Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: Секретный объект ИСБ, 80 километров от Москва-сити.

Дата: 17 августа 2215 года.

Утреннее солнце заливало посадочную площадку мягким золотистым светом. Блики играли на чёрном лаке аэрокара и на лысине полковника Веришвили, который суетился у машины с энтузиазмом, какого за собой не помнил последние лет десять.

И было от чего суетиться.

Минуту назад директор ИСБ барон фон Щецин — тот самый Щецин, от одного имени которого у людей потели ладони и пересыхало во рту, тот самый Щецин, кто мог превратить генерала в заикающегося кадета — произнёс слова, которые Веришвили не надеялся услышать никогда в жизни:

«Вы хорошо работаете, полковник. Думаю, пора обсудить ваше повышение».

Повышение. После вчерашнего провала с беглецами.

Веришвили до сих пор не мог поверить своему счастью. Всю ночь он не сомкнул глаз, ворочаясь на койке и представляя себе худшие сценарии: допросы в подвалах собственного объекта, где он сам столько раз наблюдал за работой специалистов; разжалование перед строем подчинённых, срывание погон под презрительными взглядами людей, которые ещё вчера заискивали перед ним; камера где-нибудь на астероидных рудниках, где заключённые редко доживают до конца срока, где холод и темнота становятся последними спутниками человека. А вместо этого — обещание карьерного роста от человека, который славился тем, что никогда и никого не хвалил. Мир определённо сошёл с ума, но полковник был последним, кто стал бы на это жаловаться.

— Позвольте, господин директор, я открою вам дверь, — он метнулся к аэрокару, распахивая заднюю дверцу с таким усердием, словно от этого зависела его жизнь. Улыбка на его лице была улыбкой человека, получившего неожиданное помилование, — широкой, искренней и немного безумной от облегчения.

В каком-то смысле так оно и было.

Трое заложников стояли чуть в стороне, сбившись в тесную группу. Они молчали — за недели заточения семья научилась молчать и не задавать вопросов. Сейчас они просто ждали, не понимая, что происходит, но чувствуя — что-то изменилось. Их куда-то везут. Куда — неизвестно. Зачем — тем более. Но впервые за эти бесконечные дни в глазах мужчины и женщины мелькнуло нечто похожее на надежду — слабое и едва заметное, как первый луч рассвета после долгой ночи.

Щецин стоял у аэрокара с бесстрастным лицом, наблюдая за суетой полковника с тем же выражением, с каким энтомолог наблюдает за копошением насекомых в банке.

— Садитесь в машину, — произнёс он, обращаясь к заложникам. — Быстро.

Пока заложники садились, полковник услужливо придерживал дверь…

И в этот момент ворота объекта — массивные створки из армированной-нимидийской стали, расположенные примерно в двухстах метрах от посадочной площадки, у внешнего периметра — начали открываться.

Веришвили обернулся, машинально отметив движение в той стороне. Профессиональная привычка — всегда знать, что происходит на вверенной территории. На объект быстро въезжали три машины: чёрный представительский аэрокар — зеркальное отражение того, что стоял рядом с ним, до последнего блика на капоте, до последней хромированной детали — и два массивных аэроджипа местной охраны, угловатые громады с усиленной бронёй.

Полковник нахмурился. Складка прорезала лоб. Он не вызывал подкрепление. Он вообще не отдавал никаких приказов с тех пор, как директор ступил на территорию объекта — это было бы немыслимой дерзостью, вмешательством в дела начальства, за которое можно поплатиться карьерой, а то и жизнью. Кто распорядился? Кто посмел действовать без его ведома на его территории?

Вдруг по всей территории взвыла сирена тревоги — пронзительный вой, от которого закладывало уши и захотелось вжать голову в плечи. Веришвили инстинктивно дёрнулся, рука метнулась к кобуре, а пальцы сомкнулись на рукояти пистолета.

И тут же сирена смолкла. Так же внезапно, как включилась. Просто оборвалась на полувздохе, оставив после себя звенящую пустоту, которая наступает после громкого звука и кажется оглушительнее самого звука. В ушах полковника ещё стоял отголосок воя, но площадка уже погрузилась в тишину.

— Что за… — начал Веришвили, но осёкся, потому что заметил ещё кое-что странное.

Машины почему-то двигались по земле.

Не летели, как положено аэрокарам, скользя над бетоном на антигравитационной подушке, как делали это все аэрокары в Империи последние полвека, с тех пор как технология антигравитации стала доступной и повсеместной. Они ехали на колёсах — тех самых аварийных колёсах, которые выдвигались только в случае полного отказа двигателей, которые большинство пилотов никогда не использовали за всю свою жизнь. Выглядело это дико и неправильно, как если бы птица вдруг начала ползти по земле вместо того, чтобы лететь, как если бы рыба вдруг выбралась на берег и пошла по своим делам.

Похоже, купол работал на полную!

Полковник прижал коммуникатор на запястье к щеке:

— Пост номер один, доложите обстановку! Что происходит?

Треск статических помех — сухой и мёртвый звук, похожий на шелест песка в песочных часах.

— Пост номер один, ответьте!

Ничего. Связь не работала. Конечно, она не работала — купол был активирован на максимум, отсекая объект от внешнего мира. Но кто его активировал? И главное — зачем? Купол использовался только в экстренных случаях, только при угрозе нападения извне, только по прямому приказу командования или в случае попытки массового побега. Ничего этого сейчас не происходило. Или?..

Веришвили почувствовал, как волоски на затылке встают дыбом. Внутренний голос вопил об угрозе, но разум отказывался его слушать. Рядом стоял самый могущественный человек в системе безопасности Империи. Что могло пойти не так в его присутствии?

Он не успел додумать эту мысль.

Три машины остановились в двадцати метрах от посадочной площадки — резко, с визгом тормозов по бетону, оставляя за собой чёрные следы на сером покрытии. Двери аэроджипов распахнулись одновременно и синхронно, словно по команде невидимого дирижёра, словно часть тщательно отрепетированного представления.

Из них выскочили охранники — шестеро, в полицейских экзоскелетных бронекостюмах «Ратник-СП». Массивные конструкции из брони и полимеров делали человека вдвое шире и втрое опаснее, превращали обычного солдата в ходячую крепость. Каждый «Ратник» весил под двести килограммов, его сервоприводы усиливали каждое движение владельца в десятки раз, позволяя пробить кулаком бетонную стену или поднять легковой автомобиль одной рукой. Шестеро таких бойцов могли бы взять штурмом небольшую крепость, либо подавить мятеж в целом городе.

Но лица охранников за прозрачными забралами шлемов были растерянными и почти испуганными. Они не понимали, что происходит. Они не знали, почему отказала связь, почему машины перестали летать, почему сирена включилась и тут же замолчала. Сейчас они лишь выполняли приказ.

И тут дверь представительского аэрокара — того, второго, что только что въехал на территорию — открылась.

Веришвили повернулся к ней — и почувствовал, как земля качнулась у него под ногами.

Из машины вышел человек.

Высокий. Худощавый. В тёмном пальто, безупречно сидящем на узких плечах. В круглых очках с тёмными стёклами, скрывавших глаза и превращавших лицо в непроницаемую маску.

Это был… Барон фон Щецин.

За ним, двигаясь с механической плавностью хищников, вышли четыре боевых робота.

Полковник замер. Его мозг отказывался обрабатывать информацию, отказывался складывать очевидные факты в очевидный вывод.

Он медленно, словно во сне, перевёл взгляд на человека у аэрокара рядом с собой — Щецина, который приехал полчаса назад и который обещал ему повышение. Тот стоял сейчас неподвижно, словно статуя или восковая фигура в музее. Потом — на человека, который только что вышел из второй машины. Тоже Щецина. С роботами-охранниками.

Два одинаковых человека смотрели друг на друга, как показалось полковнику, целую вечность. На самом деле секунд пять.

Одинаковые черты, словно вырезанные из мрамора резцом безжалостного скульптора. Одинаковые круглые очки, тёмные пальто, сидящие одинаково безупречно, словно сшитые одним портным по одной мерке. Даже поза была одинаковой — чуть расставленные ноги, руки вдоль тела, голова слегка наклонена вбок, как у хищной птицы, разглядывающей добычу.

— Господи… — выдохнул кто-то из охранников.

Веришвили почувствовал, как пот обильно выступает на его лбу, несмотря на утреннюю прохладу. Мир вокруг него начал расплываться по краям, словно он смотрел на него сквозь мутное стекло. Он посмотрел на своего старшего охраны, который командовал группой из аэроджипов. Тот ответил ему взглядом из-за забрала и пожал плечами — жест абсолютной беспомощности человека, столкнувшегося с чем-то, выходящим за пределы понимания.

Первым заговорил тот Щецин, который приехал с охраной и роботами:

— Любопытно.

Голос его, несмотря на ситуацию, был холодным и бесстрастным.

— Действительно любопытно, — отозвался второй Щецин с той же интонацией, с той же холодной отстранённостью. — Не ожидал, что вы прибудете так быстро.

— Вы должны были это учесть.

— Я учёл. Просто недооценил скорость ваших действий.

— Или переоценил собственную изобретательность.

Второй Щецин чуть склонил голову — жест, который мог одинаково означать согласие или насмешку.

— Признаю, план был рискованным. Но согласитесь, барон — само по себе это достижение.

— Достижение? — в голосе настоящего Щецина прозвучало нечто похожее на презрение, на ту особенную брезгливость, с которой аристократ смотрит на неудачную подделку фамильной драгоценности. — Этот маскарад.

— Маскарад, который обманул вашу охрану и ваши системы безопасности. Маскарад, который увёл ваших заложников прямо из-под носа. Согласитесь, для детской забавы — неплохой результат.

— Едва не увёл, — подчеркнул настоящий барон, и в его голосе появилась нотка удовлетворения. — Ключевое слово здесь — «едва». Вы проиграли.

— Игра ещё не окончена.

— Для вас — окончена.

Диалог звучал сюрреалистично — два одинаковых человека обменивались репликами с одинаковой интонацией, словно отражение вдруг обрело способность говорить. Веришвили переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, как в голове нарастает гул. Кто из них настоящий? Кто из них тот Щецин, которому он подчиняется, который может его уничтожить или возвысить одним словом? Кому верить-то? Кого бояться?

— Полковник.

Голос раздался со стороны вновь прибывшего — того, что с роботами. Веришвили дёрнулся, повернувшись к нему, как марионетка на ниточках.

— Полковник Веришвили, — повторил Щецин, и в его голосе появилась нотка нетерпения, та самая нотка, которую подчинённые барона научились узнавать и бояться, — перед вами машина. Робот с моим лицом. Кто-то потратил немало усилий, чтобы создать эту копию, но это не меняет сути. Вы впустили на охраняемый объект самозванца. Вы понимаете, что это означает?

Полковник открыл было рот, но горло перехватило, что он не смог выдавить ни слова. Только хриплый звук — полувсхлип, полустон.

— Немедленно возьмите его под стражу, — продолжал Щецин, указывая на своего двойника длинным тонким пальцем. — Обезвредить и задержать. Мне нужна эта машина целой — или хотя бы в состоянии, пригодном для анализа.

Веришвили скосил взгляд на первого Щецина — того, который приехал раньше и который забрал заложников. Тот стоял неподвижно, даже не пытаясь возражать или бежать. Просто стоял и смотрел из-за своих тёмных очков.

Если это робот…

Мысль оформлялась медленно и неохотно, как будто мозг сопротивлялся очевидному.

Если это действительно робот с лицом директора…

Тогда всё обретало смысл. Отсутствие охраны — настоящий Щецин никогда не путешествовал без своих телохранителей. Слишком раннее прибытие — на полчаса раньше заявленного, словно кто-то торопился закончить дело до появления настоящего хозяина. Странная готовность забыть о вчерашнем инциденте — когда весь объект знал, что барон никогда ничего не забывает и никогда ничего не прощает. Обещание повышения — от человека, который славился тем, что скорее отправит подчинённого на каторгу, чем похвалит.

Как он мог не заметить? Как мог быть таким слепым?

— Выполняйте! — громко воскликнул настоящий Щецин, и его голос хлестнул, как удар хлыста.

Охранники в «Ратниках» быстро переглянулись между собой и бросились вперёд…