Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: Секретный объект ИСБ, 80 километров от Москва-сити.

Дата: 17 августа 2215 года.

Несколькими часами ранее.

Полковник Георгий Веришвили ненавидел утренние смены.

Не потому, что приходилось вставать в пять утра — за двадцать три года службы в силовых структурах он привык подниматься и раньше. Организм давно перестроился на этот ритм, и теперь полковник просыпался без будильника, точно в четыре сорок пять, независимо от того, во сколько лёг накануне. Не потому, что дорога от города до объекта занимала сорок минут по пустынному шоссе, петляющему среди хвойных лесов — эта дорога давно стала частью рутины, временем для размышлений и планирования предстоящего дня.

Веришвили ненавидел утренние смены потому, что именно ночью случались неприятности.

За годы работы на этом объекте он подметил закономерность, которую не мог объяснить никакими рациональными причинами: попытки побега, бунты, инциденты с персоналом — почти всё происходило между тремя и шестью часами. Словно подопечные объекта, лишённые нормального сна и надежды на освобождение, копили силы ночью, чтобы выплеснуть их на рассвете. Словно утренний свет, пробивающийся сквозь узкие окна камер, пробуждал в них что-то — остатки воли к сопротивлению, которые давно должны были угаснуть.

Вчерашнее утро не стало исключением.

Полковник сидел в своём кабинете — небольшой комнате со стенами, выкрашенными в казённый серый цвет, единственным окном, выходящим на внутренний двор, и портретом действующего главы государства над столом. Портрет был относительно новым — его повесили три недели назад, когда стало очевидно, что гражданская война близится к развязке и что первый министр Граус, судя по всему, её выиграет. До этого на стене висел портрет самого покойного императора, затем, диктатора адмирала Самсонова. Веришвили давно научился не привязываться к лицам на стене. Они менялись слишком часто, а служба продолжалась независимо от того, чей взгляд следил за ним из-за стекла рамки.

На столе перед ним лежал планшет с отчётом о вчерашнем происшествии — три голо — страницы убористого текста, каждое слово которого могло стоить ему карьеры. Или свободы. Или — если директору ИСБ придёт в голову, что полковник знает слишком много — жизни.

Попытка побега. Координированная и продуманная. Сразу несколько подопечных в разных секциях объекта действовали синхронно, что означало одно: они как-то сумели наладить связь. Кто-то из них — кто-то очень умный и терпеливый — потратил недели, чтобы выстроить эту сеть коммуникации прямо под носом у службы безопасности.

Благо охрана среагировала вовремя. Никто не продвинулся дальше первого периметра. Виновные были выявлены, допрошены и наказаны согласно внутреннему протоколу объекта. Формально — всё было сделано правильно. Формально — Веришвили мог считать инцидент исчерпанным.

Но он знал, что директор ИСБ барон фон Щецин плевать хотел на формальности.

Щецин не прощал ошибок. Никогда и никому.

Полковник знал это лучше многих. За последний месяц он видел, что случалось с теми, кто разочаровывал директора. Знал, как исчезали люди — сначала из кабинетов, потом из официальных документов, потом из памяти коллег, словно их никогда не существовало. Видел пустые глаза тех немногих, кого возвращали после «бесед» в центральном офисе ИСБ. Некоторые из них сейчас содержались здесь же, на этом самом объекте, в камерах для особо важных подопечных. Бывшие генералы, министры, бывшие, так сказать, сослуживцы и коллеги первого министра Грауса — теперь просто номера в реестре, обезличенные единицы хранения, ожидающие решения своей участи.

Полковник потёр переносицу и посмотрел в окно. Утреннее солнце заливало внутренний двор мягким золотистым светом, отражаясь от бетонных плит и колючей проволоки на заборе. Двор был пуст — прогулки подопечных проводились позже, после завтрака и утренней проверки. Сейчас там не было никого, кроме двух охранников у ворот внутреннего блока и нескольких камер наблюдения, неустанно следящих за каждым квадратным метром территории.

За забором, невидимый невооружённым глазом, мерцал купол энергополя — главная защита объекта.

Купол был гордостью этого места, его козырем, его гарантией безопасности. Технологию разработали специально для таких объектов — закрытых учреждений, где содержались люди, чьё существование было государственной тайной.

Энергополе не останавливало физические объекты в привычном понимании — любой аэрокар мог влететь на территорию, любой дрон мог пересечь невидимую границу. Но стоило им оказаться внутри периметра — и вся электроника выходила из строя мгновенно. Системы управления обнулялись, двигатели глохли, связь прерывалась, навигационные приборы показывали бессмыслицу. Машина, влетевшая на территорию без специального разрешения, превращалась в бесполезную груду металла, падающую на землю под действием гравитации. Несколько попыток несанкционированного проникновения, предпринятых за годы существования объекта, закончились именно так — обломками на бетонных плитах двора и телами незадачливых нарушителей.

Выбраться изнутри было ещё сложнее. Поле работало асимметрично: впускало, но не выпускало. Любой транспорт, пытающийся покинуть территорию, терял управление при пересечении границы купола — если, конечно, не имел специального кода выхода, который менялся каждые двенадцать часов и был известен только одному человеку на всём объекте.

Начальнику охраны.

То есть полковнику Веришвили.

Эта мысль обычно наполняла его чувством контроля, уверенности в собственной важности. Он был ключом к этому месту — в буквальном смысле. Без него никто не мог ни войти, ни выйти. Без его ведома ничего не происходило в стенах объекта.

Сегодня эта мысль не успокаивала. Щецин не простит ему этого инцидента…

Коммуникатор на столе ожил резким сигналом входящего вызова, и голос дежурного с поста у ворот прорезал тишину кабинета:

— Господин полковник, на связи пост номер один.

Веришвили нажал кнопку ответа, отгоняя мрачные мысли:

— Слушаю.

— У внешних ворот аэрокар. Это… это директор. Запрашиваем разрешение на пропуск.

Полковник замер с пальцем на кнопке.

Щецин? Сейчас?

Сердце заколотилось с удвоенной силой. Веришвили почувствовал, как холодный пот выступает на лбу, как желудок сжимается в тугой болезненный узел.

Буквально пять минут назад — он помнил точно, потому что смотрел на часы, когда пришло уведомление — ему сообщили из центрального офиса ИСБ о предстоящем визите фон Щецина. Стандартная процедура: за полчаса до прибытия высокопоставленного лица охрана объекта получает предупреждение, чтобы успеть подготовиться. Веришвили прочитал уведомление, отметил время прибытия — примерно через тридцать минут — и начал лихорадочно соображать, как представить вчерашний инцидент в наиболее выгодном свете.

У него было время, чтобы подготовить объяснения, выстроить линию защиты, может быть, даже найти козла отпущения среди подчинённых.

Но полчаса ещё не прошло. Даже близко не прошло. А директор уже у ворот.

— Покажите мне запись с камеры, — приказал Веришвили, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

На экране коммуникатора появилось изображение с внешней камеры поста. Чёрный аэрокар представительского класса — именно такие машины использовала личная охрана директора ИСБ. Тонированные стёкла, никаких опознавательных знаков или эмблем, только чёрный лак корпуса, блестящий в утреннем свете. У водительской двери стоял человек в тёмном пальто и характерных круглых очках в тонкой металлической оправе.

Веришвили узнал бы это лицо из тысячи. Узнал бы в толпе, узнал бы на размытой фотографии, узнал бы по одному только силуэту, от которого бросало в дрожь самых бесстрашных.

Узкое, аскетичное, с высоким лбом и залысинами у висков. Тонкие губы, которые, казалось, не умели улыбаться. Острый нос. И эти очки — маленькие, круглые, с тёмными стёклами, за которыми невозможно было увидеть глаза. Барон Эрих фон Щецин, директор Имперской Службы Безопасности, человек, перед которым трепетали генералы и имперские министры. Человек, одно имя которого заставляло людей понижать голос и оглядываться по сторонам.

— Это он, — пробормотал полковник, чувствуя, как холод разливается по позвоночнику. — Точно он.

— Господин полковник, идентификационный код так и не был представлен, — голос дежурного звучал напряжённо, с ноткой нервозности. — Согласно протоколу объекта, мы не можем пропустить транспортное средство без подтверждения…

— К чёрту протокол!

Веришвили вскочил из-за стола так резко, что опрокинул стул. Тот с грохотом упал на бетонный пол, но полковник даже не обернулся. Главный начальник, которого он — он! — заставляет ждать, пока охрана сверяет какие-то там коды.

— Немедленно пропустите аэрокар! — крикнул Веришвили в коммуникатор, уже выбегая из кабинета. — Слышите меня? Немедленно!

— Но, идентификационный код…

— Это директор ИСБ, болваны! — Веришвили нёсся по коридору, расталкивая попадавшихся на пути сотрудников, которые шарахались в стороны, прижимаясь к стенам. — Вы что, не видите его без своих сканеров⁈ Открывайте ворота!

— Но, процедура…

— Если через тридцать секунд этот аэрокар не окажется на территории объекта, я лично прослежу, чтобы вы все оказались в камерах для наших подопечных! Ясно вам⁈ Ясно⁈

— Так точно! Открываем ворота!

Веришвили влетел на лестницу, ведущую к выходу на посадочную площадку, и заставил себя сбавить темп, перейти с бега на быстрый шаг. Нельзя встречать шефа, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Нельзя показывать панику и демонстрировать страх. Нужно выглядеть собранным, уверенным и максимально профессиональным.

Хотя какая, к чёрту, разница, как он выглядит? Если Щецин приехал из-за вчерашнего инцидента — а зачем ещё директору ИСБ лично являться на секретный объект? — никакой внешний вид, никакие объяснения и оправдания не спасут. Щецин примет решение ещё до того, как выслушает хоть слово в защиту. Он всегда так делал.

Впрочем, подумал полковник, спускаясь по ступеням и пытаясь выровнять дыхание, даже если это — что совершенно невозможно, ведь он собственными глазами видел директора на записи — не Щецин, ничего страшного не произойдёт. Аэрокар залетит за периметр, и всё. Покинуть территорию без кода выхода он не сможет при всём желании. Купол энергополя не выпустит ни одно транспортное средство с работающей электроникой. А пешком отсюда до ближайшего населённого пункта — восемьдесят километров через тайгу.

Так что риска никакого.

Да и какие могут быть сомнения? Это точно директор. Он видел его лицо, его характерную фигуру и очки.

Кто же ещё это мог быть?

Веришвили толкнул тяжёлую металлическую дверь и вышел на посадочную площадку — широкую бетонную платформу, примыкающую к главному зданию объекта. Чёрный аэрокар уже снижался, его антигравитационные двигатели гудели на низкой ноте, поднимая мелкую пыль с бетона. Полковник одёрнул мундир, проверил, застёгнуты ли все пуговицы, выпрямил спину и замер в ожидании, стараясь придать лицу выражение почтительной готовности.

Аэрокар коснулся поверхности с едва слышным шипением амортизаторов. Двигатели заглохли, и наступила тишина. Несколько секунд ничего не происходило, и Веришвили успел подумать, что ожидание — это тоже часть игры, которую ведёт директор. Заставить подчинённого нервничать, потеть, мучиться неизвестностью. Показать, кто здесь хозяин положения.

Затем дверь аэрокара открылась, и барон фон Щецин вышел наружу.

Он был один.

Веришвили с трудом скрыл удивление. По рассказам коллег Щецин никогда не появлялся без охраны. Боевые роботы сопровождали его повсюду: в кабинет, на совещания, на официальные мероприятия, в рестораны, даже — если верить слухам — в уборную. Эти чёрные металлические машины были его тенью, его щитом и визитной карточкой. Люди узнавали директора ИСБ издалека — по этой свите из бездушных механизмов, которые двигались с нечеловеческой плавностью и могли за секунды превратить любого противника в кровавое месиво.

Но, сейчас при нем охранников не было.

Директор стоял у аэрокара совершенно один — худощавый, в тёмном пальто поверх строгого костюма и в своих неизменных очках. Его лицо было бесстрастным, как всегда, — маска, за которой невозможно было прочитать ни единой мысли и эмоции.

Веришвили не решился спрашивать об отсутствии охраны. Не его уровень и дело. К тому же у него были проблемы посерьёзнее, чем удовлетворение собственного любопытства.

— Господин директор! — он вытянулся по струнке, отдавая честь так, как не тянулся со времён училища. — Полковник Веришвили, начальник охраны. Рад приветствовать вас на территории объекта номер 4!

Щецин молча кивнул — коротко, едва заметно — и направился к входу в здание. Его шаги были размеренными, уверенными, шаги человека, который привык, что перед ним открываются любые двери. Веришвили засеменил следом, пытаясь попасть в ритм и одновременно унять дрожь в голосе и руках.

— Господин директор, — начал он, понимая, что лучше сказать первым, чем ждать, пока спросят, — должен немедленно доложить о вчерашнем инциденте.

Щецин не замедлил шага и не повернул головы. Только чуть наклонил её вбок, показывая, что слушает. Этот жест — такой незначительный, такой обыденный — почему-то показался Веришвили зловещим предзнаменованием краха его карьеры.

— Дело в том, как вы уже наверное знаете, вчера была попытка побега, — продолжал полковник, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и профессионально. — Координированная попытка. Несколько подопечных в разных секциях объекта действовали одновременно и слаженно. Мы полагаем, что им удалось наладить связь через перестукивание в стенах, возможно также через записки во время прогулок…

Он говорил быстро, стараясь выложить всё сразу, пока директор не начал задавать вопросы. Вопросы, на которые у него ответов не было. Какие, блин, перестукивания⁈

— Однако, попытка была пресечена уже на начальном этапе. Никто не продвинулся дальше первого периметра. Виновные выявлены, допрошены и наказаны согласно внутреннему протоколу объекта. Я лично провёл…

— Участвовали ли в инциденте номера четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать?

Голос Щецина был ровным, бесцветным, лишённым каких-либо эмоций. Он прозвучал так неожиданно — посреди торопливого монолога Веришвили — что полковник споткнулся на полуслове и едва не потерял равновесие.

— П-простите?

— Номера четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать, — повторил директор терпеливо, как учитель, объясняющий простейшую вещь бестолковому ученику. — Они участвовали во вчерашнем инциденте?

Веришвили мысленно пробежал по списку подопечных, вовлечённых в попытку побега. Номер четырнадцать — мужчина, примерно тридцать лет. Номер пятнадцать — молодая женщина, его жена. Номер шестнадцать — ребёнок, девочка лет пяти. Семья, которую привезли сюда пару недель назад и поместили в отдельную секцию, изолированную от остальных подопечных.

Нет, их там точно не было. Они вообще не контактировали с другими заключёнными.

— Никак нет, господин директор. Указанные подопечные в инциденте не участвовали.

— Они в порядке? Физически?

Вопрос был странным. Очень странным. Директор ИСБ, прибывший на объект после попытки побега, не интересуется тем, кто организовал бунт, не спрашивает, как это могло произойти, не требует назвать виновных и ответственных — а уточняет состояние здоровья трёх конкретных подопечных?

— Так точно, господин директор, — ответил Веришвили осторожно. — Физически они полностью здоровы. Никаких травм, никаких заболеваний. Морально… — он замялся, подбирая слова, — … несколько подавлены. Что, впрочем, естественно в их положении.

— Хорошо.

Одно слово. Короткое, сухое и окончательное. Полковник выдыхнул.

Может, он выживет и его карьера уцелеет. Возможно, директор приехал вовсе не из-за вчерашнего и у него совсем другие дела, а попытка побега — просто мелкий эпизод, недостойный внимания главы ИСБ.

Между тем они вошли в здание — прошли через массивные двери с биометрическими замками, которые открылись при приближении Веришвили автоматически — и двинулись по коридору в направлении секции для заложников. Стены здесь были серыми. Никаких украшений, никаких окон, только номера камер на металлических табличках, камеры наблюдения в каждом углу и тусклые плафоны ламп на потолке.

— Я забираю их, полковник.

Голос Щецина был будничным, деловым, словно он говорил о погоде или расписании встреч.

— Вышеперечисленные номера. Приготовьте их к транспортировке немедленно.

Веришвили кивнул — автоматически, даже не задумываясь, — но тут же остановился, вспомнив процедуру. Радость от того, что он, кажется, избежал наказания за вчерашнее, схлынула, уступив место профессиональной обязанности. Правила существовали не просто так.

— Господин директор, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал уважительно, но твёрдо, — для освобождения подопечных с объекта требуется официальное электронное разрешение. Таков протокол. Если позволите, я свяжусь с центральным офисом и получу…

Щецин остановился.

Это произошло так резко и так неожиданно, что Веришвили едва не налетел на него. Полковник успел затормозить в последний момент, отшатнувшись назад, и замер, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться с удвоенной силой.

Директор повернулся к нему, и полковник увидел своё собственное отражение в тёмных стёклах его очков — маленькую, жалкую фигурку в военной форме, которая пытается играть по правилам с человеком, для которого правила не существуют.

— Вижу, вы рьяно взялись за дело, любезный.

В голосе Щецина не было угрозы — явной и открытой, которую можно было бы распознать и как-то отреагировать. Была только констатация факта, сухая и холодная, как зимний ветер. И от этого становилось почему-то ещё страшнее.

— Таков протокол, господин директор, — Веришвили постарался, чтобы голос не дрожал. — Я обязан следовать установленным процедурам…

— Вчера вы также рьяно соблюдали протокол? — перебил его, Щецин. — При подавлении инцидента?

Удар был точным и болезненным, как удар скальпеля в незащищённую плоть. Веришвили почувствовал, как кровь отливает от лица и как пересыхает у него во рту.

— Я… мы действовали согласно инструкциям… обстоятельства были таковы, что…

— Тем не менее, — голос директора стал на полтона холоднее, — протокол не помог вам предотвратить чрезвычайное происшествие. Не так ли, полковник?

Веришвили молчал. Что тут было сказать? Как оправдаться перед человеком, который уже вынес приговор в своей голове?

— Господин полковник, — Щецин сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, — вы знаете о ситуации в столичной звездной системе к этой минуте?

— Яяяяя…

— Вражеская эскадра на орбите. Флот первого министра несёт серьёзные потери. Времени на выполнение формальностей и соблюдение протоколов нет.

Веришвили моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Эскадра? На орбите? Какая эскадра? Здесь, на секретном объекте, новости из внешнего мира доходили с опозданием. Он знал, что идёт гражданская война, знал, что первый министр контролирует столичную систему, но о том, что враг уже здесь, что бой идёт прямо сейчас где-то там, над их головами…

— Заложники под перечисленными мною номерами, — продолжал Щецин тем же ровным, не терпящим возражений тоном, — должны быть в моей машине через десять минут. Это прямой приказ первого министра. Вы можете его выполнить — или продолжать настаивать на формальностях.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь его лицо было совсем близко к лицу Веришвили.

— Впрочем, я тоже мог бы соблюсти формальности и инициировать официальное расследование вчерашнего инцидента. С привлечением внутренней инспекции ИСБ. С допросами всего персонала объекта. С детальным изучением записей наблюдения. С вероятным разжалованием виновных до рядовых сотрудников. Или даже… ниже.

Он не договорил. Да и не нужно было. Угроза висела в воздухе, осязаемая и тяжёлая, как запах антисептика в коридоре.

— Так как, полковник? Будем соблюдать формальности — или решим вопрос не теряя времени?

Веришвили сглотнул. Горло окончательно пересохло, язык прилип к нёбу.

В это время они стояли у поста охраны перед входом в блок для заложников — последний контрольный пункт перед секцией, где содержались те трое, за которыми приехал директор. Двое охранников за бронированным стеклом смотрели на них с настороженностью, держа наготове сканеры для идентификации.

— Чё глазами моргаете! Дверь откройте, — приказал Веришвили, повернувшись к посту.

— Но, — голос охранника звучал неуверенно, — Господин полковник перед допуском в эту секцию мы должны провести…

— Уберите свои чёртовы сканеры! Немедленно!

Голос полковника сорвался на крик, эхом разнёсшийся по пустому коридору. Охранники вздрогнули, переглянулись.

— Не видите, кто перед вами⁈ Если через пять секунд эта дверь не будет открыта, вы оба окажетесь по ту сторону — в камерах!

Охранники засуетились, торопливо убирая сканеры от их лиц…