Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Смоленск» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.

Дата: 17 августа 2215 года.

Координаты чистого пространства мерцали на тактической карте призрачным зелёным маркером — точка спасения, до которой оставалось всего ничего.

— Мы на месте, господин контр-адмирал, — доложил штурман, и в его голосе звучало что-то похожее на облегчение. — Зона чистая. Гравитационное поле планеты на допустимых значениях. Космический мусор отсутствует.

— Принято.

Я понимал, что самое сложное только начинается. Да, мы добрались до точки прыжка. Но, одна маленькая деталь — для того, чтобы эта воронка появилась, нашим четырём судам-генераторам требовалось выйти из-под защиты гуляй-города.

Выйти на открытое пространство. Беззащитными. Минимум на пятнадцать минут.

Пятнадцать минут — именно столько времени необходимо генераторам для накачки энергии, достаточной для создания стабильного туннеля. Пятнадцать минут, в течение которых эти четыре неуклюжих корабля, некогда бывших танкерами, будут представлять собой идеальные мишени для любого канонира с минимальными навыками прицеливания.

И Суровцев это прекрасно понимал.

Отметки вражеских кораблей на карте по-прежнему роились вокруг нашей сферы. Валериан отвёл свои вымпелы на перегруппировку после очередной неудачной атаки — защитные поля его крейсеров нуждались в восстановлении, а экипажи — в короткой передышке. Но я знал моего старого знакомого достаточно: эта передышка не продлится долго. Минута, может две — и он снова бросится на штурм.

Вопрос был в том, успеем ли мы подготовиться к прыжку раньше, чем он нас достанет.

— Аякс, — я активировал канал связи с «2525-ым», — начинаем манёвр. Готовь форты к смене конфигурации.

— Снова перестроение? — голос Пападакиса звучал устало, но в нём по-прежнему пробивались нотки чёрного юмора. — Александр Иванович, мои ребята на фортах скоро начнут путать право и лево от всех этих трансформаций.

— Ничего, потренируются. Полусфера, фронтом к противнику. Открываем тыл для судов-генераторов.

Секунда тишины в эфире. Потом — понимающий вздох:

— Понял. Выпускаем китов на волю.

«Киты» — так Айк называл суда-генераторы. И прозвище прижилось: эти массивные корабли действительно напоминали морских гигантов — медлительных, величественных и абсолютно беспомощных в бою. Сейчас им предстояло покинуть укрытие и стать самой уязвимой частью нашего построения.

Я отдал команду, и гуляй-город пришёл в движение.

Это было похоже на раскрытие гигантского бутона — если бы бутоны состояли из бронированных сфер и магнитных тросов. Форты, образовывавшие замкнутую защитную оболочку, начали расходиться, размыкая заднюю часть конструкции. Сфера превращалась в полусферу, разворачиваясь фронтом к кораблям Суровцева и открывая с тыльной стороны пространство для наших генераторов.

Четыре «кита» медленно выплыли из-под защиты фортов, занимая позиции позади основного строя. Их корпуса засветились характерным голубоватым сиянием — началась накачка энергии для создания подпространственной воронки. Процесс, который нельзя было ни ускорить, ни прервать без потери всей накопленной мощности.

— Генераторы в позиции, — доложил оператор. — Начат процесс накопления энергии. Расчётное время до готовности — четырнадцать минут сорок секунд.

Почти пятнадцать минут. Целая вечность по меркам космического боя.

Чтобы унять волнение, я откинулся в командирском кресле и позволил себе момент чёрного юмора. Четырнадцать минут и сорок секунд. За это время можно сварить кофе, принять душ и даже успеть на свидание — если, конечно, свидание назначено не на соседней орбитальной станции. А можно потерять всё, ради чего мы сражались последние сутки.

Выбор, как говорится, очевиден.

— Аристарх Петрович, — я повернулся к моему старпому, — распредели наши корабли по периметру полусферы. «Афина» остаётся в центре. Задача — ни при каких условиях не допустить прорыва противника к генераторам.

Жила кивнул, уже склоняясь над пультом связи:

— Какова тактика, если они попытаются обойти с флангов?

— Стандартная. Форты разворачиваются навстречу угрозе, наши корабли прикрывают. Главное — держать генераторы за спиной.

— А если ударят в лоб? Всеми силами?

Я усмехнулся — невесело, но с той долей фатализма, которая приходит после суток без сна и череды невозможных решений.

— Тогда будем надеяться, что форты выдержат. Они до сих пор справлялись.

«До сих пор» — ключевые слова. Защитные поля гуляй-города были мощными, но не бесконечными. Каждая атака, каждый залп противника понемногу изнашивал их, заставлял реакторы фортов работать на пределе. Да, энергия перетекала от узла к узлу, компенсируя повреждения. Но всё имеет свой предел прочности.

На карте мои корабли занимали позиции согласно приказу. «Гангут» и «Норд Адлер» встали на левом фланге полусферы — два линкора, способных держать удар и отвечать сокрушительным огнём. «Святой Андрей» и «Рафаил» заняли правый фланг, прикрывая подступы с этого направления. Тяжёлый крейсер «Дерпт» расположился чуть позади центра, готовый метнуться туда, где понадобится поддержка. Четыре эсминца рассредоточились между основными кораблями — юркие, быстрые, способные в считанные секунды закрыть любую брешь.

А в самом тылу, на буксирных тросах, дрейфовали «Святой Александр» и «Россия» — два тяжёлых крейсера, получивших критические повреждения в предыдущем бою. Они не могли участвовать в сражении, но бросать их я не собирался. Эти корабли и их экипажи заслужили право вернуться домой.

«2525-ый» Пападакиса держался рядом с «Афиной», готовый координировать действия фортов и при необходимости вступить в бой.

— Противник завершает перегруппировку! — голос оператора сенсоров вырвал меня из размышлений. — Основная группа начинает сближение! Дистанция — сто пятьдесят тысяч километров!

На карте красные отметки пришли в движение. «Новороссийск» и сопровождающие его «золотые» крейсера выстраивались в атакующий клин, нацеленный прямо на центр нашей полусферы. Суровцев не стал мудрить с фланговыми охватами — он шёл напролом, рассчитывая на численное превосходство.

— Фланговые группы тоже двигаются! — добавил оператор. — Сближаются под углом тридцать градусов к основному вектору атаки!

Три направления. Три волны, готовые обрушиться на нас одновременно. Классическая тактика охвата, которую Валериан Николаевич так любил применять последнее время. Некоторые люди не меняются.

— Время до готовности генераторов?

— Тринадцать минут двадцать секунд.

— Всем кораблям — боевая готовность, — скомандовал я. — Орудиям — огонь по готовности. Приоритетные цели — головные корабли атакующих «клиньев».

«Афина» мягко вздрогнула, когда батареи главного калибра ожили, выплёвывая потоки раскалённой плазмы в надвигающегося врага. Рядом открыли огонь «Гангут» и «Святой Андрей», добавляя свои голоса в симфонию космического боя. Форты присоединились мгновение спустя — двадцать пять стационарных батарей, каждая мощностью с главный калибр линкора, ударили в унисон.

Пространство между нами и кораблями Суровцева расцвело вспышками — плазменные заряды сталкивались с защитными полями, рассеивались, поглощались. Головной крейсер атакующего клина казалось вздохнул от попадания, его щиты заискрили, просев на добрый десяток процентов.

Но он продолжал идти вперёд. Они все продолжали.

— Дистанция сто двадцать тысяч! Противник открыл ответный огонь!

Первые вражеские залпы обрушились на полусферу, и я почувствовал, как защитные поля фортов напряглись, принимая удар. На карте замерцали индикаторы — энергия потекла от одного узла к другому, распределяя нагрузку. Система работала так, как была спроектирована — как единый организм, где каждая клетка поддерживала соседнюю.

— Защитный контур на девяноста одном проценте, — доложил оператор. — Держим.

Держимся. Пока держимся.

Следующие минуты слились в непрерывный поток огня, манёвров и отрывистых команд. Суровцев атаковал яростно, бросая свои корабли на нашу полусферу волна за волной. Его тактика была проста и безжалостна: давить массой, не давать передышки, изматывать защиту непрерывным обстрелом.

— Защитный контур на восьмидесяти семи процентах!

— Форт номер семь запрашивает дополнительную переброску энергии! Их реакторы работают на пределе!

— «Святой Андрей» получил залп! Поля на семидесяти процентах!

Я метался взглядом по карте, отдавая приказы, перераспределяя корабли, затыкая бреши в обороне. Это было похоже на попытку удержать воду в решете — каждый раз, когда мы отбивали атаку с одного направления, Суровцев усиливал давление с другого.

«Рафаил» сместился правее, прикрывая повреждённый «Святой Андрей». «Норд Адлер» выдвинулся вперёд на левом фланге, принимая на себя огонь, предназначенный для «Гангута». Эсминцы носились между горячими точками, как сторожевые псы, огрызающиеся на каждого, кто пытался подобраться слишком близко.

— Время до готовности генераторов? — процедил я, не отрывая глаз от тактической карты.

— Девять минут сорок секунд!

Почти десять минут. Ещё целую вечность держаться.

Между тем фланговая группа противника — восемь крейсеров и линкоров под командованием какого-то отчаянного капитана — прорвалась слишком близко к левому краю полусферы. Сразу четыре форта развернулись навстречу, обрушив на них концентрированный огонь, но в образовавшуюся «брешь» тут же устремились корабли основного клина.

— «Гангут» — закрыть прорыв! — скомандовал я. — «Дерпт» — поддержать!

Упомянутый мною линкор рванулся вперёд, заслоняя собой образовавшийся проход. Его орудия загрохотали, отбрасывая вражеские крейсера, не давая им приблизиться к беззащитным генераторам. «Дерпт» присоединился секундой позже, добавляя свою огневую мощь к обороне.

— Защитный контур на восьмидесяти трёх процентах!

Падает. Медленно, но неуклонно падает.

— Александр Иванович! — голос Аякса Пападакиса ворвался в эфир, и на этот раз в нём не было и тени обычной весёлости. — У нас проблема! Серьёзная проблема!

— Что ещё? — процедил я сквозь зубы, одновременно корректируя позицию «Афины».

— Эскадра контр-адмирала Должинкова! Она двигается!

Я бросил взгляд на периферию карты, где до этого момента мирно дрейфовали корабли контр-адмирала Тихоокеанского флота. И почувствовал, как холод пробежал по спине.

Семнадцать вымпелов — потрёпанных после неудачной атаки на гуляй-город, но вполне боеспособных — медленно смещались с позиции наблюдателей. И двигались они не к основному сражению, не на помощь Суровцеву.

Они шли к нашему тылу. К незащищённым судам-генераторам.

— Вот падлюки, — выдохнул Пападакис. — Они нацелились прямо на китов!

На карте отметка «Владивостока» — флагмана Должинкова — возглавляла строй, ведя за собой остатки своей эскадры. Дистанция до наших генераторов сокращалась с каждой секундой.

— Дистанция до генераторов — сто восемьдесят тысяч километров, — продолжал Пападакис, и его голос звучал напряжённо. — При текущей скорости сближения — пара-тройка минут до дистанции эффективного огня.

А генераторам нужно ещё девять.

Математика была безжалостной.

Все наши корабли — все до единого — были связаны боем с вымпелами Суровцева. Форты держали фронт, мои линкоры и крейсера затыкали прорывы, эсминцы метались между горячими точками. Отвлечь хоть один корабль на защиту генераторов означало открыть брешь в обороне, через которую хлынет основная масса противника. Да и невозможно было одним или даже несколькими вымпелами прикрыть суда-генераторы от артиллеристов Должинкова.

Никита Викторович же со своими вымпелами шёл к нашим беззащитным китам с тыла, где их не прикрывало ничего, кроме пустоты.

— Александр Иванович? — кавторанг Жила посмотрел на меня с тревогой. — Ваши приказания?

Какие тут к черту приказания? Что я мог приказать? Разорваться надвое? Достать из рукава резервную эскадру, которой у меня не было? Приказать генераторам накачивать энергию быстрее, нарушая законы физики?

И вот тогда, о чудо, перехваченный эфир взорвался знакомым голосом — яростным, срывающимся на визг:

«Должинков! Контр-адмирал Должинков, отвечайте! Это приказ!»

Орал, как вы понимаете, Валериан Николаевич собственной персоной, причем делал он это в открытом канале и так, что, наверное, слышно было на всех палубах его флагмана. Ругань вице-адмирала перемежалась с треском помех, но каждое слово было слышно отчётливо.

«Немедленно атаковать суда-генераторы противника! Это прямой приказ командующего операцией! Выполнять!»

Я замер, вслушиваясь. На карте эскадра Должинкова продолжала сближение с нашими генераторами. Сто семьдесят тысяч километров. Сто шестьдесят пять. Уже можно было стрелять из главных калибров.

«Вы слышите меня⁈ Отвечайте, чёрт вас возьми!!!»

Тишина в эфире. Корабли контр-адмирала двигались, но он молчал. Это молчание было красноречивее любых слов.

«Никита Викторович! — голос Суровцева стал вкрадчивым, угрожающим, словно шипение змеи перед броском. — Если вы не выполните приказ, я лично прослежу, чтобы вас расстреляли за измену! Вас и весь ваш штаб! Вы меня понимаете⁈»

Сто шестьдесят тысяч километров. Дистанция сокращалась неумолимо.

И тогда — впервые за всё время — в эфире раздался спокойный, почти скучающий голос контр-адмирала:

«Господин вице-адмирал, я вас прекрасно слышу».

«Тогда какого дьявола вы медлите⁈ Атакуйте!!!»

Пауза. Долгая, тягучая пауза, в течение которой я, кажется, забыл дышать. Мостик «Афины» тоже замер — офицеры смотрели на динамики связи, ожидая ответа.

«Нет».

Одно слово. Короткое, как выстрел. И такое же смертоносное — для карьеры того, кто его произнёс.

«Что… Что вы сказали⁈» — голос Суровцева сорвался на фальцет.

«Я сказал — нет, господин вице-адмирал. Моя эскадра не будет атаковать указанные суда-генераторы».

Я посмотрел на тактическую карту, не веря собственным глазам. Корабли Должинкова действительно замедлились. Затем, остановились в ста пятидесяти тысячах километров от наших генераторов — слишком далеко для эффективного огня.

Он остановился. Никита Викторович остановился.

«Это измена!!! — Суровцев уже не кричал — он визжал, полностью потеряв контроль над собой. Вот вам и римский патриций. — Вы ответите за это! Военный трибунал! Расстрел! Я уничтожу вас, Должинков! Слышите — уничтожу!»

«Возможно. — Голос контр-адмирала оставался невозмутимым, словно он обсуждал погоду, а не собственную судьбу. — Но не сегодня. Сегодня я просто… постою в стороне».

Связь оборвалась — контр-адмирал Должинков отключился сам, не дожидаясь новой порции угроз и оскорблений.

Аристарх Петрович издал какой-то странный звук — не то вздох, не то смешок. Я обернулся и увидел на его лице выражение, которое, вероятно, отражало и мои собственные эмоции: смесь облегчения, недоверия и чего-то похожего на благоговение перед чужим мужеством.

— Он… он нас отпускает, — произнёс старпом, словно пробуя слова на вкус. — Должинков нас отпускает. Вы слышали тоже, что и я, Александр Иванович?

— Да.

Я знал почему.

Звездная система «Сураж». Разбитая дивизия Должинкова, которую канониры вице-адмирала Хромцовой могла легко уничтожить несколькими залпами — я не позволил им этого сделать. Его флагман «Владивосток», уходящий в подпространство на глазах у разъярённой Агриппины Ивановны. Это был долг, который Никита Викторович носил с собой все эти дни.

И сегодня он его вернул…