Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Смоленск» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.

Дата: 16 августа 2215 года.

Враг разбил строй.

Я наблюдал за этим с мостика «Афины», и в моей голове с механической точностью щёлкали варианты. Ни один из них не был хорошим. Впрочем, за последние несколько часов я к этому привык.

Крейсера Суровцева больше не стояли единой линией — они расползались по всем направлениям, охватывая станцию смертельным кольцом. На голографической карте это выглядело почти красиво: десятки огоньков, плывущих к центру, словно светлячки к фонарю тёплой летней ночью. Только эти светлячки несли на борту десятки плазменных орудий и очень, очень хотели меня убить.

— Противник завершил перестроение, — голос Аристарха Петровича Жилы звучал ровно, как всегда. Мой старший помощник обладал удивительной способностью сохранять спокойствие в любой ситуации. За годы в том числе и совместной службы я ни разу не видел его по-настоящему взволнованным. — Охватывающее построение. Сближаются со станцией по всем векторам.

— Вижу, Аристарх Петрович. Дистанция?

— Головные уже вымпелы в двадцати километрах от внешнего периметра. При текущей скорости войдут во внутренние сектора через минут пятнадцать.

Пятнадцать минут. Потом начнётся настоящий ад. Пока мы прятались в глубине комплекса, среди массивных промышленных модулей и километров металлических конструкций, орудия вражеских крейсеров не могли нас достать. Но когда они вплывут внутрь этого лабиринта…

— Входящее сообщение, господин контр-адмирал, — оператор связи полуобернулся ко мне. — С центра управления станции. Начальник комплекса просит срочной связи.

Человек, который по сути помог нам устроить данную засаду, рискнув собственной жизнью и жизнями своих людей. Человек, которого Суровцев наверняка уже объявил предателем.

— Выведите на мой личный экран.

Голографическая панель передо мной мигнула, и появилось лицо Григория Семёновича — осунувшееся, покрытое копотью, с воспалёнными от дыма глазами. За его спиной мелькали всполохи аварийного освещения.

— Господин контр-адмирал, — начальник станции говорил быстро, сбивчиво, — у нас критическая ситуация. После бомбардировки в секторах семь, двенадцать, пятнадцать и девятнадцать заблокированы люди. Эвакуационные шлюзы повреждены, внутренние переходы обрушились. Около восьмисот человек не могут выбраться самостоятельно.

Восемьсот человек. Восемьсот жизней в ловушке.

— Они обречены, — продолжал Вашуков, и его голос дрогнул, — эти модули не выдержат огня с близкой дистанции. Люди… люди погибнут.

Я посмотрел на карту комплекса. Повреждённые сектора располагались в его северной части — именно туда сейчас как раз направлялись два головных крейсера противника. «Минск» и «199», судя по сигнатурам.

— Сколько времени нужно для эвакуации? — спросил я.

— Если будут корабли… пятнадцать-двадцать минут. Нужно подойти к внешним шлюзам, принять людей на борт, отвезти к центральному модулю, где пока относительно безопасно.

Пятнадцать-двадцать минут. Ровно столько же, сколько осталось до входа противника во внутренний периметр.

— Так, Григорий Семёнович, — я наклонился к экрану, — передайте вашим людям: пусть собираются у эвакуационных шлюзов. Помощь будет.

Надежда вспыхнула в глазах старого инженера — яркая, почти болезненная.

— Вы… вы пришлёте корабли?

— Пришлю. Держитесь.

Я отключил связь и повернулся к Жиле. Аристарх Петрович смотрел на меня с тем особым выражением, которое я хорошо знал. Выражением человека, который уже понял, что задумал его командир, и пытается найти слова, чтобы отговорить.

— Александр Иванович, — начал он осторожно, — если мы выведем корабли из укрытий для эвакуации гражданских…

— То подставим их под удар. Знаю.

— Два вражеских крейсера уже почти вошли в северный сектор. Еще несколько на подходе. Если наши вымпелы окажутся там в момент приёма людей…

— Да, знаю я, Аристарх Петрович.

Кавторанг замолчал. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять: решение уже принято. Оставалось только узнать детали.

Я встал с командирского кресла и подошёл к голографической карте, развернув её на полную мощность. Станция предстала передо мной во всей своей изуродованной красе: переплетение модулей, пирсов, ангаров, жилых секторов. Половина внешнего контура — руины.

— Передайте приказ командирам кораблей, — я повернулся к офицерам мостика. — «Гангут», «Святой Андрей», «Рафаил», «Норд Адлер», «Дерпт» — начать эвакуацию гражданских из повреждённых секторов. Принять людей на борт, доставить к центральному модулю.

— А мы? — спросил Жила.

Я посмотрел на карту. Два вражеских крейсера входили в северный сектор — именно туда, куда направится «Гангут» для приёма эвакуируемых. Если они войдут внутрь и возьмут на прицел наш линкор в момент погрузки людей…

— «Афина» прикроет операцию.

Аристарх Петрович поднял бровь:

— Прикроет? Каким образом?

Я улыбнулся. Не весёлой улыбкой — скорее оскалом человека, который собирается сделать что-то очень, очень рискованное.

— Самым простым, кавторанг. Мы атакуем первыми…

* * *

Следующие минут десять превратились в организованный хаос начального перестроения моего маленького отважного отряда самообороны.

Пять кораблей нашей эскадры покинули укрытия и двинулись к повреждённым секторам станции. Я следил за их перемещением на карте, одновременно отдавая приказы и готовя «Афину» к бою.

— Маневровые двигатели на полную мощность, — командовал я. — Все орудийные платформы к бою. Зарядить торпедные аппараты гипер-ракетами.

— Сколько ракет осталось в боезапасе? — уточнил Жила.

— Шесть единиц, господин капитан, — откликнулся артиллерийский офицер. — Последняя партия.

Шесть ракет. Негусто. Но для того, что я задумал, должно хватить.

— Энергощиты?

— Сто процентов. Генераторы в норме.

— Рулевой, курс на северный сектор. Скорость — максимальная, на которую мы способны в этих узких коридорах. Идём на перехват.

«Афина» вздрогнула, когда маневровые двигатели вышли на полную тягу. Линкор — не самый юркий корабль во флоте, но когда он набирает скорость, его масса превращается в оружие не менее страшное, чем плазменные орудия.

Особенно если использовать её правильно.

— Командир, — послышался голос оператора сенсорных систем, — фиксирую два вражеских вымпела в северном секторе. Входят во внутренний периметр комплекса. Дистанция до нас — четырнадцать километров.

— Идентификация?

— Тяжёлые крейсера «Минск» и «199». Идут в кильватерном строю, «Минск» головным.

Тяжёлые крейсера. Не линкоры, слава богу. Против линкора даже «Афина» имела бы проблемы в ближнем бою. Но крейсера…

— Они нас видят?

— Пока нет, командир. Мы за модулем семнадцать-бета. Они войдут в зону прямой видимости через… — оператор сверился с данными, — через сорок секунд.

Сорок секунд. Достаточно, чтобы подготовиться.

— Аристарх Петрович, — я повернулся к старпому, — как давно вы видели настоящую таранную атаку?

Жила медленно моргнул. Единственный признак удивления, который он себе позволял.

— Таранную атаку, здесь и сейчас?

— Именно. Нос линкора в борт крейсера. Старая добрая тактика времён парусного флота, воскресшая последние пару-тройку месяцев.

— Понятно, — кавторанг кивнул, улыбнувшись и взяв управление «Афиной» в свои натруженные руки.

Экраны внешнего наблюдения показывали приближающиеся конструкции — переплетения труб, массивные промышленные модули, обломки разрушенных секций. «Афина» скользила сквозь этот лабиринт, набирая скорость.

— Дистанция до противника — восемь километров, — доложил оператор. — Пять… три… Командир, они входят в зону видимости!

В этот момент на экране появился силуэт — хищный, угловатый, ощетинившийся орудийными башнями. Тяжёлый крейсер «Минск», гордость столичной эскадры. За ним, в нескольких километрах, следовал «199-ый».

Они нас только что увидели. До этого мы прятались за громадой промышленного модуля, и их сенсоры не могли пробить помехи от металлических конструкций.

И вот уже через несколько секунд…

— Полный вперёд! — приказал я. — Курс на «Минск»! Таран!

«Афина» рванулась из-за укрытия как хищник из засады. Двигатели взревели на форсаже, вдавливая экипаж в кресла перегрузкой. Линкор — тысячи тонн брони — превратился в снаряд, летящий к цели.

— Контакт через…! — закричал кто-то из операторов, уже сидящих и закрепленных в креслах-лонжеронах. — Вражеский корабль прямо по курсу! Дистанция две тысячи восемьсот!

На таком расстоянии уклониться невозможно. На таком расстоянии можно только молиться.

— Удар через пять! — Жила вцепился в поручень. — Четыре! Три!

Я видел «Минск» через иллюминаторную панораму — он рос, заполняя всё поле зрения. Его орудийные башни начали разворачиваться, но слишком медленно, слишком поздно. Рулевой крейсера бросил корабль в отчаянный манёвр, пытаясь уклониться, но тяжёлый вымпел — не истребитель. Он не создан для таких па.

— Два! Один!

— Всем держаться!

Удар.

Нет — не удар. Катаклизм. Столкновение миров.

«Афина» врезалась носом в борт «Минска» с такой силой, что, казалось, сама ткань пространства содрогнулась. Скрежет металла заполнил мостик — чудовищный, первобытный звук, от которого закладывало уши и леденела кровь в жилах. Меня швырнуло вперёд, ремни безопасности впились в плечи, но удержали.

На экранах внешнего наблюдения происходил ад. Нос «Афины» вошёл в борт вражеского крейсера как раскалённый нож в воск. Броня «Минска» — многослойная, нимидийская, рассчитанная на плазменные удары — не выдержала кинетического воздействия. Она смялась, разорвалась, выплеснула в пустоту потоки воздуха и обломков.

— Состояние корабля! — мой голос прозвучал хрипло.

— Носовая секция — деформация обшивки форштевня тринадцать процентов! — доложил инженер. — Внутренние переборки держат! Разгерметизации нет! Щиты в норме!

— Противник?

— «Минск» — пробоина в левом борту! Потеря атмосферы! Фиксирую падение мощности их силовых установок!

Отлично. Но этого недостаточно. Крейсер ранен, но не убит. Его орудия всё ещё могут стрелять.

— «199»! — я тут же переключил внимание на второй вражеский вымпел. — Где он?

— Пять километров за «Минском»! Разворачивает орудийные платформы на нас!

Слишком далеко для тарана, слишком близко для маневрирования. Но в самый раз для ракет.

— Торпедные аппараты — пуск по «199-ому»! Все шесть ракет! Приоритетная цель — трансляторы защитных полей!

Шесть огненных стрел вырвались наружу и устремились к цели. На такой дистанции их полёт занял меньше секунды — зенитные батареи «199-го» конечно же не успели среагировать. Все гипер-ракеты достигли цели.

Взрывы расцвели на корпусе вражеского крейсера — ослепительные вспышки, выжигающие трансляторы защитных полей. Я видел, как гаснет голубое сияние энергощита крейсера на карте, как оплавляются орудийные башни левого борта.

— Попадание! — закричал оператор-артиллерист. — Энергощиты «199-го» — ноль процентов! Две артиллерийские платформы уничтожены!

— Всеми калибрами — огонь по «199-му»! Не дать им опомниться!

Орудия «Афины» заговорили.

На дистанции пяти километров это было не сражение — это была казнь. Плазменные заряды ударили в беззащитный борт и нос вражеского крейсера. Броня плавилась, испарялась, разлеталась раскалёнными осколками. Отсек за отсеком, палуба за палубой — «199-ый» буквально умирал под нашим огнём.

Крейсер огрызнулся — его уцелевшие орудия дали ответный залп. Плазма ударила в щиты «Афины», и энергополе вспыхнуло голубым, принимая удар на себя.

— Состояние щитов?

— Восемьдесят четыре процента! Держим спокойно!

Орудия линкора против орудий крейсера — неравный бой. Командир «199-го» понял это довольно быстро. Потому, как его двигатели взревели, корабль начал разворот, пытаясь выйти из-под обстрела.

— Уходит, падла! — доложил Жила.

— Вижу! Продолжать огонь!

Но «199-ый» уже набирал скорость, выскальзывая из зоны поражения. Повреждённый, дымящийся, потерявший часть артиллерийского вооружения — но живой. Его силовые установки работали, и крейсер спешил к внешнему периметру станции, туда, где его ждали остальные корабли Суровцева.

Ладно. Пусть немного подождёт. Сначала — «Минск».

— Аристарх Петрович! Назад! Отцепиться от «Минска»! Готовиться к повторному удару!

«Афина» содрогнулась, когда маневровые двигатели реверсом рванули её назад. Нос нашего линкора — слегка помятый и так сказать исцарапанный, но целый — выдернулся из пробоины во вражеском корпусе. «Минск» замер в пространстве, истекая воздухом и обломками.

— Состояние крейсера противника?

— Реакторный отсек нестабилен! Потеря мощности силовых установок шестьдесят процентов! Но орудийные платформы ещё функционируют!

Я видел это на экране — кормовые башни «Минска» разворачивались в нашу сторону. Даже умирая, крейсер пытался сражаться.

— Повторный таран! Курс на кормовую секцию! Полный вперёд!

Снова разгон. Снова секунды ожидания. Снова удар — на этот раз в кормовую часть «Минска», туда, где располагались двигатели.

Скрежет металла. Вспышки взрывов. Крики в перехваченном радиообмене.

«Афина» врезалась в корму вражеского крейсера, сминая сопла маршевых двигателей, разрывая топливопроводы, превращая силовые установки в груду искорёженного металла. «Минск» дёрнулся и замер — его двигатели умерли, оставив корабль беспомощно дрейфовать в пространстве.

Но этого тоже было мало. Реактор крейсера ещё работал. Его орудия ещё стреляли.

— Ещё раз! — приказал я. — В реакторный отсек!

Третий таран пришёлся в центральную часть корпуса — туда, где за слоями брони билось энергетическое сердце корабля. «Афина» вошла в «Минск» почти на четверть своей длины, и я почувствовал, как мой линкор содрогается от чудовищного напряжения.

— Деформация носовой секции — двадцать восемь процентов! — инженер кричал, перекрывая грохот. — Внутренние переборки трещат! Если мы продолжим…

— Не продолжим. Назад!

«Афина» рванулась из объятий умирающего крейсера. На экранах я видел «Минск» — искалеченный, изуродованный, с тремя огромными пробоинами в корпусе. Его огни гасли один за другим. Орудийные башни замерли в беспомощном молчании.

— «Минск» выбрасывает белый код-сигнал, — доложил оператор связи. — Они сдаются.

Я кивнул:

— Принять капитуляцию. Пусть ждут.

Один крейсер — выведен из строя. Второй — отступает с критическими повреждениями.

Но бой ещё не закончен.

— Статус «199-го»?

— Отходит к своим! Дистанция — тридцать пять километров, увеличивается!

Я посмотрел на карту. Повреждённый крейсер ковылял прочь от станции, оставляя за собой шлейф вытекающей атмосферы. Добить его было бы несложно — «Афина» быстрее, и если выйти из-за укрытий…

— Александр Иванович! — послышался голос Жилы. — Три вымпела противника меняют курс! Идут к северному сектору на полной скорости!

Я переключил взгляд на карту. Три золотых огонька — три крейсера Суровцева — неслись к месту боя. Они засекли нашу схватку и спешили на помощь своим товарищам.

Если я выйду на открытое пространство, чтобы добить «199-ый»…

— Время до подхода противника?

— Пара минут.

Слишком мало, чтобы уничтожить отступающий крейсер и вернуться в укрытие. Если три свежих вымпела поймают на прицел «Афину» в открытом космосе, вдали от защиты станции…

— Статус эвакуации гражданских?

— «Гангут» завершил приём персонала! Триста двенадцать человек на борту! Отходит к центральному модулю!

Триста двенадцать человек. Спасённых.

Я принял окончательное решение не рисковать.

— Отставить преследование. Возвращаемся в укрытие.

«199-ый» уйдёт. Это плохо. Но лучше отпустить раненую добычу, чем самому стать добычей.

— Аристарх Петрович, курс на сектор двадцать три! За модуль семнадцать-альфа! Чтобы нас точно не подстрелили…

«Афина» развернулась и нырнула обратно в лабиринт станции. На экранах внешнего наблюдения мелькнули силуэты приближающихся крейсеров — три хищника, потерявших след.

Мы скользнули за массивную конструкцию промышленного модуля за секунду до того, как их канониры смогли нас взять на прицел.

— Успели, — выдохнул Жила.

— «Гангут»?

— Ползет вглубь комплекса с эвакуированными.

Я откинулся в кресле и позволил себе несколько секунд тишины.

Один вражеский крейсер выведен из строя. Второй — тоже тяжело повреждён и отступил. Гражданские спасены.

Неплохо для пятнадцати минут работы.

— Командир, — голос Аристарха Петровича звучал непривычно мягко, — это было… впечатляюще.

Я усмехнулся:

— Это было неплохо, кавторанг, — похвалил я его в ответ за профессиональную работу штурмана.

За иллюминаторами мостика проплывали руины станции — оплавленные конструкции, дрейфующие обломки, тёмные провалы уничтоженных секторов.

На «Новороссийске» мой дружок Суровцев наверняка уже узнал о случившемся. И наверняка был в ярости. Что ж. Пусть злится. Это притупляет разум.

— Статус повреждений «Афины»?

— Носовая секция требует косметического ремонта, — ухмыляясь доложил кавторанг Жила. — Деформация обшивки незначительная. Конструкция держит, разгерметизации нет. Орудия и щиты в полной боеготовности.

— Хорошо. Ведь это только начало.

Я посмотрел на карту, где крейсера Суровцева продолжали стягивать кольцо вокруг станции. Несмотря на потери противника, соотношение было по-прежнему не в нашу пользу…