный красный свет сенсоров, направленных на него. Успел увидеть отражение собственного лица в полированной броне робота — перекошенное от ужаса и жалкое. Успел пожалеть о том, что не взял на прошлой неделе отпуск…

Раздался хруст. Короткий и окончательный.

Тело полковника Веришвили упало на ступени перед входом. Его глаза — широко раскрытые и удивлённые — смотрели в утреннее небо.

Четыре робота выполнив задание, выстраивались за спиной псевдо-Щецина — своего нового хозяина. Их металлические корпуса были забрызганы кровью — красные капли на чёрном металле — но они не обращали на это внимания. Машины не обращают внимания на такие мелочи.

Настоящий барон фон Щецин по-прежнему стоял неподвижно.

Он был один. Без охраны. Впервые за много лет он был по-настоящему беззащитен перед противником. Впервые он не контролировал ситуацию. Впервые он не знал, что будет дальше.

В салоне аэрокара, съёжились трое заложников. Олег прижимал к себе жену и дочь, закрывая их собственным телом. Катя плакала беззвучно, её плечи вздрагивали, но она не издавала ни звука. Машенька прятала лицо на груди матери, и её маленькие пальчики вцепились в ткань платья так крепко, что побелели костяшки.

— Теперь меня в расход? — устало усмехнулся настоящий фон Щецин.

— Частично…