Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.
Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.
Точка пространства: центральная планета Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.
Дата: 17 августа 2215 года.
Совещание было распущено в течение минуты. Птолемей Граус произнёс несколько коротких фраз — чётких, командных, не терпящих возражений — и министры, кроме руководителей военного блока, начали расходиться, торопливо собирая планшеты и документы. Их лица были бледными, а движения — суетливыми. Ещё десять минут назад эти важные ребята спорили о поставках металлов и логистических цепочках, а теперь — теперь мир перевернулся, и каждый торопился укрыться в своём кабинете, в своём бункере, кто в своей иллюзии безопасности.
Птолемей наблюдал за их исходом из своего кресла во главе стола. Министр финансов семенил к выходу, прижимая к груди портфель с документами так, словно тот мог защитить его от плазменных орудий. Министр иностранных дел шёл размеренно, с непроницаемым лицом — старый дипломат умел скрывать эмоции лучше других, но даже его выдавала неестественная скованность движений. Остальные — серые тени в дорогих мундирах, люди, которые ещё вчера считали себя хозяевами судеб миллионов, а сегодня думали лишь о том, как спасти собственные шкуры.
Первый министр вроде как не имел права на такие мысли. По крайней мере, на мысли, которые могли отразиться на лице. Поэтому какое-то время Птолемей сидел неподвижно, сохраняя выражение властного спокойствия, пока последний из министров не покинул зал. Только тогда позволил себе глубокий вдох — и медленный выдох, унёсший часть напряжения.
Враг был очень близко. В столичной системе. У ворот столичной планеты — сердца Империи.
Эта мысль билась в голове набатом, заглушая все остальные. Враг был здесь, а он, Птолемей Граус, умнейший политик эпохи, проглядел эту угрозу. Позволил отвлечь себя ложным манёвром. Отправил лучшие силы в «Смоленск», гоняться за призраком, пока настоящий удар готовился здесь, в сердце его владений.
Классическая тактика. Старая как война сама по себе. И он клюнул на неё, как последний…
Нет. Не время для самобичевания. Сейчас время — действовать.
— Барон, — обратился он к фон Щецину, который оставался на своём месте в окружении четырёх роботов-охранников. Директор ИСБ не шелохнулся за всё время, пока министры покидали зал — сидел неподвижно, словно ещё одна машина среди своих машин. — Генерал Боков. Вы идёте со мной.
Усатый, грузный генерал армии Генри Боков — министр обороны планетарных сил — поднялся из-за стола. Несмотря на свой скорее комичный вид, это человек был профессионалом старой школы, человеком, который провёл большую часть жизни на военной службе и уж точно знал, как оборонять планеты. Его мундир — зеленый с золотыми погоными — сидел безупречно, несмотря на грузную фигуру. Рядом с ним стоял адъютант — молодой подполковник с острым взглядом и безупречной выправкой, из тех офицеров, что делают карьеру, держась в тени влиятельных покровителей.
— Куда мы направляемся, господин первый министр? — спросил Боков, надевая фуражку.
— Конечно же в бункер. Командный центр планетарной обороны. — Птолемей уже шёл к выходу из зала, и остальным приходилось поспевать за ним. — Там мы сможем координировать действия и получать актуальную информацию.
И быть в безопасности, добавил он мысленно. Полкилометра бронированного бетона и титановой обшивки между ним и поверхностью. Это было главным. Это было важнее всего остального.
Лифтовая площадка располагалась в центре двести сорокового этажа — массивная конструкция из полированной стали и бронированного стекла, способная вместить до двадцати человек. Панорамные окна открывали вид на столичный полис — бескрайнее море небоскрёбов, серебристые ленты транспортных магистралей, далёкие горы на горизонте. Двенадцать миллионов человек жили там, внизу, не подозревая о том, что враг уже в системе.
Птолемей вошёл в капсулу первым, и остальные последовали за ним: барон фон Щецин со своими роботами, которые едва поместились в просторном салоне, генерал Боков с адъютантом, секретарь с планшетом протоколов, новые охранники-гвардейцы, пришедшие на смену тем, кого роботы директора ИСБ вывели из строя во время недавней демонстрации своего физического и морального превосходства. Гвардейцы выглядели напряжёнными — они тоже слышали новости и тоже понимали, что это значит.
Двери закрылись с мягким шипением. Капсула дрогнула и начала спуск — сначала медленно, потом всё быстрее. Цифры на индикаторе этажей замелькали, сливаясь в непрерывный поток: 239, 228, 217…
Птолемей стоял у панорамного окна и смотрел, как проносятся мимо этажи башни — офисы, залы заседаний, технические уровни. Тысячи людей работали в этом здании, тысячи чиновников и служащих, которые ещё не знали о том, что мир изменился. Скоро узнают. Слухи распространяются быстрее официальных сообщений.
Его пальцы, сжимавшие личный планшет — коммуникатор — тонкий серебристый с имперским гербом — слегка дрожали. Птолемей знал, что все в капсуле видят эту дрожь. Секретарь, прижимавший к груди собственный планшет. Адъютант Бокова, старательно глядевший в сторону. Сам генерал, чьё лицо оставалось непроницаемым, но в глазах которого читалось что-то, отдалённо похожее на недоумение.
Пусть смотрят. Пусть видят. Сейчас первому министру было не до гордости.
— «Агамемнон», — произнёс Птолемей, когда на экране появилось лицо дежурного офицера. — Соедините меня с капитаном. Немедленно.
Несколько секунд ожидания — невыносимо долгих секунд, в течение которых Птолемей чувствовал на себе взгляды окружающих. Затем экран мигнул, и на нём появилось лицо капитана первого ранга Вержбицкого — немолодого офицера с седыми висками и глубокими морщинами вокруг глаз.
— Господин первый министр. — Голос капитана звучал напряжённо. — Мы получили данные о вторжении. Корабль приводится в боевую готовность согласно протоколу…
— К чёрту боевую готовность, — отрезал Птолемей. — Готовьте корабль к отлёту. Полная заправка, все системы в режиме немедленного старта. Экипаж — на борту. Я хочу, чтобы «Агамемнон» мог покинуть орбиту в течение часа после моего приказа.
Молчание на том конце связи. Лицо Вержбицкого дрогнуло — едва заметно, но Птолемей уловил это. Удивление. Замешательство. И что-то ещё, что первый министр предпочёл бы не видеть. Неужели осуждение или презрение? Надо лучше выбирать старпомов на свой флагман.
— Да, господин первый министр. Понял вас. — Голос капитана остался ровным, профессиональным. — Готовим корабль к отлёту.
— Выполняйте.
Птолемей разорвал связь и несколько секунд смотрел на погасший экран. Его собственное отражение смотрело на него — бледное лицо, напряжённые черты, глаза человека, который чувствует, как почва уходит из-под ног.
Он быстро повернулся и обратился к генералу Бокову. Тот стоял у противоположной стены капсулы, заложив руки за спину, и выражение его лица было тщательно нейтральным. Слишком тщательно. Слишком нейтральным.
— Генерал, мне нужно топливо. Интарий. Достаточное количество, чтобы заправить четыре судна-генератора для подпространственного прыжка хотя бы в соседнюю систему. Тут уж не до жиру…
Пышные усы Бокова дрогнули. Это была единственная видимая реакция, но Птолемей знал генерала достаточно долго, чтобы понять: за этим движением скрывалось многое.
— Господин первый министр… — Боков помедлил, явно подбирая слова. — Четыре генератора? Это колоссальный расход топлива. Напоминаю, у нас в «Новой Москве» критическая ситуация с интарием — вы сами только что слышали доклады на совещании. Если мы потратим такое количество на генераторы, мы не сможем даже дозаправить имеющиеся боеспособные корабли.
Он сделал паузу, словно ожидая реакции. Но не дождавшись, продолжил:
— Там у эллингов орбитальных верфей стоят вымпелы, которые могут участвовать в обороне. Да, большинство из них серьезно повреждены, да, они не полностью боеспособны — но часть из них способна сражаться. Каждая капля топлива должна идти на их дозаправку, а не на генераторы для…
Он не закончил фразу. Не нужно было. Все в капсуле понимали, что он хотел сказать. Генераторы нужны для бегства. Суда-генераторы, чтобы первый министр мог, как он уже это делал, дать дёру, бросив столицу на произвол судьбы.
— Я не спрашиваю вашего мнения, господин генерал! — голос Птолемея сорвался почти на крик. Звук отразился от стен капсулы, резкий и пронзительный. Он видел, как вздрогнул секретарь и, как напряглись гвардейцы, как адъютант Бокова непроизвольно отступил на шаг. — Я отдаю вам приказ! Найдите топливо и заправьте эти чертовы суда-генераторы! Это ясно⁈
Тишина в капсуле была оглушительной. Только гудение спускающегося лифта и мерное постукивания фон Щецина пальцами по панели нарушали её.
Птолемей осознал, что все смотрят на него. Секретарь — с испугом в глазах, прижимая планшет к груди как щит. Адъютант — с плохо скрываемым изумлением. Гвардейцы — с деревянными лицами профессионалов, старающихся не видеть того, чего видеть не следует. И Боков — с тем самым нейтральным выражением, которое говорило больше любых слов.
Все смотрели на первого министра, а по сути правителя Российской Империи, человека, который должен был воплощать спокойствие и уверенность, — и видели кричащего от страха человека.
Это было унизительно, даже можно сказать — непростительно. И это первому министру нужно было как-то срочно исправлять.
Птолемей сделал глубокий вдох. Задержал дыхание на несколько секунд. Медленно выдохнул. Заставил себя расслабить плечи, разжать кулаки, вернуть лицу выражение если не спокойствия, то хотя бы контроля.
— Генерал, — произнёс он уже другим тоном, мягче, почти извиняющимся, хотя извиняться первому министру не пристало, — я понимаю вашу озабоченность. И ценю вашу преданность долгу. Но вы должны понять: я думаю не только о себе.
Боков молчал, ожидая продолжения. Его лицо по-прежнему было непроницаемым, но в глазах — Птолемей готов был поклясться — мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Если враг прорвётся к планете — а мы должны рассматривать такую возможность — нам понадобится эвакуировать ключевых людей. В это число входит: На Кабинет министров. Члены Сената. Верные присяге офицеры планетарных сил и космофлота и их семьи. — Птолемей позволил себе паузу, чтобы слова прозвучали весомее. — Мы не можем позволить врагу захватить всё руководство Империи одним махом. Это было бы катастрофой. Политической катастрофой, после которой война будет проиграна, даже если мы выиграем сражение. Знаете, что люди императора в ними… со всеми вами сделают?
Он увидел, как выражение лица Генри Бокова чуть изменилось — не согласие, но по крайней мере понимание логики. Генерал был профессионалом военным и умел оценивать аргументы, даже если подозревал, что за ними скрываются менее благородные мотивы.
— Что касается меня лично, — добавил Птолемей с лёгким вздохом, словно признание давалось ему с трудом, — я, разумеется, останусь на планете до последнего. Моё место здесь, с защитниками столицы. Но я обязан позаботиться о тех, кто не способен сражаться. О гражданских служащих. О семьях военных. Это мой долг перед Империей и перед ними.
Красивые и правильные слова. Слова, которым, однако, никто в этой капсуле не верил ни на секунду — Птолемей видел это по лицам, по глазам и по едва уловимым движениям, которые выдают истинные мысли собеседника. Но никто, конечно же, не возразил вслух. В этом была прелесть власти — люди могли думать что угодно, но говорили только то, что от них ожидалось.
— Да, господин первый министр, — произнёс Боков после недолгой паузы. Его голос был ровным, без намёка на осуждение или одобрение. — Я понимаю. Я сейчас же свяжусь со своим ведомством и распоряжусь о поиске топлива.
Генерал достал собственный коммуникатор и отошёл к дальней стене капсулы, негромко отдавая приказы. Птолемей смотрел на его широкую спину, обтянутую серым мундиром, и думал.
Думал не о реакции присутствующих, а о кораблях. У планеты есть ещё несколько вымпелов на ходу — те самые лёгкие крейсера и эсминцы охранения, о которых упоминали на совещании. Если они не способны полноценно сражаться и противостоять эскадре противника — то они способны быстро двигаться. А значит, их можно забрать с собой в виде охранения своего флагмана. Лучше уж так, чем оставить врагу.
— И ещё, генерал, — окликнул Граус, когда Боков закончил разговор и убрал коммуникатор. — Все корабли, способные к самостоятельному передвижению, должны быть готовы к прыжку вместе с судами-генераторами. Мы не оставим противнику ни одного вымпела.
Боков обернулся. В его глазах мелькнуло понимание истинных мотивов первого министра и усталое принятие неизбежного. Он лишь кивнул.
— Да, господин первый министр. Распоряжусь.
Лифтовая капсула несколько замедлила движение. Цифры на индикаторе давно ушли в отрицательные значения — они спустились глубоко под поверхность планеты, туда, где располагались сверхзащищенные бункеры и командные центры. Здесь, на этих глубинах, можно было выдержать любую орбитальную бомбардировку, любой обстрел самыми мощными плазменными корабельными орудиями.
Двери с тихим шипением открылись, и Птолемей со своими спутниками шагнул в горизонтальный туннель — длинный коридор с бронированными стенами, освещённый холодным белым светом. Воздух здесь был другим — очищенным и стерильным, с лёгким привкусом металла.
Через минуту вся группа, пройдя идентификацию, погрузилась в горизонтальную капсулу — поменьше основной, но такую же бронированную — и понеслись по туннелю, преодолевая несколько километров за считанные минуты. Птолемей все это время молчал, глядя на проносящиеся мимо стены. Освещение мелькало — свет, тень, свет, тень — создавая гипнотический ритм.
Борис фон Щецин сидел напротив, неподвижный как статуя, в окружении своих роботов. Его тёмные очки отражали мерцающий свет ламп, и невозможно было понять, о чём он думает. Впрочем, с бароном это было невозможно никогда. Человек — если его вообще можно было назвать человеком в полном смысле слова — который не доверял ничему и никому, кроме своих машин. Который прошёл все проверки на лояльность и при этом оставался загадкой. Который был, возможно, самым опасным инструментом в арсенале первого министра.
Птолемей поймал себя на мысли, что присутствие директора ИСБ одновременно успокаивает и тревожит. Сейчас — скорее успокаивает. Барон был эффективен. А эффективность — это именно то, что требовалось в данный момент.
Еще минуты через две горизонтальная капсула остановилась у массивных ворот — створок из нимидийской брони, способных выдержать прямое попадание тактической ракеты или плазменного заряда линкора. Ворота раздвинулись с тяжёлым гулом, похожим на рычание просыпающегося зверя, и открыли вход в командный центр планетарной обороны.
Птолемей шагнул внутрь и на мгновение остановился, охватывая взглядом открывшуюся картину.
Огромный полукруглый зал с высоким сводчатым потолком и стенами, увешанными мониторами и тактическими экранами. Воздух здесь пах озоном и горячим металлом — запах работающей электроники, знакомый каждому, кто провёл достаточно времени в военных командных центрах. Освещение было приглушённым, чтобы не мешать операторам следить за экранами, и в этом полумраке лица людей казались призрачными, нереальными.
В центре зала, над массивной проекционной платформой, медленно вращалась голографическая карта — трёхмерная модель звёздной системы «Новая Москва». Солнце системы горело жёлтым шаром в центре, вокруг него располагались орбиты планет. Новая Москва-3 — столичная планета — была обозначена голубой сферой, окружённой двумя спутниками и бесчисленными орбитальными станциями и комплексами. И сейчас к этой сфере, неумолимо, неотвратимо ползли красные точки вражеских кораблей.
Птолемей Граус несколько секунд молча созерцал эту картину. Судьба Империи — его империи, отображённая в мерцающем свете голограммы…