Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Смоленск» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.

Дата: 17 августа 2215 года.

— Александр Иванович, они не отстают.

Голос Аякса Пападакиса в динамике связи звучал непривычно серьёзно. Обычно мой друг находил повод для шутки в любой ситуации, но сейчас даже ему было не до веселья. На тактической карте, горящей призрачным светом в центре мостика «Афины», красные отметки вражеских кораблей роились вокруг нашей группы, как стая хищников, преследующих раненую добычу.

— Вижу, — ответил я, не отрывая взгляда от карты.

Мы отходили от разрушенного орбитального комплекса уже двадцать минут, и каждая из этих минут была наполнена напряжением. Форты гуляй-города двигались раздражающе медленно. Мои корабли с учетом буксировки поврежденных ранее могли идти минимум вдвое быстрее, но мы были привязаны к фортам, как караван к самому медленному верблюду.

А позади, с каждой секундой сокращая дистанцию, шли крейсера Суровцева.

Я изучал тактическую карту, анализируя диспозицию противника. Валериан разделил свои силы на несколько групп: основная масса шла прямо за нами, поддерживая давление; фланговые отряды обходили с двух сторон, пытаясь охватить; а где-то на периферии, словно хищник, ждущий своего часа, крейсировала эскадра контр-адмирала Должинкова.

Нам нужно было уйти далеко от орбиты Смоленска-3, и причины были чисто физическими. Гиперпрыжок — не просто нажатие кнопки. Это сложнейший процесс, требующий идеальных условий. Воронка подпространства, открывающаяся например рядом с планетой, может затянуть в себя обломки, астероиды, любой космический мусор — и столкновение внутри туннеля означает верную гибель. А гравитационное и магнитное поле крупного небесного тела искажает траекторию перехода, способно выбросить корабли далеко от расчётной точки выхода.

Именно поэтому нам нужен был «чистый» космос. Открытое пространство, свободное от обломков разрушенной станции, вдали от гравитационного колодца планеты. И до этого пространства — ещё добрых триста с гаком тысяч километров.

— Аристарх Петрович, — я повернулся к старпому, — расчётное время до точки безопасного прыжка?

Жила склонился над навигационным пультом, его пальцы быстро пробежались по сенсорам, выводя на экран траектории и расчёты.

— При текущей скорости — примерно около сорока минут, господин контр-адмирал.

Сорок минут. Целая вечность, когда за тобой гонятся почти восемьдесят вражеских вымпелов.

Я снова посмотрел на карту, оценивая диспозицию. Наша разношерстная группа — восемь уже изрядно поврежденных и ослабленных кораблей моей эскадры, двадцать пять фортов, тяжёлый крейсер «2525» Пападакиса, четыре эсминца и четыре судна-генератора — двигалась прочь от орбиты Смоленска-3. Форты по-прежнему сохраняли полусферическое построение, развернув защитный купол в сторону преследователей.

А преследователей было много. Слишком много.

Крейсера Суровцева — те, что уцелели после двух неудачных атак — перегруппировались и теперь шли за нами, постепенно обгоняя с флангов. Они были быстрее нас, и они использовали это преимущество на полную катушку. Не атаковали в лоб — Валериан усвоил урок — но окружали, охватывали, отрезали пути отхода.

Повторюсь, на периферии, дрейфовала эскадра Никиты Викторовича Должинкова. Контр-адмирал держался на расстоянии, не приближаясь к фортам, но и не уходя далеко. Словно наблюдатель, ждущий развязки драмы.

— Этот ваш Суровцев не отступится, — произнёс Аристарх Петрович, и в его голосе слышалась мрачная уверенность. — Он будет атаковать снова и снова, пока мы не совершим прыжок. Или пока он нас не уничтожит.

— Знаю.

Я знал. Валериан Николаевич Суровцев был многим — карьеристом, интриганом, жестоким командиром — но трусом он не был никогда. А тут еще два поражения подряд лишь разожгли его ярость. Сейчас новоявленный вице-адмирал был как раненый зверь: опасный, непредсказуемый, готовый на всё ради того, чтобы вцепиться в горло своему обидчику.

— Александр Иванович! — голос Айка Пападакиса снова ворвался в мои размышления, и на этот раз в нём звенела тревога. — Наблюдаю перестроение противника! Две группы отделяются от основных сил и расходятся в стороны!

Я посмотрел на карту. Действительно — красные отметки разделялись. Часть кораблей Суровцева продолжала идти прямо за нами, но две группы — по десять-двенадцать вымпелов в каждой — отклонялись влево и вправо, обходя нашу формацию с других направлений.

— Он пытается зайти с тыла, — понял я.

Наша полусфера была развёрнута назад, к преследователям. Передняя часть — та, что смотрела в направлении движения — оставалась открытой. Если Суровцев сумеет обогнать нас и ударить спереди, или зайти сбоку…

— Аякс, — я переключился на канал связи с «2525-ым», — видишь их манёвр?

— Вижу, чёрт бы их побрал! — Пападакис не скрывал раздражения. — Эти ублюдки думают, что они умнее всех! Пытаются обойти с подбрюшья, пока мы ползём как беременные черепахи!

— Спокойно, без паники, — я позволил себе усмешку. — Пусть пытаются.

— Спокойно⁈ — взвился Айк, еще больше накручивая сам себя. — Александр Иванович, у нас тут дофига вражеских вымпелов на хвосте, а ты говоришь — спокойнее⁈ Да я сейчас…

— Капитан Пападакис.

Одно слово — но сказанное тем тоном, который мой друг научился распознавать за месяцы совместной службы. Тоном, означающим: я знаю, что делаю. Доверься мне.

Пападакис действительно замолчал. В динамике было слышно его тяжёлое дыхание — он успокаивался, брал себя в руки.

— Ну, извини, — произнёс он наконец, уже ровнее. — Нервы. Так что будем делать?

— Ждать, наблюдать и вовремя реагировать.

На карте две фланговые группы продолжали своё движение, постепенно обгоняя нашу медленно ползущую флотилию. Суровцев был предсказуем в своей тактике — он снова пытался найти слабое место в обороне фортов, снова искал способ ударить туда, где защита тоньше.

Он не знал или не понимал? Или не хотел понимать?

У моего гуляй-города не было слабых мест. Была только… гибкость.

Минуты тянулись медленно, отмеряемые монотонными докладами операторов. Дистанция до преследователей — сто двадцать тысяч километров. Скорость сближения — шесть единиц. Фланговые группы выходят на параллельный курс…

Я ждал. Ждал момента, когда Суровцев решит, что пора действовать.

И дождался.

— Фланговые группы меняют курс! — голос оператора сенсоров. — Разворачиваются к нам! Начинают одновременное сближение с двух направлений!

На карте красные отметки, обогнавшие нашу формацию, теперь поворачивали внутрь, нацеливаясь на незащищённые места полусферы. Одновременно основная группа преследователей — «Новороссийск» и ещё около тридцати вымпелов — ускорилась, сокращая дистанцию.

Классический охват. Удар с трёх сторон одновременно. Если бы мы были обычной эскадрой — это был бы конец.

Но мы не были обычной эскадрой.

— Аякс, — я переключился на общий канал связи, — передай командирам фортов: смена конфигурации. Сфера. Полная сфера. Выполнять немедленно.

Секунда тишины. Потом голос Пападакиса — удивлённый, но уже с ноткой понимания:

— Сфера? Ты хочешь закрыться полностью?

— Именно. Пусть господин Суровцев бьётся об нас со всех сторон — результат будет один.

Команда ушла, и форты тут же начали перестроение.

Это было похоже на танец — медленный, величественный танец металлических сфер в пустоте космоса. Крайние форты полусферы, те, что до сих пор смотрели вперёд и в стороны, теперь начали сдвигаться, сближаться друг с другом. Магнитные тросы, связывающие конструкцию воедино, натянулись, изогнулись, перераспределяя напряжение. Защитные поля на карте мерцали, перетекая от одного форта к другому, образуя непрерывный контур.

Полусфера превращалась в сферу. Полную, замкнутую и соответственно защищающую со всех сторон.

Все наши корабли оказались внутри этого кокона, достаточно большого, чтобы вмести всю нашу эскадру, включая суда-генераторы. Все мы теперь находились под защитой двадцати пяти крепостей, чьи перекрывающиеся поля образовывали для артиллерии противника непроницаемый барьер.

И когда фланговые группы Суровцева вышли на дистанцию атаки — они вдруг обнаружили, что бить-то некуда.

— Форты закрылись, господин вице-адмирал! — голос одного из капитанов в перехваченном эфире был полон разочарования. — Они в домике! Мы не сможем…

— Продолжать атаку! — это был Суровцев, и его голос срывался от ярости. — Бейте по любой точке! Пробивайте, черт возьми! Мне вас что учить⁈

Первые залпы обрушились на сферу — с трёх сторон одновременно, концентрированные потоки плазмы из десятков палубных орудий. Я наблюдал за показаниями защитных полей и видел, как они просаживаются — на процент, на два, на три…

И тут же восстанавливаются.

Энергия перетекала от форта к форту, от узла к узлу единой системы. Там, где плазма била сильнее, поля уплотнялись за счёт соседних секторов. Там, где давление ослабевало, избыточная мощность перенаправлялась на пострадавшие участки. Гуляй-город дышал, пульсировал, жил — и отбрасывал атаки, как живое существо отбрасывает укусы насекомых.

— Эффект минимальный, — весело улыбнувшись, доложил оператор. — Общая мощность защитного контура — девяносто четыре процента и восстанавливается.

Я кивнул. Так и должно было быть.

На карте корабли Валериана Суровцева безрезультатно метались вокруг нашей сферы, пытаясь найти брешь, слабое место, хоть какую-то возможность пробиться внутрь. Их орудия непрерывно плевали плазмой, их канониры выбивались из сил — но результат был нулевым.

— Александр Иванович, — голос Айка Пападакиса, и на этот раз в нём звучало что-то похожее на восхищение, — это… это невероятно. Бедолаги бьют со всех сторон, и ничего!

— Форты Константинова Вала строили не дураки, — ответил на это я. — Эти автономные бронированные крепости проектировались для защиты от целых флотов. Сейчас же с технологией перераспределения энергии атаки десятков вымпелов противника для них — комариные укусы.

Но была и проблема. Серьёзная проблема, которую я пока не озвучивал.

Закрывшись в сферу, мы стали практически неуязвимы. Это да. Но, во-первых, мы также стали ещё медленнее. Наша скорость упала до шести единиц — а значит, время до точки прыжка увеличилось.

И Суровцев это понимал.

— Они не отступают, — заметил Аристарх Петрович. — Продолжают обстрел.

— Он тянет время. — Я потёр переносицу, прогоняя усталость. — Надеется измотать нас, заставить допустить ошибку. Или просто не даёт нам ускориться.

— И что мы будем делать?

Хороший вопрос. Внутри сферы мы были в безопасности, но также были заперты. Не могли маневрировать, не могли ускориться, не могли ничего — только ползти вперёд под непрекращающимся градом плазмы и надеяться, что доберёмся до точки прыжка раньше, чем случится что-то непредвиденное.

А непредвиденное могло случиться. Рядом постоянно маячила эскадра Должинкова. Почти двадцать кораблей, которые до сих пор не вступили в бой. Если Суровцев прикажет им атаковать… Пока мы справлялись неплохо, отгоняя заградительным огнем мелкие группы кораблей противника, но если Валериан немного подключит голову и умудрится ударит по нам одномоментно, войдя в ближний бой, тогда… Я и сам пока не знал, выдержит ли гуляй-город такую атаку…

Нет. Не буду думать об этом сейчас. Одна проблема за раз.

— Аякс, — я снова вышел на связь, — у меня идея. Но тебе она не понравится.

— Когда твои идеи мне нравились? — проворчал Пападакис. — Выкладывай.

— Нам нужно ускориться. Сфера слишком медленная. Если мы будем ползти с такой скоростью ещё час, Суровцев что-нибудь придумает.

— И как ты предлагаешь ускориться? Форты быстрее не пойдут, у них двигатели не рассчитаны на…

— Старая добрая буксировка.

Пауза. Потом — изумлённое:

— Не понял⁈

— Буксировка, — повторил я терпеливо. — У наших кораблей есть магнитные буксировочные тросы, если ты забыл. Стандартное оборудование для спасательных операций и транспортировки повреждённых вымпелов. Если мы возьмём форты на буксир изнутри сферы — сможем тянуть их за собой, увеличивая общую скорость.

— Это… это не факт! — Пападакис взорвался, и я почти видел, как он вскакивает с командирского кресла, размахивая руками. — Александр Иванович, каждый форт весит как малый астероид! Да наши двигатели расплавятся от такой нагрузки!

— Выдержат, если распределить её правильно. — Я уже прокрутил расчёты в голове, пока мы разговаривали. — Шесть кораблей моей эскадры, твой «2525-ый», два эсминца, еще два примут буксировку поврежденных ранее дредноутов. Двигатели будут работать на восьмидесяти пяти процентах мощности — это много, но не критично.

Тишина в динамике. Я слышал дыхание Айка — тяжёлое, прерывистое. Представлял, как Пападакис сидит в своём командирском кресле, борясь с желанием выругаться в полный голос. Он был эмоциональным человеком, мой друг Аякс — способным наорать на любого подчинённого за малейшую оплошность, разнести в пух и прах любого, кто посмел ему возразить. Но со мной он сдерживался. Всегда сдерживался — то ли из уважения, то ли из понимания того, что мои «безумные» идеи обычно работают.

— Ладно, попробуем, — выдохнул он наконец, будто я спрашивал у него разрешения или совете. — Буксировка так буксировка. Но если мои двигатели сгорят — я пришлю тебе счёт за ремонт! И не только за двигатели — за седые волосы, которые у меня появятся после этого рейса!

— Договорились, — я позволил себе усмешку. — Передай приказ всем капитанам: готовность к буксировке. Выпускаем тросы через три минуты. Распредели форты между кораблями — ты знаешь их характеристики лучше меня.

Следующие несколько минут были наполнены лихорадочной, но организованной активностью. Внутри сферы — невидимые для врага за стеной защитных полей — наши корабли маневрировали, занимая позиции рядом с фортами. Это было похоже на сложный танец в ограниченном пространстве: тринадцать кораблей разных классов, двадцать пять массивных сфер, и всё это — в объёме, ограниченном защитным куполом.

Буксировочные тросы, способные выдержать нагрузку в миллионы тонн, с помощью магнитных захватов на концах, активировались, находя точки крепления на корпусах фортов. Один трос, второй — каждый корабль соединялся с одной или двумя крепостями, образуя паутину связей внутри сферы.

«Афина» взяла на буксир сразу два форта — те, что находились ближе всего к нашей позиции. Я чувствовал, как корпус линкора вздрагивает от напряжения, когда двигатели приняли на себя дополнительную массу. Это было похоже на попытку тянуть за собой два огромных якоря — тяжело, мучительно, на пределе возможностей.

Но мы двигались. И двигались быстрее.

— Скорость возрастает, — доложил штурман. — Восемь единиц… девять… десять!

Десять единиц вместо шести. Почти втрое быстрее, чем раньше. Да, двигатели работали на пределе, да, буксировочные тросы натянулись струнами, грозя лопнуть от напряжения(спойлер — они физически не могут лопнуть, они же магнитные) — но мы ускорились.

— Расчётное время до точки прыжка? — спросил я.

— Двенадцать минут, господин контр-адмирал.

Скоро прыгать, и теперь у нас четко вырисовывалась другая проблема — на порядок сложнее первой…

— Господин контр-адмирал, — раздался голос оператора сенсоров, — наблюдаю изменение в диспозиции противника. Основная группа отходит!

Я посмотрел на карту. Действительно — «Новороссийск» и сопровождающие его крейсера замедляли ход, отставая от нашей сферы. Неужели Валериан решил отступить? Признал поражение?

Нет. Конечно, он уже догадался… и заранее готовился…

— Куда это они? — Жила нахмурился, изучая карту. — Странно. Если Суровцев хотел нас остановить — зачем отходить?

— Он не отходит, просто перегруппировывается для финального удара, — ответил я.

— А он у него будет? — хмыкнул Аристарх Петрович. — Что-то до этого ничего у вашего дружка не получалось.

— Так потому, что мы были за фортами, как за стеной.

— И что изменилось? — хлопал глазами бородатый кавторанг, продолжая меня пытать.

— Изменится через двенадцать… вернее уже через одиннадцать минут, — невесело улыбнулся я, кивая на точку на тактической карте, где у нас был запланирован прыжок…