Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: орбита центральной планеты Новая Москва-3.

Дата: 17 августа 2215 года.

Подпространственная воронка схлопнулась за кормой «Паллады» с характерным электрическим треском, который, разумеется, никто не мог услышать в вакууме космоса, но который каждый опытный космоморяк ощущал где-то на уровне подсознания — лёгкой вибрацией в переборках, мимолётным покалыванием в кончиках пальцев, едва уловимым изменением в гудении корабельных систем. Это ощущение было знакомо Агриппине Ивановне Хромцовой так же хорошо, как собственное дыхание — за тридцать с лишним лет службы она совершила столько прыжков, правда в основном через стационарные «врата», что давно перестала их считать.

Но этот прыжок был особенным. И не только потому, что они перелетели сразу через две звёздные системы одним разом — манёвр, который она сама называла самоубийством.

Вице-адмирал сидела в командирском кресле на мостике своего любимого флагмана и смотрела на тактическую карту, которая медленно заполнялась данными. Сенсоры линкора, выйдя из кратковременной слепоты после прыжка, жадно впитывали информацию об окружающем пространстве, и с каждой секундой картина становилась всё более полной. Зелёные точки собственных кораблей выстраивались в походную колонну, красных отметок противника пока не было видно.

Пока.

— Прыжок завершён успешно, госпожа вице-адмирал, — доложил старший офицер мостика капитан второго ранга Северьянов, и в его голосе звучало плохо скрываемое облегчение. — Все корабли эскадры на связи. Повреждений нет. Системы восстанавливаются в штатном режиме.

— Добро.

Сорок шесть кораблей, не считая судов-генераторов и танкеров с за секунду опустевшими трюмами. Все корабли её сводной эскадры благополучно вынырнули из подпространства. Пятая ударная дивизия под её личным командованием и сводная дивизия Балтийского космического флота вице-адмирала Пегова — вместе они представляли собой самую мощную силу, которую император Иван Константинович в данный момент мог выставить против узурпатора. Ни одной потери при переходе, ни одной критической неисправности. Учитывая безумную дальность прыжка, это было почти чудом.

Агриппина Ивановна не отрывала взгляда от карты. Двадцать миллионов километров до столичной планеты. Двадцать миллионов километров пустоты, которые отделяли её эскадру от цели — от самого сердца империи, от резиденции первого министра Птолемея Грауса, от конца этой затянувшейся гражданской войны.

Или от её нового витка. Это уже как карта ляжет.

— Сканирование пространства? — спросила она, всё ещё не поворачивая головы.

— Продолжается, госпожа вице-адмирал. Пока… — оператор сенсоров замялся, сверяясь с показаниями на своём мониторе. — Пока чисто. Никаких крупных формаций в радиусе обнаружения. Отдельные сигнатуры — транспортные суда, орбитальные станции, гражданский трафик. Военных кораблей не фиксирую.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком просто для финала такой сложной партии. За свою долгую карьеру Хромцова усвоила одну простую истину: когда всё идёт слишком гладко — жди подвоха.

Она откинулась в кресле и позволила себе момент тишины. Вокруг неё кипела обычная работа — офицеры переговаривались приглушёнными голосами, операторы склонялись над пультами, связисты принимали доклады от других кораблей эскадры. Дежурная суета после прыжка, привычная симфония военного корабля, возвращающегося к жизни после краткого небытия подпространства. Мостик «Паллады» гудел десятками голосов, мерцал сотнями индикаторов, дышал той особой энергией, которая появляется только в моменты, когда история делает очередной поворот.

А она сидела в центре этого упорядоченного хаоса и думала.

Агриппина Ивановна вспоминала о том, как они оказались здесь. О совещании в резиденции императора двое суток назад. О плане, который казался ей безумием, но который — приходилось признать — сработал. О человеке, который этот план предложил.

О Василькове.

Контр-адмирал, можно сказать, фаворит юного императора, герой дюжины сражений. Человек, которого Агриппина Ивановна одновременно уважала за блестящий тактический ум и терпеть не могла за упрямый характер. Человек, чьи решения раз за разом оказывались верными — и чьи принципы порой ставили под угрозу всё, ради чего они сражались.

Седеющая прядь выбилась из-под уложенной прически на лоб, и Хромцова машинально заправила её обратно. Когда-то, много лет назад, её волосы были чёрными как смоль, а лицо — тем самым лицом, которое сводило с ума половину офицеров всех четырех имперский космофлотов. «Первая красавица ВКС» — так её называли в те далёкие времена. Теперь от той красоты осталось немного: морщины в уголках глаз, седина, пробивающаяся сквозь краску, руки, огрубевшие от десятилетий службы. Но взгляд остался прежним — острым, пронзительным, не прощающим слабости ни себе, ни другим.

Этот взгляд сейчас был устремлён в пустоту, а мысли уносились назад, в систему «Сураж», в кабинет императора, где решалась судьба данной операции…

Зал для совещаний был небольшим — бывший рабочий кабинет генерал-губернатора Борисевича, наспех переоборудованный под военный штаб. Тяжёлая мебель из натурального дерева — роскошь, которую мог позволить себе управляющий богатой провинцией — соседствовала с военными голографическими проекторами и коммуникационными панелями. Странное сочетание, думала тогда Хромцова, оглядывая помещение. Впрочем, вся эта война была странным сочетанием — древние традиции монархии и современные технологии уничтожения, дворцовые интриги и космические сражения.

Голографический проектор в центре массивного стола отображал карту Российской Империи — россыпь звёздных систем, соединённых пунктирными линиями торговых и военных маршрутов. Желтые маркеры обозначали территории под контролем первого министра, синие — системы, где хозяйничали «северяне» Поля Дессе, красная точка — владение юного императора Ивана Константиновича система «Сураж» одинок и тоскливо мерцала, оставляя неприятные мысли.

Вокруг стола сидели люди, от решений которых зависела судьба и будущее Империи. Или, по крайней мере, той её части, что ещё сохраняла верность законному монарху.

Сам император — восьмилетний Иван Константинович — занимал место во главе стола. Мальчик с серьёзными не по возрасту глазами и удивительно спокойным для ребёнка выражением лица. Хромцова, при всём своём скептицизме относительно детей на троне, давно перестала недооценивать этого ребёнка. За внешностью херувима скрывался ум, способный посрамить большинство взрослых стратегов. Иван не просто слушал советников — он анализировал, сопоставлял и делал выводы. И его выводы пугающе часто оказывались верными.

Иногда Агриппина Ивановна ловила себя на мысли, что мальчик пугает её. Не как враг — как явление. Дети не должны быть такими. Дети должны играть, смеяться, совершать глупости. А этот ребёнок сидел на военных совещаниях с лицом старика, принимал решения, от которых зависели тысячи жизней, и ни разу — ни разу за всё время, что Хромцова его знала — не проявил ни страха, ни сомнения.

Рядом с императором сидела его старшая сестра Таисия. Невысокая, почти миниатюрная, с вьющимися каштановыми волосами и карими глазами, в которых при определённом освещении вспыхивали золотистые искры. Официально она была регентом при малолетнем брате, но на практике всё было сложнее. Иван не нуждался в няньке, а Таисия не желала быть просто декоративной фигурой при гениальном ребёнке. Их отношения напоминали странный танец — иногда гармоничный, иногда полный скрытого напряжения. Брат и сестра, связанные кровью и общей целью, но разделённые пропастью в понимании того, как эту цель достигать.

По правую руку от императора расположился Александр Васильков. Хромцова смотрела на него тогда и пыталась понять, что же такого особенного в этом человеке. Молодой — для адмирала непростительно молодой. Лицо усталое и задумчивое, но взгляд острый, внимательный. Он слушал больше, чем говорил, но когда говорил — все замолкали. Не из страха, не из подобострастия — из понимания того, что этот человек обычно оказывается прав.

Напротив Василькова сидел вице-адмирал Пегов — командующий Первой ударной дивизией Балтийского космического флота. Сухощавый, подтянутый, с лицом, словно вырезанным из камня. Ни грамма лишнего — ни в теле, ни в словах, ни в эмоциях. Пегов был из тех офицеров, которые считают, что военная служба — это прежде всего дисциплина, порядок и неукоснительное следование уставу. Осторожный до мозга костей, он никогда не рисковал без крайней необходимости.

Хромцова имела зуб на Пегова, как впрочем, и он на нее. Слишком много крови пролилось между «балтийцами» и 5-ой «ударной» дивизией, чтобы сейчас брататься, несмотря на то, что оба адмирала находились по одну сторону баррикад. К тому же Арсений Павлович считал её слишком импульсивной, слишком склонной к риску. Она считала его слишком медлительным, слишком привязанным к правилам. И оба, разумеется, считали, что именно их подход является единственно верным.

И наконец — она сама. Вице-адмирал Агриппина Ивановна Хромцова, командующая Пятой ударной дивизией когда-то Северного космического флота. Женщина, которая пробилась на вершину военной иерархии в мире, где женщинам-офицерам приходилось быть вдвое лучше мужчин, чтобы получить хотя бы половину признания. «Гроза Фронтира», как её называли в официальных реляциях. «Бешеная Грипа» — как шептались за спиной те, кто не решался сказать это в лицо.

Как известно она присоединилась к императору не сразу — слишком долго колебалась, взвешивала шансы, просчитывала варианты. Это промедление стоило ей позиции в неформальной иерархии: несмотря на свой опыт и заслуги, она оказалась на вторых ролях. В данный момент она… она была просто ещё одним адмиралом, пусть и опытным. Это задевало. Задевало больше, чем Агриппина Ивановна готова была признать даже самой себе.

— Итак, — голос контр-адмирал Василькова был ровным, деловым, начисто лишённым эмоций, — все мы понимаем сложившуюся ситуацию. Птолемей получил удар, Тихоокеанский космофлот понес серьезные потери, а его лучший командующего погиб… Однако, что самое важное, — он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих, — у Грауса неожиданно появились союзники. Которые скоро прибудут в столичный сектор. Поэтому действовать надо быстро.

Пегов скептически поджал губы:

— И что вы предлагаете, Александр Иванович? Атаковать в лоб? Пробиваться через все его оборонительные рубежи, теряя корабли на каждом шагу? У нас недостаточно сил для такой кампании. Граус именно этого и ждёт.

— Совершенно верно, — кивнул Васильков. — Он именно этого и ждёт. Поэтому я предлагаю не пробиваться.

Пауза. Хромцова заметила, как Таисия подалась вперёд, а Пегов, напротив, откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Классическая позиция защиты — он уже готовился возражать, ещё не услышав самого предложения.

— Поясните, — сухо произнёс Арсений Павлович.

Васильков поднялся и подошёл к голографической карте. Свет голограммы отбрасывал на его лицо голубоватые тени, делая и без того усталые черты почти призрачными.

— Граус ожидает, что мы пойдём традиционным путём. Система за системой, сражение за сражением. — Его пальцы коснулись светящихся точек, увеличивая масштаб. — Смотрите: он расставил заслоны на каждом маршруте к столице. «Вязьма» — укреплённая орбитальная крепость у центральной планеты. «Смоленск» — база снабжения. «Брянск»…

Пегов хмыкнул:

— Классическая оборонительная тактика. Ничего нового.

— Именно. Ничего нового. Птолемей, желая выиграть время, хочет нас измотать нас, заставить тратить топливо, боеприпасы, корабли на второстепенные бои в попытке добраться до «Новой Москвы». А потом, когда мы ослабнем — нанести решающий удар основными силами. Или просто дождаться своих таинственных союзников. В любом случае время работает на него, не на нас.

— Это очевидно, — бросила Хромцова, не скрывая раздражения. — Вопрос в том, что вы предлагаете с этим делать. У нас нет возможности обойти его заслоны — других маршрутов к столице просто не существует.

— Конечно же существуют.

Контр-адмирал провёл пальцем по карте, и пунктирная линия соединила систему «Сураж» напрямую со столичной системой «Новая Москва», минуя все промежуточные точки. Линия прошла сквозь две звёздные системы, словно их не существовало вовсе.

— Прямой прыжок. Через «Вязьму» и «Смоленск». Сразу в сердце обороны Грауса.

Воцарилась тишина. Агриппина Ивановна видела, как посерьезнел вице-адмирал Пегов. Видела, как заискрились глаза Таисии. Видела, как маленький император чуть склонил голову набок — жест, который она уже научилась распознавать как признак интенсивной работы мысли.

Первым нарушил молчание Арсений Пегов — коротким, резким смешком, больше похожим на кашель:

— Вы шутите. — Это был не вопрос — констатация. — Это технически невозможно.

— Очень даже возможно.

— Прыжок сразу через две системы? Не через одну? — Арсений Павлович покачал головой с видом человека, которого пытаются убедить в существовании единорогов. — Александр Иванович, я уважаю вашу репутацию тактика, но есть пределы разумного риска. Такой прыжок съест весь наш интарий. Весь, до последней капли. Мы окажемся в столице, без возможности отступить, без…

— Верно.

— Но мы не знаем, какие силы нас там встретят. — Голос Пегова становился всё более резким. — Может, вся эскадра Грауса. Может, те самые союзники, о которых вы упоминали. Мы прыгнем вслепую, в ловушку, из которой не будет выхода.

— А вот это уже маловероятно.

— Объясните мне, ради всего святого, какой смысл в этом самоубийстве⁈

Васильков не повысил голоса. Он вообще редко повышал голос — Хромцова заметила это ещё при первом знакомстве. Другие адмиралы кричали, угрожали, давили авторитетом. Васильков говорил тихо, спокойно, иногда с усмешкой в голосе или глазах.

— Смысл в том, господин вице-адмирал, что Граус не ожидает такого хода. Он расставил свои фигуры для одной игры, а мы предлагаем сыграть в другую. Да, прыжок через две системы — это риск. Огромный риск. Но если мы пойдём традиционным путём — мы точно проиграем. Не «возможно проиграем» — а проиграем наверняка. Это математика, чистая и простая. У нас меньше кораблей, меньше ресурсов, мало времени, чтобы укрепить свой первоначальный успех. Единственный наш шанс — внезапность.

Хромцова слушала и против воли ловила себя на том, что логика Василькова начинает казаться ей… не то чтобы убедительной, но по крайней мере небезосновательной. Она знала расклад сил не хуже него. Знала, что прямое столкновение с армадой Грауса, пусть и поредевшей, но все еще сильной и боеспособной, закончится для небольшого флота императора дополнительными, возможно, критическими потерями. Знала она, и что время действительно работает против них.

Но прыгнуть через две системы вслепую? Это было за гранью.

— Александр Иванович, — произнесла Хромцова медленно, взвешивая каждое слово, — я ценю дерзость как тактический инструмент. Господь свидетель, меня саму не раз обвиняли в излишней склонности к риску. Но то, что вы предлагаете — это не дерзость. Это… — она поискала подходящее слово, — это авантюра чистой воды. Мы поставим на кон всё — все корабли, всех людей, будущее императора — ради одного броска костей.

— Это единственный бросок, который у нас есть, — ответил Васильков всё тем же ровным голосом. — Все остальные варианты ведут к поражению. Этот — даёт шанс на победу. Маленький шанс, согласен. Но шанс.

— А если в столице нас встретит весь флот Грауса? — не отступала Агриппина Ивановна. —

— Не встретит. Не если мы всё сделаем правильно.

— И как же мы сделаем «правильно»?

Васильков позволил себе тень улыбки — первую за всё совещание:

— Во-первых, он изначально будет ждать нас именно в «Смоленске» как самой близкой системе к «Суражу». А мы к тому же еще и отвлечём его.

Он снова повернулся к карте и увеличил изображение упомянутой системы.

— План состоит из двух частей. Первая — отвлекающий манёвр. Небольшой отряд кораблей направляется сюда, в «Смоленск». Открыто, демонстративно. Цель — привлечь внимание, связать силы противника, заставить Грауса думать, что мы атакуем именно здесь. Что это наш главный удар.

— Приманка, — констатировал Пегов с кислым выражением лица.

— Приманка, — согласился Васильков без тени смущения. — Грауса нужно еще раз убедить, что угроза исходит из «Смоленска». Он стянет туда все доступные резервы, ослабит оборону столицы. И тогда — вторая часть плана: основная эскадра совершает прыжок напрямую в «Новую Москву».

— И кто поведёт этот отвлекающий отряд? — спросил Пегов, и в его голосе звучала плохо скрываемая издёвка. — Кто согласится стать наживкой на крючке? Вы понимаете, что это почти гарантированная гибель? Против всех сил первого министра, стянутых в одну систему?

— Понимаю.

— И?

— Я. Я поведу данную эскадру.

Слово повисло в воздухе. Хромцова моргнула — она не ожидала этого. Судя по лицам остальных — не ожидал никто.

— Вы? — переспросила она, прежде чем успела себя остановить. — Вы лично поведёте отвлекающий отряд?

— Да. — Васильков смотрел на неё прямо, без вызова, но и без смущения. — Я возьму несколько дредноутов и отправлюсь в «Смоленск». Если повезёт — сумею сковывать основные силы первого министра достаточно долго, чтобы основная эскадра достигла столицы и закрепилась там.

— А если не повезёт?

Васильков пожал плечами — просто, без драматизма, словно речь шла о чём-то обыденном:

— Тогда основная эскадра всё равно достигнет столицы. Моя задача — выиграть время. Любой ценой.

Тишина. Даже Пегов, казалось, был на мгновение выбит из колеи. Одно дело — предлагать рискованные планы, когда сам остаёшься в относительной безопасности. Совсем другое — добровольно вызваться на миссию, которая с высокой вероятностью станет последней.

Агриппина Ивановна смотрела на Василькова и пыталась понять — блеф это или искренность? С ним никогда нельзя было знать наверняка. Контр-адмирал умел играть в долгую, умел жертвовать фигурами ради позиции, умел просчитывать на много ходов вперёд. Но это… это выглядело как что-то большее, чем просто тактический расчёт.

— Вторая часть плана, — продолжил Васильков, словно не замечая повисшего напряжения, — основная эскадра. Не менее сорока кораблей — все наши лучшие вымпелы, все, что мы можем выставить. Пока я отвлекаю противника в «Смоленске», они совершают прыжок напрямую в «Новую Москву». Если мой расчёт верен — а я провёл немало времени, проверяя его — столица окажется практически беззащитной. Противник стянет все доступные силы в «Смоленск», чтобы уничтожить меня. И оставит своё сердце открытым для удара.

— Если ваш расчёт верен, — повторила Хромцова с нажимом. — А если нет?

— Тогда мы проиграем. Но мы проиграем, сражаясь, а не медленно истекая кровью в бесконечных арьергардных боях.

Пегов открыл рот, явно собираясь возразить — Агриппина Ивановна уже видела, как он набирает воздух для очередной порции скептицизма — но его опередил тихий голос с другой стороны стола:

— Это хороший план.

Все повернулись к императору. Иван сидел неподвижно, его детские руки сложены на столе, а взгляд — взгляд был совсем не детским. Холодным, расчётливым, оценивающим. Взгляд полководца, а не ребёнка.

— Ваше Величество… — начал Пегов.

— Это хороший план, — повторил мальчик, и что-то в его голосе заставило вице-адмирала замолчать на полуслове. — Рискованный, да. Но других вариантов у нас нет. Контр-адмирал Васильков прав: если мы будем пробиваться традиционным путём — мы проиграем. У Грауса больше ресурсов, и он может позволить себе войну на истощение. Мы — нет.

Иван помолчал, и в этом молчании было что-то от взрослого человека, уставшего объяснять очевидные вещи.

— Нам нужна быстрая победа. Решительный удар. Не через месяц, не через полгода — сейчас. Пока первый министр не получил помощь от своих тайных союзников. Пока у нас ещё есть силы для одного, последнего броска.

— Но риск, Ваше Величество… — попытался возразить Пегов.

— Риск — часть любой войны, господин вице-адмирал. — Голос Ивана Константиновича был ровным, почти скучающим, словно он объяснял прописные истины нерадивому ученику. — Вопрос не в том, рисковать или нет. Вопрос в том, какой риск даёт нам шанс на победу, а какой — ведёт к гарантированному поражению. Осторожность хороша, когда время на вашей стороне. Но время — не на нашей стороне.

Хромцова смотрела на ребёнка и в очередной раз напоминала себе, что он — не обычный ребёнок.

— Мне нужно знать мнение моих адмиралов, — продолжил император. — Голосование. За или против плана контр-адмирала Василькова.

Пегов первым поднял руку:

— Против. — Его голос был твёрдым и без колебаний. — План слишком рискован. Мы можем потерять всё — все корабли, всех людей, само дело, которому служим.

Хромцова помедлила. Её разум говорил одно — перечислял риски, указывал на слабые места плана, напоминал о десятках способов, которыми всё могло пойти не так. Интуиция же шептала другое — что-то неясное, неоформленное, но настойчивое.

В конце концов она прислушалась к разуму:

— Против. — Слово далось ей тяжелее, чем она ожидала. — Я согласна с вице-адмиралом Пеговым. План… амбициозен, но риск потери всего флота слишком велик.

Таисия улыбнулась — той особой улыбкой, которую Агриппина Ивановна уже научилась распознавать как признак грядущих неприятностей для кого-то:

— Я же поддерживаю план Александра Ивановича. — Княжна бросила на Василькова взгляд, в котором было что-то большее, чем простое одобрение, и Хромцова мысленно отметила это для себя. — Иногда нужно уметь рисковать. Особенно когда ставки так высоки.

— Паритет, — констатировал вице-адмирал Пегов…