Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: орбита центральной планеты Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Птолемей Граус замер перед погасшим экраном — достаточно долго, чтобы осознать, что все в командном центре смотрят на него, и достаточно долго, чтобы понять, что нужно что-то делать и как-то реагировать. Первый министр Российской Империи не может просто стоять столбом после того, как мятежный адмирал бросила ему вызов и нагло оборвала связь.

Птолемей медленно обвёл взглядом зал.

— Доклад о положении эскадры противника, — произнёс он. — Полковник Савельев, данные телеметрии.

Савельев — тот самый, кто вывел изображение Хромцовой на общий экран и которому Птолемей мысленно пообещал устроить очень неприятный разговор после окончания кризиса — склонился над своим терминалом.

— Эскадра вице-адмирала Хромцовой перешла на форсированный режим движения, господин первый министр. Все корабли набирают скорость. Двигатели работают в режиме перегрузки.

— Расчётное время выхода на орбиту?

Савельев помедлил, сверяясь с данными, и когда он заговорил снова, в его голосе прозвучало нечто, чего Птолемей совсем не хотел слышать — растерянность, граничащая с испугом.

— При текущей скорости… примерно двадцать пять минут, господин первый министр.

Цифра повисла в воздухе, и Птолемей почувствовал, как что-то внутри него сжимается в тугой узел. Ранее речь шла о полутора часах. Полтора часа — это было время, с которым можно работать, время, за которое могло произойти многое: например вернуться фон Щецин. Двадцать пять минут — это было совсем мало.

Однако прежде чем он успел что-либо сказать, к тактическому столу шагнул генерал Боков.

— Господин первый министр, — голос генерала звучал ровно и размеренно, — позвольте доложить обстановку в более полном объёме. Угрозы вице-адмирала Хромцовой — это блеф, не более того.

Птолемей приподнял бровь, приглашая продолжать.

— Она не сможет не только захватить планету, — Боков сделал паузу, позволяя словам обрести вес, — но даже приблизиться к ней без серьёзных последствий для своей эскадры.

Генерал жестом активировал дополнительный слой на голографической карте, и над тактическим столом засияли золотистые контуры орбитальных колец — три концентрические окружности, опоясывающие планету, усеянные россыпью красных точек артиллерийских платформ. Зрелище было почти успокаивающим: сотня действующих орудий, выстроенных в единую систему обороны, готовых обрушить на любого противника всю мощь, на которую способна имперская военная промышленность.

— Наши орбитальные батареи, — Боков провёл рукой вдоль голографического изображения, очерчивая зону поражения. — Плазменные орудия, каждое из которых по мощности сопоставимо с главным калибром линкора. Мы уже перегруппировали батареи, сконцентрировав их в секторе предполагаемого подхода противника. Как только корабли вице-адмирала Хромцовой войдут в зону поражения, они окажутся под огнём, которому нечего будет противопоставить.

Птолемей посмотрел на карту, на золотистые кольца с их россыпью красных точек, на метки вражеской эскадры, неумолимо приближающиеся к планете, и почувствовал, как узел внутри начинает понемногу ослабевать. Может быть, генерал и прав. Может быть, угрозы Хромцовой действительно были блефом — попыткой запугать, деморализовать его и заставить совершить ошибку.

— Сколько всего орудий мы можем задействовать? — спросил он.

— Чуть меньше сотни в секторе подхода противника. — Боков позволил себе едва заметную улыбку. — Сотня главных калибров против менее чем полусотни вымпелов противника математика однозначно на нашей стороне. При такой плотности огня мы сможем методично выжигать энергополя вражеских кораблей, не давая им восстанавливаться. И судя по тому, как они идут сейчас…

Генерал указал на построение вражеской эскадры — синие точки были вытянуты в длинную цепь, а не собраны в компактную группу.

— Линия, — продолжал он. — Они идут в линейном построении, а не в фаланге. Каждый корабль сам за себя, энергополя не перекрываются соседними, соответственно взаимное прикрытие отсутствует. Странное решение для космофлотоводца с репутацией Хромцовой.

Птолемей нахмурился, пытаясь понять, что именно имеет в виду генерал.

— Объясните.

— В фаланге корабли выстраиваются плотной группой, перекрывая секторы энергополей друг друга. Это увеличивает общую защиту — зааряд, пробивший одно поле, тут же натыкается на следующее. Линейное построение лишено этого преимущества. — Боков покачал головой с выражением почти искреннего недоумения. — Я ожидал от Хромцовой большего.

В его словах звучала уверенность, и эта уверенность передавалась Птолемею, как тепло от огня в холодную ночь. Генерал знал, о чём говорит. Сорок лет в армии, десятки операций, годы командования планетарной обороной — такой послужной список не мог быть просто бумажкой.

И всё же — что-то царапало. Что-то в поведении Бокова не складывалось в целостную картину. Птолемей присмотрелся внимательнее и заметил то, чего не должен был видеть: едва уловимое подрагивание усов и слишком сильно сжатые челюсти. Генерал говорил уверенно, держался прямо, смотрел в глаза — но его тело выдавало то, что голос старательно скрывал.

Боков явно тоже боялся. Боялся Хромцовой, боялся того, что она может сделать, боялся оказаться неправым в своих расчётах. Но он не показывал этого — ни первому министру, ни офицерам командного центра. Держал лицо, как и положено командиру в критической ситуации.

Птолемей оценил это — и решил пока не обращать внимания. Страх был понятен и простителен; главное, чтобы он не мешал делу.

— Хорошо, генерал, — произнёс он, откидываясь на спинку кресла. — Держите меня в курсе развития ситуации.

Боков кивнул и вернулся к тактическому столу, где уже собралась группа офицеров, обсуждающих детали предстоящего боя.

Минуты потекли одна за другой, отмеряемые приглушённым гулом серверов и монотонными докладами операторов. Птолемей сидел в командирском кресле, не отрывая взгляда от голографической карты, и наблюдал, как изображения кораблей императорской эскадры приближаются к золотистым кольцам планетарной обороны. С каждой секундой расстояние сокращалось, цифры на дисплее менялись, и в этом неумолимом движении было что-то гипнотическое — как в падении капель воды, как в тиканье часов, отсчитывающих время до неизбежного.

Пятнадцать минут до контакта.

Десять.

Пять.

— Эскадра противника входит в зону действия своих главных калибров, — голос Савельева прорезал напряжённую тишину. — Дистанция — двести тысяч километров.

Точно в этот же момент — словно Хромцова только и ждала этой отметки — на карте вспыхнули белые линии, прочертившие космос от синих точек к орбите планеты. Не к кольцам. Не к батареям. А к орбитальным верфям.

— Противник открыл огонь! — оператор у дальней консоли сорвался на крик. — Массированный обстрел эллингов верфей!

Птолемей вскочил с кресла, и сердце его болезненно сжалось, когда он увидел, куда направлены первые залпы вражеской эскадры. На тактической карте, в стороне от золотистых колец обороны, светилось скопление зелёных меток — десятки кораблей, сгрудившихся у массивных конструкций орбитальных эллингов. Ремонтные доки. Корабли, которые ждали своей очереди на восстановление или уже стояли в эллингах с распоротыми корпусами и снятыми двигателями и артиллерийскими башнями.

— Что там? — он повернулся к Бокову. — Что у верфей?

Генерал уже склонился над терминалом, его пальцы летали по сенсорам, вызывая дополнительные данные.

— Полтора десятка вымпелов в эллингах и ещё несколько десятков у причальных модулей, ожидающих очереди. — Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло то, что он так старательно скрывал — тень тревоги, которую не удалось подавить. — Мы рассчитывали использовать их для отражения атаки, свести в единую эскадру и бросить навстречу противнику, но времени на подготовку просто не хватило.

— Так они еще не готовы? — Птолемей почувствовал, как голос его становится резче. — Почему?

— Почему-почему… Форсаж, господин первый министр. Мы ожидали, что у нас будет полтора часа. Вместо этого — двадцать минут. — Боков развёл руками — жест, который выглядел почти беспомощным. — У большинства кораблей неукомплектованные экипажи — только дежурные смены. Системы не приведены в боевую готовность. Энергощиты у многих не активированы — они же стояли на ремонте, никто не ожидал, что придётся принимать бой прямо у эллингов.

На карте первые залпы уже достигли цели, и Птолемей увидел, как зелёные метки кораблей у верфей замигали тускло-красным — индикатор повреждений. Корабли без щитов, без готовых к бою экипажей и главное — без единого командования — и на них обрушился концентрированный огонь сорока вражеских вымпелов.

Картина разворачивающейся катастрофы была видна даже на схематичной голографической карте: зелёные метки заметались, расползаясь в разные стороны, сталкиваясь друг с другом, пытаясь укрыться за конструкциями орбитальных модулей. Это была не организованная оборона — это была паника, чистая и беспримесная, паника десятков экипажей, внезапно осознавших, что они оказались в эпицентре огненного шторма.

— Генерал, — голос Птолемея звучал теперь холодно, отстранённо, как голос человека, который понимает, что ничего не может изменить, но всё равно должен спрашивать, — почему ваши батареи молчат? Стреляйте, черт возьми!

Боков выпрямился, и на его лице появилось выражение мрачной решимости.

— Слушаюсь, господин первый министр. — Он повернулся к операторам. — Всем батареям орбитальных колец — открыть ответный огонь! Цели — корабли эскадры противника! Концентрация — на головных вымпелах!

Золотистые кольца на карте ожили. Сотня красных точек артиллерийских платформ выплюнула свои залпы, и космос между кольцами и приближающейся эскадрой расцвёл жёлтыми линиями — траекториями плазменных зарядов, устремившихся навстречу врагу.

— Первые попадания! — доложил один из операторов. — Энергополя головных кораблей противника просаживаются. Падение мощности — от двенадцати до восемнадцати процентов на первой линии.

Боков кивнул с явным удовлетворением.

— Обратите внимание, господин первый министр? — Он указал на карту, где синие метки вражеских кораблей мигали при каждом попадании. — Мы очень быстро выжигаем их защиту. При такой интенсивности огня — примерно через полчаса энергополя кораблей эскадры противника будут полностью обнулены. А затем…

Он не договорил, но Птолемей понял. Затем — уничтожение. Корабли без энергощитов против плазменных орудий орбитальных батарей — это была не битва, а расстрел.

На карте продолжали вспыхивать белые и желтые линии — залпы с обеих сторон скрещивались в пустоте космоса, создавая смертоносную паутину из раскалённой плазмы. Орудия колец методично работали по вражеской эскадре, выжигая процент за процентом защитных полей, а корабли Хромцовой продолжали обстреливать верфи, нанося всё новые потери беспомощным вымпелам у эллингов.

Птолемей наблюдал за этим странным, асимметричным сражением и пытался понять логику противника. Зачем Агриппина Ивановна тратила драгоценные минуты на расстрел кораблей у верфей, вместо того чтобы атаковать орбитальные батареи? Зачем подставляла свою эскадру под огонь, который с каждой секундой всё глубже вгрызался в её защиту?

— Статус энергополей противника? — спросил Боков.

— Головные корабли — падение до шестидесяти-семидесяти процентов мощности. Средние — до семидесяти пяти-восьмидесяти. Замыкающие пока держатся на девяноста.

— Отлично. — Генерал позволил себе почти улыбку. — Продолжайте обстрел. При такой динамике через минут двадцать пять и…

— Господин генерал! — голос оператора зазвучал встревоженно. — Эскадра противника не снижает скорость! Они продолжают сближение!

Боков замер, и улыбка медленно сползла с его лица.

— Что?

— Противник идёт прямо на верфи, господин генерал. Скорость не снижается. Они… они не собираются останавливаться.

Птолемей увидел, как генерал повернулся к карте, как его глаза расширились, когда он понял то, чего не понимал раньше, как выражение уверенности на его лице сменилось сначала недоумением, потом осознанием, а потом — чем-то похожим на ужас.

— Линия, — прошептал Боков, и голос его был едва слышен. — Вот почему она выстроила их в «линию», не потому, что глупа. Хромцова выстроила их так, чтобы не снижать скорость. Чтобы не столкнуться друг с другом на форсаже. Чтобы как можно быстрее преодолеть расстояние…

— До верфей, — закончил Птолемей, и собственные слова прозвучали для него как приговор.

На карте синие точки императорской эскадры неслись к зелёным меткам у эллингов со скоростью, которая делала бессмысленными все расчёты генерала. Расстояние сокращалось стремительно: сто тысяч километров, восемьдесят, шестьдесят…

— Усилить огонь! — закричал Боков, и в его голосе была паника — настоящая, неприкрытая паника человека, который понял, что его перехитрили. — Все батареи — максимальная скорострельность! Концентрация на головных вымпелах!

Орудия колец выжимали из себя всё, на что были способны. Жёлтые линии залпов слились в почти непрерывный поток, обрушиваясь на приближающуюся эскадру. Индикаторы энергополей вражеских кораблей продолжали падать: пятьдесят процентов, сорок, тридцать…

Но синие точки продолжали нестись вперёд.

Сорок тысяч километров. Двадцать. Десять.

— Энергополя головных кораблей противника — от тридцати до сорока пяти процентов мощности, — доложил оператор, и голос его дрожал. — Они… они всё равно идут.

— Недостаточно, — прошептал Боков. — Времени недостаточно…

В это время эскадра Хромцовой достигла верфей…

Птолемей Граус смотрел на тактическую карту, и то, что он видел, не укладывалось в голове, не вмещалось в сознание, отказывалось становиться реальностью. Синие точки вражеских кораблей врезались в скопление зелёных меток у эллингов, смешались с ними, переплелись в хаотический клубок, где уже невозможно было отличить своих от чужих, где само понятие «линия фронта» потеряло всякий смысл.

Это была не атака в привычном понимании слова. Это было нечто другое — стремительное, жестокое, беспощадное нападение. Корабли Хромцовой на полной скорости вошли в гущу вымпелов у верфей и начали то, чему Птолемей не мог подобрать иного названия, кроме как «бойня».

На вспомогательных экранах мелькали картинки с внешних камер орбитальных станций, и каждая из них была страшнее предыдущей. Огромные корпуса линкоров и крейсеров грозные и смертоносные, неслись сквозь строй беспомощных кораблей у эллингов. Вспышки плазменных залпов с расстояния в несколько сотен километров — расстояния, на котором промахнуться было физически невозможно. Яркие росчерки гиперракет, впивающихся в корпуса тех кораблей первого министра, которые были защищёны энергополями. И самое страшное — таранные удары, когда многотонные махины врезались в своих противников, круша обшивку, ломая конструкции, превращая корабли в консервные банки и облака раскалённых обломков.

Вымпелы, находящиеся у верфей не могли сопротивляться. Это была не битва — это было избиение младенцев. Корабли без активированных щитов, без заряженных орудий, без полноценных экипажей метались в панике, пытаясь уйти от огня, укрыться за конструкциями эллингов, за корпусами станций, да за чем угодно. Они сталкивались друг с другом, запутывались в причальных доках, застревали в переплетении стапельных конструкций — и всё это время на них продолжал сыпаться огонь.

— Около десятка кораблей уничтожено или получило критические повреждения, — голос оператора звучал механически, словно он читал данные, не понимая их смысла. — Потери продолжают расти…

Птолемей почувствовал, как что-то внутри него — что-то холодное и острое — поворачивается, вонзаясь в сердце. Это была не просто неудача, не просто поражение — это было крушение, лавина, которую ничто не могло остановить.

— Генерал, — его голос был странно спокоен, словно принадлежал кому-то другому, — почему батареи колец прекратили огонь?

Боков стоял у тактического стола, и лицо его было серым — того особого оттенка, который появляется у людей, когда они смотрят на крушение всего, во что верили.

— Они не могут стрелять.

— Объясните.

— Посмотрите на карту.

Птолемей посмотрел — и только сейчас понял.

Эскадра Хромцовой больше не находилась в открытом космосе, где её можно было расстреливать с безопасного расстояния. Теперь её корабли, максимально приблизившись к верфям, были среди конструкций, эллингов и модулей, и в дополнение — среди кораблей самого Грауса, которых они беспощадно уничтожали. Синие точки двигались между зелёными, вокруг серых квадратов станций, внутри переплетения линий, обозначавших орбитальную инфраструктуру.

Батареи колец не могли стрелять, потому что любой залп с равной вероятностью мог попасть в свой корабль, в орбитальную станцию или в жилой модуль с тысячами гражданских. Хромцова укрылась за их собственной инфраструктурой — и теперь сотня мощнейших орудий, способных уничтожить её эскадру, молчала в бессильной ярости.

— Она нас переиграла, — голос Бокова был почти шёпотом. — С самого начала. Линия вместо фаланги — не глупость, а расчёт. Форсаж — чтобы мы не успели обнулить их энергощиты. И теперь… теперь мы не можем её достать.

Птолемей молчал, глядя на карту, где хаос у верфей продолжался с неослабевающей интенсивностью. Зелёные метки мигали и гасли, синие — двигались среди них с хищной грацией, выискивая себе новые цели, добивая повреждённых и не давая никому уйти.

Что-то внутри него требовало действия — какого угодно, лишь бы не сидеть и не смотреть на это. Но что он мог сделать?

— Генерал, вы же говорили, что угрозы Хромцовой — блеф и, что математика на нашей стороне, — набросился первый министр на несчастного Генри Бокова.

Каждое «вы говорили» падало как удар хлыста, и Птолемей видел, как Боков вздрагивает при каждом из них.

— Господин первый министр…

— Насколько я вижу, — Птолемей указал на карту, — её корабли не только не уничтожены, но и успешно истребляют то, что осталось от нашего флота. Как вы можете это объяснить?

Генерал молчал.

— Вы уверяли меня, что она поступает глупо, — голос Птолемея становился всё более резким, всё более ядовитым. — Что её построение — ошибка. Что сотня орудий против сорока шести кораблей… И что же мы видим теперь? Что же мы видим, генерал?

— Я… — Боков сглотнул. — Я не предполагал, что она пойдёт на такой риск. Преодолеть зону обстрела на форсаже, потеряв половину защиты… это было безумие.

— Безумие? — Птолемей горько рассмеялся. — Или расчёт? Точный, холодный расчёт офицера, который знал, что мы будем думать о ней как о сумасшедшей, и использовал это?

На карте погасла ещё одна зелёная метка. Затем, ещё одна.

Птолемей отвернулся от генерала, не в силах больше смотреть на его растерянное, побитое лицо. Откинулся на спинку и закрыл глаза.

За закрытыми веками плясали вспышки — отблески того огненного ада, который творился сейчас у верфей. Десятки кораблей Тихоокеанского космофлота и «золотых» эскадр, которые он в скором времени рассчитывал использовать для продолжения войны с императором и Дессе, со скоростью света превращались в обломки. И он ничего не мог сделать, чтобы это остановить.

— Господин первый министр.

Голос Бокова заставил Птолемея открыть глаза. Генерал стоял перед ним, и на его лице было новое выражение — не растерянность, не страх, а мрачная решимость, возможно. Или просто усталость человека, который понял, что проиграл, но ещё не готов сдаться.

— Ситуация тяжёлая, — произнёс Боков ровным голосом, — но не безнадёжная.

Птолемей приподнял бровь:

— Вот как?

— Хромцова в любом случае не сможет захватить планету. — Генерал указал на карту. — Да, она уничтожает наши корабли у верфей. Да, она на время нейтрализовала батареи колец, спрятавшись за нашей же инфраструктурой. Но чтобы захватить столичную планету, ей нужно выйти из этого укрытия. Приблизиться к атмосфере. В конце концов высадить десант.

— И?

— И как только её корабли окажутся в открытом космосе — батареи снова смогут вести огонь. Вымпелы противника потеряли значительную часть энергополей при прорыве к верфям. Ещё один такой рывок — и мы их достанем.

Птолемей обдумал это.

— То есть, по сути, она там заперта?

— Именно так. Хромцова может делать что угодно в пределах орбитальной инфраструктуры, но не может двинуться дальше. Батареи создают зону поражения, из которой нет выхода. Любая попытка приблизиться к планете будет означать уничтожение.

Птолемей улыбнулся.

— Значит, планета в безопасности?

— Я в этом уверен, господин первый министр.

Несколько минут они молчали, наблюдая за происходящим на карте. Интенсивность боя у верфей начала снижаться — не потому, что Хромцова отступала, а потому, что целей становилось всё меньше. Зелёные метки, которые ещё недавно густо усеивали пространство вокруг эллингов, теперь были рассеяны, разбросаны, как осенние листья после бури. Уцелевшие корабли по-прежнему прятались за конструкциями станций, за обломками своих менее удачливых товарищей, за всем вокруг, что могло дать хотя бы иллюзию защиты.

Боков смотрел на карту с выражением человека, который пытается собрать осколки разбитой чашки.

— Господин первый министр, — произнёс он наконец, — я должен сказать вам кое-что ещё.

— Говорите.

— Единственное… — генерал помедлил, подбирая слова, — возможно, вице-адмирал Хромцова изначально и не собиралась захватывать планету. Во всяком случае, не сегодня.

Птолемей повернулся к нему:

— Что вы имеете в виду?

— Посмотрите на её действия. — Боков указал на карту. — Она не пытается прорваться к планете. Не пытается атаковать батареи колец. Не пытается высадить десант. Всё, что она делает — уничтожает наши корабли у верфей.

— И?

— У верфей находилось почти семьдесят вымпелов. — Голос Бокова был тяжёлым, как свинец. — Которые ждали ремонта или уже ремонтировались. Это был наш резерв. Наша возможность восстановить флот после потерь в «Сураже». Корабли, которые через несколько недель могли бы вернуться в строй и изменить баланс сил.

На карте погасла ещё одна зелёная метка. Птолемей смотрел на это, и понимание — холодное, отрезвляющее понимание — медленно проникало в его сознание.

— Вы хотите сказать…

— Возможно, — продолжал генерал Боков, — она с самого начала планировала не захват, а лишь их уничтожение. Лишить нас кораблей и возможности сопротивляться в будущем. Семьдесят вымпелов — это огромная сила. Это по недавним меркам целый космофлот. И сейчас, с каждой минутой…

Он замолчал, глядя на карту, где бой продолжался — уже не такой интенсивный, как раньше, но от этого не менее страшный.

— С каждой минутой, — закончил генерал Боков, и голос его был почти беззвучным, — их остаётся всё меньше и меньше…