Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Смоленск» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.

Дата: 16 августа 2215 года.

Моя победа над «Минском» и «199-ым» оказалась тем, чем и была с самого начала — передышкой. Короткой, как вдох перед погружением в ледяную воду.

Пока «Афина» громила вражеские вымпелы в северном секторе, в двух других точках комплекса разворачивались свои драмы, и я узнал о них лишь теперь, когда адреналин схлынул и мозг снова начал воспринимать информацию со всех каналов связи одновременно.

Аристарх Петрович стоял рядом с командирским креслом, и что-то в его позе — едва уловимая скованность плеч, напряжение в линии челюсти — подсказало мне раньше слов: новости плохие.

— «Святой Александр» и «Россия» получили серьёзные повреждения, — произнёс кавторанг, и его обычно ровный голос звучал глуше. — Оба крейсера отходят к центральному модулю. Боеспособность под вопросом.

Я переключил карту на общий обзор, разворачивая голографическое изображение станции так, чтобы видеть всю картину целиком, и сердце сжалось от увиденного.

В восточном секторе «Святой Александр» из дивизии Якова Гревса медленно ковылял прочь от места столкновения. Даже на схематичном изображении было заметно, как сильно пострадал корабль — половина орудийных платформ не подсвечивалась активными маркерами, силовая установка мигала тревожным оранжевым, а общий силуэт выглядел искорёженным, словно кто-то взял модель крейсера и смял её в кулаке, а потом попытался расправить обратно.

В южном секторе дела обстояли ещё хуже. «Россия» едва двигалась, волоча за собой шлейф вытекающей атмосферы, охлаждающей жидкости и мелких обломков. На карте её иконка пульсировала красным — критические повреждения, угроза потери корабля.

— Дайте подробности на экран.

Жила вывел на экран сводку боевых донесений, и я погрузился в чтение, чувствуя, как с каждой строчкой внутри нарастает холодная тяжесть.

Восточный сектор. «Святой Александр» прикрывал отход «Рафаила», на борту которого находились эвакуированные гражданские. Три вражеских крейсера — «2516-ый», «Можайск» и лёгкий «1023-истребителей» — обнаружили наш транспорт и попытались его перехватить. Командир «Александра», капитан первого ранга Белозёров, принял единственно возможное решение: развернул свой корабль бортом к противнику, закрыв собой уходящий линкор.

Три против одного. Первый залп с «Можайска» ударил в защитные поля «Александра», и энергощит вспыхнул голубым, принимая на себя удар. Второй залп — с одного из кораблей противника ракетами — прошёл сквозь невидимый барьер и впился в обшивку. Я видел на записи, как они рвут броню, как вспыхивают и гаснут орудийные платформы, как сносит взрывной волной трансляторные антенны.

Крейсер Белозёрова огрызался изо всех оставшихся стволов. Его канониры работали с яростью людей, знающих, что за их спинами — сотни беззащитных гражданских на борту уходящего «Рафаила». Они сумели всадить полный залп в слабо защищенную полями двигательную секцию 2516-го, и вражеский крейсер закрутился, теряя ход. '

Но один против трёх и с обнуленными энергощитами — это не сражение. Это жертвоприношение.

К тому моменту, когда «Рафаил» скрылся в глубине станции, увозя своих пассажиров в безопасность, «Святой Александр» потерял половину вооружения, четверть экипажа убитыми и ранеными, и способность вести полноценный бой. Белозёров приказал отступать — не потому что испугался, а потому что погибший крейсер не спасёт никого.

В южном секторе было ещё тяжелее.

«Россия» прикрывала сразу два корабля — «Норд Адлер» и «Дерпт», — которые вывозили людей из секторов пятнадцать и девятнадцать. Четыре вражеских вымпела — 167-ой, 804-ый, 835-ый и тяжёлый крейсер «Минск-2» — отрезали нашему кораблю путь к отступлению, зажав его в узком пространстве между промышленными модулями.

Другого выбора как принять бой у командира крейсера не было: четыре вражеских вымпела отрезали путь к отступлению, а за кормой «России» уходили транспорты с гражданскими.

Бой длился одиннадцать минут. Одиннадцать минут, за которые «Россия» приняла на себя всё, что враг мог в неё влить.

Первая минута — концентрированный огонь оставшимися ракетами по трансляторам защитных полей. С такого расстояния перехватить даже парочку их было делом для зениток невозможным. «Минск-2» долбил по «России» главным калибром, остальные добавляли, и к исходу второй минуты защитное поле нашего крейсера схлопнулось, оставив его один на один с плазменными батареями противника.

Третья минута — носовая орудийная платформа. Прямое попадание превратило её в облако раскалённых осколков, унёсших жизни двадцати канониров. Командир приказал перераспределить огонь на кормовые батареи и продолжал стрелять.

Пятая минута — пробоина в машинном отделении. «Россия» потеряла половину хода, но не прекратила сопротивления. Артиллеристы крейсера всадили полный бортовой залп в 167-ой, выбив ему две орудийные башни. 835-ый получил попадание в топливопровод и отошёл, волоча за собой шлейф вытекающего интария.

Восьмая минута — второе попадание в машинное. Двигатели захлебнулись, и «Россия» превратилась в неподвижную мишень. Но к этому моменту «Норд Адлер» и «Дерпт» уже скрылись в глубине станции.

Одиннадцатая минута — прямое попадание в рубку. Осколки прошили мостик насквозь, и командир корабля — капитан второго ранга Михеев упал, сбитый с ног взрывной волной. Старший помощник — я не знал его имени, только голос из аварийных докладов — принял командование и каким-то чудом вытащил изувеченный крейсер из боя.

— Состояние Михеева? — спросил я.

— Тяжёлое ранение, командир. Осколочное, множественные повреждения. Его вынесли в медотсек, хирурги работают. — Жила помолчал. — Шансы есть, но невысокие.

Я кивнул.

«Россия» потеряла больше ста человек ранеными и убитыми. Корабль держался на честном слове инженеров и упрямстве экипажа. Но держался.

— Гражданские? — я заставил себя спросить о главном.

— Абсолютно все транспорты достигли центрального модуля. «Норд Адлер» и «Дерпт» выгружают людей. Вашуков организует размещение в защищённых отсеках.

Почти девятьсот человек. Спасённых ценой двух искалеченных крейсеров, ценой крови Михеева и его людей.

Хоть что-то. Хоть какой-то смысл в этой мясорубке.

Я снова посмотрел на карту, разворачивая её так, чтобы видеть общую картину, и увиденное не добавило оптимизма. Кольцо вражеских вымпелов продолжало сжиматься. Крейсера Суровцева входили в конструкции станции со всех направлений — неторопливо, методично, с уверенностью хищников, загнавших добычу в угол. Золотые орлы на их бортах казались мне сейчас не символами нашей Империи, а клеймами палачей.

Семь моих кораблей — включая изувеченные «Святой Александр» и «Россию» — в данный момент сгруппировались у центрального модуля, где сейчас довыгружались спасённые гражданские. Только «Афина» оставалась в стороне, контролируя северный подход.

Именно там, в центральном модуле, находились почти три тысячи человек. Рабочие, инженеры, их семьи. Люди, которые доверились мне, когда я попросил их остаться на местах и не поднимать тревогу. Люди, которых я использовал как часть своей ловушки для Суровцева.

Это была моя вина. Когда мы только прибыли к станции и укрылись среди модулей, я мог приказать эвакуировать персонал. Несколько рейсов челноков на планету, несколько часов работы — все эти люди оказались бы в безопасности до начала боя. Но я этого не сделал. Я решил, что их присутствие, их обыденная работа станут лучшей маскировкой. Решил — и теперь они расплачиваются за моё решение.

Эта мысль требовала действия. Немедленного, пусть даже безнадёжного.

— Аристарх Петрович, — я повернулся к старпому, — подготовьте канал связи с флагманом противника. Широкополосный, открытый.

Кавторанг снова посмотрел на меня своим долгим, оценивающим взглядом.

— Связь с «Новороссийском», — произнёс он не вопросительно, а утвердительно. — Вы хотите говорить с этим…

— Хочу.

Он кивнул и отвернулся к операторам, отдавая распоряжения. Через несколько минут экран передо мной мигнул, наполнился статикой — и на нём появилось лицо человека, которого я можно сказать ненавидел.

Валериан Николаевич Суровцев.

Мы учились на одном курсе Нахимовского училища ВКС — два амбициозных мальчишки, мечтавших о звёздах и адмиральских погонах. Он был первым в тактике, я — в маневрировании. Он предпочитал силовые решения, я — хитрость. Мы не были друзьями, но и открытыми врагами тоже не были. Просто — конкурентами. Соперниками в вечной гонке за место под солнцем.

А потом жизнь развела нас по разные стороны баррикад, и конкуренция превратилась в нечто иное. Более тёмное.

Сейчас Валериан смотрел на меня с экрана — те же резкие черты лица, те же холодные серые глаза, та же манера держать голову чуть запрокинутой, словно он смотрит на собеседника сверху вниз. Но на плечах — новые погоны. По два золотых двуглавых орла на каждом. Ого, да вы нас вице-адмирал, господин хороший. Я помнил, как ещё в училище он говорил, что станет адмиралом первым из курса.

— Васильков, — он произнёс моё имя с интонацией человека, обнаружившего таракана в супе. — Неожиданно. Я думал, ты будешь прятаться до последнего. Сидеть в своей норе, пока мои корабли не выкурят тебя оттуда огнём и сталью.

— Валериан Николаевич, — я позволил себе улыбку. Ту самую, которая всегда выводила его из равновесия ещё с курсантских времён. — Рад видеть тебя в добром здравии. Война тебе явно к лицу — посвежел, порозовел, как поросенок. Позволь поздравить тебя с новым званием. Вице-адмирал — это впечатляет. Первый министр Граус наконец оценил твои… особые таланты. Умение вовремя оказаться на нужной стороне? Или талант выживать, когда другие гибнут за чужие интересы?

Суровцев дёрнул уголком рта — едва заметно, но я это увидел. Попал. Он всегда болезненно реагировал на намёки о своей взлетевшей в последнее время карьере, сделанной не столько в секторах сражений, сколько в коридорах власти.

— Мои таланты, Александр Иванович, оценены по заслугам. В отличие от твоих выходок. — Он чуть наклонился к камере, и свет мостика «Новороссийска» упал на его лицо иначе, подчеркнув жёсткие складки у рта. — «Минск» был хорошим кораблём. С хорошим экипажем. Двести человек. Ты их убил.

(Я не упомянул, что крейсер, протараненный моей «Афиной» в итоге сдетонировал).

— Как и они пытались убить меня. И еще триста гражданских, которых эвакуировал в этот момент «Гангут». Ничего личного, Валериан. Просто тактика. Ты же любишь говорить о тактике — помнится, на втором курсе ты не затыкался о превосходстве силовых решений над всеми остальными.

— И был прав. Сила решает всё. — Вице-адмирал позволил себе тонкую улыбку хищника. — Вот и сейчас — твои жалкие вымпелы против моей эскадры. Как думаешь, что решит исход?

— Моё умение создавать тебе проблемы, Валериан. Как всегда.

— С тобой всегда всё личное, — вице-адмирал усмехнулся, и в этой усмешке было достаточно яда, чтобы отравить целый флот. — Мы оба это знаем. Ещё с тех далеких времен.

— Ладно, — я решил не тратить время на обмен любезностями. — Я связался с тобой по делу. Предлагаю временное прекращение огня.

Тишина. Суровцев смотрел на меня так, словно я заговорил на языке древних шумеров.

— Прекращение огня? — повторил он медленно. — Ты предлагаешь мне перемирие?

— Именно так. На станции находятся гражданские — около трёх тысяч человек. Рабочие, инженеры, техники. Если твои корабли продолжат наступление, они окажутся в зоне огня. Я предлагаю дать им уйти. Шаттлы с планеты могут подняться на орбиту и эвакуировать людей. Пара часов — этого хватит.

Валериан Николаевич откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Его глаза сузились.

— Интересно. Признаюсь, я думал, что ты собираешься использовать этих бедолаг как живой щит. Прикрыться ими от моих орудий.

— Ты путаешь меня с кем-то другим.

Укол достиг цели — я видел, как напряглись мышцы на его скулах. Но Суровцев справился с собой.

— Допустим, — он сделал вид, что обдумывает предложение. — Допустим, я соглашусь. Шаттлы прилетают, забирают твоих гражданских… А тем временем к тебе подходит подкрепление из «Суража». И вместо твоих восьми недобитых вымпелов я сталкиваюсь с полноценной эскадрой.

— Я прошу лишь несколько часов, не несколько дней. Этого времени не хватит для подхода подкреплений — ни мне, ни тебе.

— Мне оно и не нужно, — Валериан Николаевич позволил себе улыбку хищника, почуявшего кровь. — Ты заперт здесь и тебе некуда бежать.

— Тем более, — кивнул я. — Слушай, там тысячи ни в чем неповинных людей, Валериан. Они не солдаты, это не их войны.

— Они помогли тебе устроить засаду. Остались на своих постах, создавая видимость мирной работы. Они предатели. — Голос вице-адмирала стал жёстким, как промёрзшая сталь. — И ты, Васильков, не получишь от меня никаких перемирий.

Экран мигнул и тут же погас.

Я смотрел на тёмную панель и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не удивление — я знал Суровцева достаточно хорошо, чтобы не питать иллюзий. Скорее — горькое подтверждение того, что это противостояние не будет иметь правил.

— Противник начинает движение к центральному модулю, — голос Аристарха Петровича вернул меня к реальности. — Сразу со всех направлений.

Я переключил свое внимание на тактическую карту.

Суровцев не тратил времени. Около дюжины крейсеров — тяжёлые и лёгкие, номерные вымпелы без громких имён — двинулись к центру станции по четырём транспортным коридорам. Узкие проходы между модулями, где корабли могли идти только гуськом. Ограниченное пространство для манёвра.

— Северный коридор — три вымпела, — докладывал Жила. — 2516-ый, «Можайск», 1013-ий. Восточный — четыре'. Южный и западный — по три в каждом.

Тринадцать кораблей авангарда противника, ползущих к центру по узким коридорам.

Узким коридорам, где сканеры работают хуже из-за помех от металлических конструкций.

Мысль как действовать пришла мне в голову мгновенно, тем более, что я это уже не так давно проворачивал.

— Аристарх Петрович, — я повернулся к старпому, тыча пальцем на карту, — что хранится вон в тех резервуарах?

Кавторанг нахмурился, проверяя данные:

— Различные технические жидкости. Топливо для малых судов. И… — он осёкся, начиная понимать. — Нимидийская руда. Несколько контенеров для нужд станции.

— Нимидийская руда при взрыве даёт мощное электромагнитное излучение. Верно?

— Вы снова хотите ослепить их сканеры.

Не вопрос — утверждение. Аристарх Петрович понял меня с полуслова.

— Именно. Передайте приказ командирам кораблей, стоящих ближе всех. Взорвать цистерны в секторах, прилегающих к транспортным коридорам.

— Наши сканеры тоже ослепнут.

— Мы знаем станцию. Они — нет.

Жила кивнул и отвернулся к пульту связи. Через минуту он доложил:

— Вашуков подтвердил наличие руды. Четыре вымпела скоро будут у своих целей… Взрывать будут примерно через три минуты.

Я смотрел на карту, где вражеские крейсера медленно ползли по коридорам. Красные иконки с идентификаторами, движущиеся к центру с неумолимостью прилива.

Две минуты.

Офицеры на мостике работали молча, сосредоточенно. Каждый понимал, что происходит.

Минута.

На экране внешнего наблюдения — далёкие огни станции, переплетения конструкций.

Тридцать секунд.

Вспышки расцвели в разных точках комплекса — беззвучные в вакууме взрывы, выбросившие в пространство облака раскалённого газа и мельчайших частиц. Нимидийская руда при детонации высвобождала мощнейшее магнитное поле, забивающее сенсоры непроницаемой стеной помех.

— Есть! — воскликнул оператор. — Масштабные помехи в транспортных коридорах! Сканеры теряют цели!

Там, где секунду назад были чёткие силуэты вражеских крейсеров, теперь расплывались мутные пятна. Корабли Суровцева вошли в зону ослепления.

В наушниках зашипела статика перехваченных переговоров, и голоса вражеских офицеров заполнили мостик «Афины» — обрывки фраз, панические выкрики, попытки восстановить контроль:

«…сканеры отказали! Полная слепота! Я ни черта не вижу на экранах!..»

«2516-ой 'Можайску": подтвердите, у вас тоже помехи? У нас сплошная каша на всех диапазонах!»

«Подтверждаю, 2516-ой! Помехи по всему спектру! Мы как слепые котята здесь!»

«Западная группа — центру! Мы потеряли контакт с целями! Дайте координаты противника»

«Центр — западной: координаты подтвердить не можем! Наши сканеры тоже в отказе!»

«…это ловушка! Они завели нас сюда и ослепили! Если ударят сейчас, мы трупы!..»

«1013-ый, прекратить панику в эфире! Сохранять строй!»

«Какой строй, когда я не вижу даже соседний корабль⁈ Мы на расстоянии вытянутой руки, а на экранах — молоко!»

Напряжение в голосах было почти осязаемым. Эти люди — опытные офицеры, ветераны десятков столкновений — внезапно оказались слепыми в замкнутом пространстве, где за каждым поворотом, за каждой металлической конструкцией мог прятаться враг. Их корабли ползли сквозь магнитный туман, как слепцы по минному полю.

Я слушал их голоса и думал о том, что в другое время, в другой ситуации, мы могли бы служить вместе. Пить водку в офицерской кают-компании, обсуждать тактику, спорить о политике. Но судьба распорядилась иначе, и теперь мы по разные стороны прицела.

Потом эфир прорезал другой голос — холодный, властный, привыкший к беспрекословному повиновению:

«Операторам — установить причину отказа сканеров!»

Это был вице-адмирал Суровцев. Он требовал ответов, и через несколько минут получил их:

«Господин вице-адмирал, причина помех — взрыв цистерн с нимидийской рудой. Магнитные частицы экранируют сенсоры. Эффект продлится от двадцати минут до часа».

Пауза. Потом — голос вице-адмирала, тихий и опасный:

«Васильков. Опять этот проклятый трюк».

Он вспомнил. В системе «Вязьма», я проделал то же самое, чтобы уйти от его погони. Тогда сработало. Сработало и сейчас.

Но я знал Валериана достаточно хорошо, чтобы понять: это его не остановит.

И не ошибся.

«Всем кораблям внутри комплекса — продолжать движение к центру. Васильков заперт. Ему некуда бежать».

Пауза.

«Резервной группе — войти в комплекс для усиления. Дополнительно десять вымпелов, все направления».

На карте — там, где ещё работали наши сенсоры за пределами зоны помех — я увидел движение. Действительно ещё около десятка крейсеров отделились от внешнего периметра и двинулись к станции.

Больше двадцати вражеских крейсеров находилось внутри комплекса. Ловушка захлопывалась…