Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: центральная планета Новая Москва-3. Командный центр сил планетарно обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Вокруг тактической карты кипела работа. Десятки, если не сотня, офицеров сил планетарной обороны и космофлота склонялись над терминалами, переговаривались приглушёнными голосами, обменивались данными. Напряжение висело в воздухе, почти осязаемое — напряжение людей, которые понимают серьёзность ситуации, но продолжают делать свою работу. На вид профессионалы. По крайней мере, кто-то здесь знает своё дело.

При появлении главнокомандующего офицеры начали вставать, отдавать честь. Птолемей отмахнулся — коротким, резким жестом.

— Старший дежурный! Докладывайте!

От центральной консоли отделилась фигура — полковник средних лет. Он подошёл к первому министру строевым шагом и вытянулся по стойке «смирно».

— Полковник Савельев, старший дежурный офицер. Докладываю: противник продолжает движение к планете. Скорость — стандартная для походного построения. По нашим расчётам, вражеская эскадра достигнет орбиты Новой Москвы-3 через пять-шесть часов.

— Состав сил противника? — спросил генерал Боков, вставший рядом с Птолемеем.

— Сорок шесть вымпелов по данным идентификации, господин генерал. Семнадцать линкоров, остальные — крейсера различных классов и корабли поддержки. Идут в стандартном походном построении, «форсаж» пока не включали.

— Что с нашими силами?

— Шесть кораблей охранения на ходу — четыре лёгких крейсера и два эсминца. Ещё около двадцати вымпелов у верфей могут быть частично боеспособны, но им нужно время на подготовку — от нескольких часов до суток, в зависимости от состояния. Орбитальные кольца обороны — в строю сто семь артиллерийских батарей из ста пятидесяти двух.

Птолемей кивнул, принимая информацию. Цифры складывались в картину — неутешительную, но не безнадёжную. Сто семь батарей на кольцах — это сила. Серьёзная сила, если правильно её использовать.

— Сообщение Суровцеву отправлено?

— Так точно, господин первый министр. Сразу после обнаружения вторжения мы направили срочное сообщение через сеть трансляторов фотонной почты.

— Каким маршрутом?

— Стандартным. От планеты до межзвёздного перехода «Новая Москва — Вязьма» — фотонной связью. Затем физический перенос через врата в систему «Вязьма». Оттуда — снова фотонной связью к переходу «Вязьма — Смоленск». И далее, после очередного физического переноса — к координатам, где, по нашим данным, находится эскадра вице-адмирала.

Птолемей выслушал и почувствовал, как надежда, вспыхнувшая было в груди, начинает угасать. Он знал, как работает фотонная почта — знал по опыту, а также из докладов и отчётов. Но одно дело знать, и совсем другое — осознавать это знание в момент, когда от него зависит твоя жизнь.

Фотонная почта была самым быстрым способом связи из существующих. Световые сигналы, передаваемые от одного транслятора к другому со скоростью света. В пределах одной звёздной системы — по меркам сегодняшних скоростей кораблей почти мгновенно. Десятки миллионов километров преодолевались за минуты, позволяя координировать действия флотов и станций в реальном времени.

Но между системами — это уже совсем другое дело. Свет не мог пройти через подпространство, не мог также быстро преодолеть бездну между звёздами. Информацию приходилось переносить физически — зондами или кораблями через стандартные межзвёздные врата. А каждый переход через врата требовал времени: не менее сорока пяти минут на подготовку кольца перехода, активацию систем, сам прыжок. И так — от системы к системе, по цепочке, пока сообщение не достигнет адресата.

— Сколько времени займёт доставка сообщения до Суровцева? — спросил Птолемей, хотя уже приблизительно знал ответ. Знал — и боялся услышать его вслух.

— Примерно столько же, сколько противнику потребуется, чтобы достичь нашей орбиты, господин первый министр. Плюс-минус час.

То есть Валериан Суровцев узнает о вторжении примерно тогда же, когда враг начнёт атаку на планету. Слишком поздно, чтобы что-то изменить.

— Но даже если он узнает вовремя, — добавил полковник Савельев, словно читая мысли первого министра, — это не гарантирует быстрой помощи. Как известно, эскадры вице-адмирала Суровцева и контр-адмирала Должинкова совершили прыжок в «Смоленск» напрямую, минуя «Вязьму». Это сократило время в пути, но потребовало огромного расхода топлива. Их танкеры пусты. У них нет интария для обратного прыжка.

— На Смоленске-3 есть запасы интария, — возразил Птолемей, цепляясь за последние остатки надежды. — Провинциальные резервы. Их можно использовать для дозаправки.

— Возможно, господин первый министр. Но мы не знаем точно, сколько там топлива. И хватит ли его на прыжок нашей общей эскадры обратно снова минуя «Вязьму». И даже если хватит — потребуется время на дозаправку и подготовку. Дополнительно несколько часов как минимум.

Несколько часов. Которых у них не было.

Гнев — яростный, иррациональный, неконтролируемый — поднялся в груди Птолемея, требуя выхода. Гнев на обстоятельства, на врагов, на подчинённых да что уж там — на весь мир.

— Что, тогда, чёрт возьми, делал вице-адмирал Суровцев в «Смоленске» все это время⁈ — прорычал он, и его голос разнёсся по притихшему командному центру. Офицеры у терминалов вздрогнули, но не обернулись — профессионализм требовал продолжать работу, что бы ни происходило за спиной. — Почему он до сих пор там, если основные силы противника стоят у порога столицы⁈

Полковник Савельев благоразумно промолчал. Никто точно не знал ответа на этот вопрос…

Птолемей усилием воли снова заставил себя успокоиться. Сделал глубокий вдох, задержал дыхание, выдохнул. Панику и гнев — потом. Потом будет время для обвинений и расправ. Сейчас нужно думать, что делать и искать выход.

— Генерал Боков, — обратился он к министру обороны, стараясь, чтобы голос звучал ровно и деловито, — доложите о состоянии планетарной обороны. Подробно.

Боков расправил плечи — движение, которое, казалось, добавило ему уверенности. Он прошёл к голографической карте и указал на три концентрических кольца, окружающих изображение планеты.

— Наша главная надежда — орбитальные кольца, господин первый министр. — Голос генерала звучал очень даже уверенно. Это была его территория, его компетенция, и здесь он чувствовал себя на твёрдой почве. — Три кольца, опоясывающие столичную планету на разных высотах. На каждом размещены артиллерийские батареи повышенной мощности, способные перемещаться по кольцам с огромной скоростью.

Он провёл рукой над картой, и голографические батареи пришли в движение — маленькие треугольники потекли по серебристым кольцам, собираясь в плотные группы, демонстрируя возможности системы.

— Переместив их в нужную точку и сконцентрировав огонь, мы можем создать непроходимую стену для любого противника, — продолжал Боков. — Это наше главное преимущество. Это то, что делает столичную планету практически неприступной.

— В ходе последней атаки на столицу — той, что была предпринята адмиралом Павлом Петровичем Дессе и его «северянами» — кольца получили серьёзные повреждения, — тут же напомнил ему Птолемей.

Боков помрачнел при этих словах. Воспоминание было явно неприятным — для всех, кто участвовал в той обороне, кто видел, как близко враг подобрался тогда к победе.

— Действительно, адмирал Дессе, обладая существенным количеством кораблей, почти преодолел нашу оборону. Его флот был силён, тактика — почти безупречна. Он координировал удары своих эскадр так, что наши батареи едва успевали реагировать. Если бы не предательство его собственного помощника — контр-адмирала Демида Зубова — столица, возможно, пала бы тогда.

Зубов. Имя, которое вызывало смешанные чувства у каждого, кто его слышал. Человек, смертельно ранивший императора Константина Александровича. Человек, убивший позже диктатора адмирал Самсонова — с той же хладнокровной жестокостью. Предатель по призванию, если такое призвание вообще существует. И при этом — человек, который, сам того не желая, спас последний раз столицу от захвата, предав своего нового хозяина в самый решающий момент.

Ирония судьбы. Птолемей понимал эту иронию лучше других.

— Но кольца по-прежнему функционируют? — спросил Граус.

— Да, господин первый министр. Пострадали, но действуют. — Боков указал на карту, где часть треугольников горела зелёным, часть — жёлтым, часть была серой. — Из ста пятидесяти двух артиллерийских батарей в строю сто семь — это примерно две трети. Мы можем переместить их по кольцам в нужную точку, сконцентрировать огонь на подходящем противнике.

Генерал позволил себе уверенную улыбку — первую улыбку за всё время совещания.

— У противника не так много кораблей, чтобы преодолеть эту преграду в виде орбитальных колец. Сорок с небольшим вымпелов — это серьёзно, но недостаточно против сконцентрированного огня наших великолепных батарей. Вкупе с нашей эскадрой охранения и вашим флагманским линкором «Агамемнон» мы можем не просто выдержать осаду до подхода Суровцева — мы можем и вообще выиграть это сражение.

— Выиграть? — Птолемей не скрывал удивления. После всех плохих новостей это звучало почти невероятно.

— Если командующий вражеской эскадры будет настолько глуп, что полезет на рожон, — уточнил Боков. — И если он подведёт свои корабли близко к орбите, в зону поражения наших орудий — мы уничтожим его. Никакая тактика, никакое мастерство не помогут против такой концентрации огневой мощи. Физика на нашей стороне.

Птолемей почувствовал, как напряжение в груди начинает понемногу ослабевать. Впервые с момента страшной вести — с того мгновения, когда секретарь произнёс слова «вражеский флот» — он почувствовал что-то похожее на надежду. Осторожную, хрупкую надежду, которая всё ещё могла разбиться о реальность, но уже существовала.

— Но кто ведёт эскадру противника? — спросил он. — Мы это уже знаем?

Полковник Савельев подошёл к ближайшему терминалу и вызвал данные идентификации. Пальцы его бегали по сенсорной панели, вытягивая информацию из потока данных, поступающих от орбитальных сенсоров.

— По сигнатурам и идентификационным номерам кораблей мы установили всего два флагмана в составе вражеской эскадры, господин первый министр.

Он увеличил изображение, и на голографической карте высветились два красных треугольника, чуть крупнее остальных — обозначения линкоров.

— Линкор «Полтава» — флагман вице-адмирала Арсения Павловича Пегова, командующего 1-ой «ударной» дивизией Балтийского космического флота. И… линкор «Паллада»…

Полковник замолчал, сверяясь с данными на экране. Его лицо чуть изменилось — едва заметно, но достаточно, чтобы Птолемей это заметил.

— … да — это флагман вице-адмирала Агриппины Ивановны Хромцовой.

Тишина.

Имя повисло в воздухе командного центра, и что-то изменилось — атмосфера, настроение, сама структура надежды, которую Птолемей только что начал выстраивать.

Он повернулся к генералу Бокову — и увидел, как уверенность стекает с его лица, как вода из треснувшего сосуда. Пышные усы генерала дрогнули, плечи, только что расправленные, опустились.

— Хромцова, — произнёс Боков глухо, и в его голосе не было ничего от той уверенности, с которой он только что говорил об орбитальных кольцах. — Проклятье. Это плохо

Генерал прекрасно знал Агриппину Ивановну, поэтому невесело усмехнулся. Все, кто хоть немного разбирался в военном деле, понимали, что командующая Пятой ударной дивизией Северного космического флота была одним из лучших тактиков, которых когда-либо видели. Возможно — даже лучшим.

Хромцова внезапно перешла на сторону императора, предав первого министра. Присоединилась к мятежникам вместе со своими кораблями и людьми.

— Если эскадрой командует она, а не Пегов… — Боков покачал головой. — Это меняет дело. Меняет всё. Хромцова слишком умна, чтобы лезть на рожон. Она не подведёт свои корабли в зону поражения батарей — не сделает нам такого подарка. Агриппина Ивановна будет маневрировать, искать слабые места в обороне и ждать удобного момента. Она… найдёт способ обойти наши кольца.

Офицеры вокруг переглядывались, и Птолемей видел, как оптимизм, только что расцветавший в командном центре, увядает на глазах. Хромцова — это было имя, которое внушало уважение всем, кто его знал. И страх — тем, кто должен был ей противостоять.

Агриппина Ивановна Хромцова. Женщина, которую невозможно было купить — слишком горда для этого. Которую невозможно было запугать — слишком храбра. Принципиальная, гордая, несгибаемая женщина, которая ставила честь выше выгоды и долг выше страха.

Странно, но только Птолемей в отличие от остальных сейчас излучал уверенность и улыбался.

У каждого есть слабость. У каждого принципиального человека есть точка давления. Нужно только знать, где искать.

И Птолемей знал.

Он повернулся к фон Щецину, который всё это время стоял в стороне, неподвижный и молчаливый, в окружении своих роботов-телохранителей. Их взгляды встретились — тёмные очки директора ИСБ не позволяли видеть его глаза, но Птолемей Граус был уверен: барон понимает. Понимает без слов и без объяснений. Да, они думали об одном и том же.

— Это невероятная удача, господа, — произнёс Птолемей, обращаясь к присутствующим, и его голос прозвучал неожиданно спокойно, почти весело. — Невероятная удача, что именно вице-адмирал Хромцова возглавляет эскадру противника.

Боков и его офицеры уставились на него с недоумением. Почему он улыбается? Чему радуется? Только что они объясняли ему, почему Хромцова — это угроза, а не подарок судьбы. И вот он стоит перед ними, ухмыляется — и в этой ухмылке есть что-то, от чего хочется отвернуться.

— Господин первый министр, — осторожно произнёс полковник Савельев, — я не понимаю. Хромцова — опаснейший противник. Один из лучших тактиков ВКС Империи…

— Все верно, полковник. — Птолемей кивнул. — Все верной… Агриппина Ивановна одна из лучших адмиралов, но у каждого есть слабое место…

Он произнёс последнее слово с едва уловимой насмешкой — насмешкой человека, который понял, что у него появляется шанс.

— Запомните, господа, у каждого человека, тем более такого принципиального и благородного, есть слабость, — продолжил он, обводя взглядом притихший командный центр. — Знаете, какая? Благородные люди всегда привязаны к другим людям. Например к семье. К тем, кого любят. И эта привязанность делает их уязвимыми. Делает их… управляемыми.

Он снова посмотрел на фон Щецина. Барон чуть наклонил голову — едва заметный кивок, который для непосвящённого мог показаться просто движением.

— Борис Карлович, — обратился Птолемей к директору ИСБ, — вы знаете, что делать. Доставьте лично мне сюда тех, кто будет нашим главным козырем в этой партии.

Фон Щецин кивнул — отчётливо, деловито.

— Да, господин первый министр.

Барон развернулся и направился к выходу из командного центра. Его четыре робота беззвучно последовали за ним — тени, которые никогда не отстают от хозяина. Тяжёлые двери раздвинулись перед ним и закрылись за ними с глухим лязгом.

Офицеры командного центра смотрели вслед директору ИСБ с растерянностью на лицах. Они не понимали — и не должны были понимать. Некоторые вещи лучше не знать до самого конца. Некоторые решения лучше оставить тем, кто готов их принять.

В это время Птолемей Граус прошёл к командирскому креслу в центре зала — массивному, обитому чёрной кожей, с высокой спинкой и подлокотниками, увешанными кнопками управления — и опустился в него.

Удовлетворённая улыбка тронула губы первого министра. Впервые с момента страшной вести он чувствовал себя хозяином положения. Чувствовал, что контролирует ситуацию — пусть не полностью, пусть многое ещё зависело от случая, но уже не был беспомощной жертвой обстоятельств.

Он устремил взгляд на голографическую карту, на красные точки вражеских кораблей, медленно приближающихся к планете, и мысленно обратился к женщине, которая сейчас сидела на мостике одного из них:

«Ты думаешь, что побеждаешь, Агриппина Ивановна. Думаешь, что загнала меня в угол. Но ты снова ошибаешься. Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься».

Первый министр улыбнулся, откинулся в кресле и продолжил наблюдать за приближением флота противника…