Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Смоленск» — сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.
Дата: 16 августа 2215 года.
Четыре лёгких крейсера разведывательного дозора шли к орбитальному комплексу ровным строем — темные силуэты на фоне бело-голубого диска планеты. «804», «835», «1023» и «1156» — номерные корабли без громких имён и славной истории. Рабочие лошадки флота, глаза и уши эскадры, первыми входящие в неизведанное пространство.
Валериан Николаевич наблюдал за их приближением с мостика «Новороссийска», и что-то — едва уловимое, на грани интуиции — царапало его сознание. Промышленный комплекс на орбите выглядел мирно. Слишком мирно. Модули работали в штатном режиме, навигационные огни мерцали зелёным, гражданские суда неторопливо курсировали между пирсами.
Всё было правильно. И именно это казалось неправильным.
— Дистанция дозора до станции? — спросил он, не поворачивая головы.
— Восемьсот километров, господин вице-адмирал, — отозвался штурман. — Входят в зону визуального контакта.
Восемьсот километров. Расстояние, на котором корабельные сенсоры различают отдельные модули, читают маркировку на корпусах, засекают тепловые сигнатуры работающих двигателей.
Расстояние, на котором уже поздно отступать.
— «804» на связи, — раздался голос оператора. — Капитан-лейтенант Сипягин докладывает: визуальный контакт со станцией. Аномалий не фиксируем. Продолжаем сближение.
Голос молодого командира крейсера звучал спокойно, даже буднично. Рутинная разведка, ничего особенного. Сколько таких подходов он совершал за свою карьеру? Десятки? Сотни?
Суровцев кивнул, но беспокойство не отпускало. Пятнадцать лет службы научили его доверять внутреннему голосу. И сейчас этот голос кричал: что-то не так.
Но что?
Он ещё раз просмотрел данные сканирования. Станция. Модули. Стыковочные пирсы. Тени за металлическими конструкциями, где сенсоры давали нечёткую картинку из-за помех…
Тени.
— Дозору — полный стоп! Немедленно! — рявкнул Суровцев, срываясь с кресла.
Но было уже поздно…
…Тени ожили.
Из-за пирсов и промышленных модулей вынырнули корабли — один за другим, как демоны из преисподней. Тёмные громадины с хищными обводами, ощетинившиеся орудийными башнями. Они прятались там, в радиоэлектронном молчании, с заглушенными силовыми установками и отключёнными системами — невидимые для сканеров, терпеливо ждущие своего часа.
И дождались.
— Контакт! Множественные цели! — голос капитан-лейтенанта Сипягина с «804»-го сорвался на крик. — Вражеские корабли выходят из-за станции! Дистанция триста пятьдесят… Господи, они прямо перед нами!
Триста пятьдесят километров. На такой дистанции гипер-ракеты долетают до цели за секунды. Зенитные системы не успевают среагировать.
— Идентификация! — крикнул Суровцев. — Кто это⁈
Оператор сенсорного поста торопливо считывал данные, и его голос задрожал:
— Тяжёлый крейсер «Дерпт»… Линкор «Гангут», первая «ударная» дивизия вице-адмирала Пегова… Линейные корабли «Святой Андрей» и «Рафаил», семнадцатая «линейная» контр-адмирала Зиминой…
— Их же здесь не должно быть! — выдохнул старший офицер, побледнев. — Они не могли…
— Продолжайте! — оборвал его Суровцев.
— Линкор «Норд Адлер», тяжёлые крейсера «Святой Александр» и «Россия» — девятнадцатая «линейная», Якова Гревса… И… — оператор запнулся. — Линкор «Афина».
«Афина».
Суровцев вскочил с кресла. Внутри что-то оборвалось — холодное, тошнотворное чувство, когда понимаешь, что просчитался. Просчитался катастрофически.
Васильков. Конечно, это мог быть только Васильков.
Но, как⁈ Как этот ублюдок мог оказаться здесь раньше меня⁈
— Ракетная атака! — заорал дежурный оператор, прерывая немой вопрос Суровцева. — Множественные пуски с вражеских кораблей! Цель — наши корабли-разведчики!
На тактической карте тут же расцвели десятки огненных точек — гипер-ракеты, стартовавшие с линкоров и крейсеров противника. Смертоносный рой, несущийся к четырём лёгким крейсерам, оказавшимся в ловушке.
— «804-ый», уходите! — Суровцев схватил микрофон прямой связи. — Всем кораблям дозора — немедленный отход!
— Пытаемся! — голос Сипягина захлёбывался помехами. — Разворачиваемся, но они слишком близко! Зенитки не успевают!
На экране было видно, как четыре вымпела «золотой» эскадры отчаянно маневрировали, пытаясь уйти от надвигающейся смерти. Зенитные батареи крейсеров изрыгали потоки огня, выставляя заградительные завесы, но ракет было слишком много, а расстояние — слишком малым.
Первые гипер-ракеты достигли цели.
— «835-ый» — прямое попадание! — оператор едва успевал докладывать. — Трансляторы защитных полей выведены из строя! Энергощиты — ноль процентов!
— Капитан Ольховский, доложите обстановку! — Суровцев переключил канал связи.
Ответом был треск помех и обрывки криков:
— … пробоина в машинном!.. Реактор перегре… пожар на палубах три и четыре!.. Орудия не отвечают!..
Голос оборвался.
На тактическом экране точка «835-го» мигнула красным и погасла.
— Крейсер «835» уничтожен, — голос оператора был мёртвым, бесцветным. — Фиксирую детонацию.
Суровцев смотрел на экран, и его лицо превратилось в каменную маску. Там, в трёхстах километрах от станции, умирали его люди. Двести человек экипажа «835-го» — офицеры, космоматросы, техники — превратились в облако раскалённых обломков за считанные секунды.
— «1023» под огнём! — прозвучал новый доклад. — Капитан второго ранга Демичев запрашивает…
Голос Демичева ворвался в эфир — хриплый и срывающийся:
— Мы не успеваем уйти, командир! Ракеты…! Щиты не держат! Прошу разрешения на…
Вспышка на экране. Ослепительная, беззвучная вспышка, поглотившая силуэт крейсера.
— «1023» уничтожен.
Два корабля за минуту.
— «804-ый», статус! — Суровцев чувствовал, как голос сам по себе становится жёстче. Командирский голос, не допускающий паники.
— Держимся! — Сипягин кричал, перекрывая грохот разрывов. — Энергощиты на тридцати процентах, потеряли носовую орудийную платформу! Пытаемся прорваться!
— Линкор «Гангут» открыл огонь главным калибром! — доложил артиллерийский оператор. — Цель — «804-ый»!
Суровцев видел это на экране: массивный силуэт линкора, развернувшийся бортом к маленькому крейсеру. Орудийные башни «Гангута» изрыгнули плазму — концентрированные сгустки раскалённой материи, летящие со скоростью, которую невозможно постичь человеческим разумом.
«804-ый» попытался уклониться. Рулевой бросил корабль в отчаянный манёвр, заставляя крейсер содрогнуться от перегрузок. Но лёгкий крейсер это тебе не истребитель. Он не создан для таких танцев.
Первый залп прошёл мимо — плазменные сгустки прочертили пространство в сотнях метров от корпуса. Второй — почти задел, опалив обшивку. Третий…
Третий попал.
— Попадание в кормовую секцию! — голос оператора добивал последние надежды Валерина Николаевича. — Двигательный отсек разрушен!
— Сипягин! — Суровцев подался вперёд. — Доложите!
Ответом были помехи. Потом — голос, едва слышный сквозь треск:
— Маршевые двигатели… всё, их больше нет. Маневровые работают на сорок процентов. Пытаемся…
Новая серия попаданий. Крейсер «Дерпт» присоединился к избиению, его орудия били по беспомощному «804-му» с методичной жестокостью палача.
— Щиты в ноль! — кричал кто-то в эфире. — Броня не держит! Декомпрессия на…
Треск и тишина.
На экране силуэт «804-го» разломился надвое — медленно, почти торжественно, как в замедленной съёмке. Две половины, всё ещё извергающие воздух и обломки, начали дрейфовать прочь друг от друга. Вторичные взрывы вспыхивали вдоль корпуса — детонация боезапаса, разрыв топливопроводов, смерть, расползающаяся по умирающему кораблю.
— Крейсер номер «804» потерян, — произнёс оператор. — Спасательных капсул не фиксирую.
Три корабля. Три экипажа. Стёрты за три минуты боя.
Суровцев закрыл глаза. Одну секунду. Две. Потом открыл — и его взгляд был холоден, как космическая пустота.
— «1156»?
— Отходит на форсаже! — доложил штурман. — Тяжёлые повреждения, но двигатели работают!
На экране последний крейсер дозора — избитый, дымящийся, волочащий за собой шлейф вытекающей атмосферы — рвался к основной эскадре. За ним гнались плазменные залпы, но расстояние увеличивалось, и точность огня «балтийцев» падала.
— Капитан Жильцов на связи! — оператор переключил канал.
Голос командира «1156» был хриплым, надломленным:
— Мы… мы выбрались. Потеряли треть экипажа. Три палубы разгерметизированы. Орудия главного калибра уничтожены. Извините, но мы больше не боевая единица, командир. Мы — мишень.
— Идите к нам, — Суровцев голосом не выдал ни одной эмоции. — Займёте позицию в тылу эскадры.
— Принято…
Связь прервалась.
Суровцев медленно подошёл к панорамному иллюминатору. Там, впереди, за завесой космической черноты, мерцали огни орбитальной станции. И где-то среди этих огней прятались корабли Василькова — несколько вымпелов, устроивших бойню его разведчикам.
— Как? — голос старшего офицера Нилова дрожал от едва сдерживаемой паники. — Как они могли оказаться здесь раньше нас?
Хороший вопрос. Вопрос, который сам Суровцев задавал себе последние три минуты — пока гибли его корабли.
Ответ пришёл — очевидный и болезненный в своей простоте.
— Тем же способом, что и мы, — произнёс Суровцев ровно. — Прямой прыжок из звездной системы «Сураж». Только противник рискнул раньше. И рискнул больше.
— Но откуда у него силы? После двух сражений за Сураж…
— Повторяю, это риск. — Суровцев указал на тактический экран, где мерцали силуэты вражеских кораблей. — Смотри. Восемь вымпелов. Только восемь. Линкоры и тяжёлые крейсера — самые боеспособные корабли, какие оставались у императора после сражения за «Сураж». Васильков взял их и пришёл сюда, оставив остальной флот позади.
Нилов сглотнул:
— Безумие…
— Нет. Расчёт на свою удачу. — Суровцев скривил губы в подобии улыбки. — Холодный, точный расчёт и сучья вера в собственную непобедимость. При этом он знал, что я сделаю то же самое. Знал, что я захочу прийти сюда первым. И приготовил встречу.
Офицеры на мостике переглядывались, и в их глазах читался один вопрос: что теперь?
Суровцев уже знал ответ.
— Построение! — его голос хлестнул как удар плети. — Разбить походную колонну! Перегруппировка в «фалангу»! Тяжёлые крейсера — первая линия, лёгкие — вторая! Сомкнуть строй, перекрытие кораблей с помощью защитных полей максимальное!
Офицеры бросились выполнять приказ. Засуетились операторы, загудели коммуникаторы, потоки данных побежали по экранам. Золотые точки на тактической карте начали перегруппировку — растянутая колонна маневрировала, сжималась, превращаясь в компактное построение.
«Фаланга» — древний строй воинов, проверенный тысячелетиями войн. Щит к щиту, плечом к плечу. В космосе — защитное поле к защитному полю, борт к борту. Концентрированная мощь, стена энергии.
— Построение завершено! — доложил Нилов через четыре минуты. — Четырнадцать тяжёлых крейсеров в первой линии, двадцать два лёгких — во второй. Перекрытие полей — дает дополнительных восемьдесят пять процентов к мощности энергощитов каждого корабля.
Вице-адмирал Суровцев кивнул. Тридцать шесть боеспособных кораблей — минус три уничтоженных, минус один выведенный из строя. Против всего восьми у противника.
Соотношение по-прежнему в его пользу. Четыре с лишним к одному.
— Балтийцы открывают огонь! — прозвучал доклад оператора вооружений.
Корабли контр-адмирал Василькова — те, что снова спрятались за конструкциями станции — начали обстрел. Не концентрированными залпами — короткими очередями, пробными ударами. Прощупывание обороны.
Плазменные сгустки ударили в построение «фаланги».
И тут же растворившись, наткнувшись на невидимую стену.
Защитные поля первой линии вспыхнули голубым, принимая на себя удар. Энергия распределилась между перекрывающимися щитами, рассеиваясь без следа. На экранах замелькали цифры — процент мощности полей: девяносто восемь, девяносто пять, девяносто семь…
— Повреждений нет, — доложил оператор. — Генераторы справляются. Щиты восстанавливаются быстрее, чем их выжигают.
Суровцев позволил себе первый выдох с начала боя.
Стена держит. Мощи орудий кораблей Василькова точно не хватает, чтобы пробить сомкнутый строй его «золотых» крейсеров.
— Ответный огонь, — тут же приказал он. — Первая линия — залп всеми калибрами. Цель — вражеские корабли за станцией.
Четырнадцать тяжёлых крейсеров развернули орудийные башни. Сотня стволов, нацеленных на промышленный комплекс. Сотня заработавших генераторов плазмы, готовых извергнуть ад.
— Готовы!
— Огонь!
Пространство между выстроенной «фалангой» и станцией расцвело ослепительными вспышками. Плазменные заряды неслись к цели, оставляя за собой шлейфы раскалённых частиц.
Удар обрушился на конструкции комплекса.
Модули плавились, пирсы изгибались, металл испарялся. Облака раскалённого газа вырывались из пробоин. Вторичные взрывы вспыхивали вдоль внешнего периметра станции.
Но корабли Василькова оставались невредимыми.
Они отступили глубже в лабиринт конструкций, прячась за промышленными модулями. Залпы канониров «фаланги» крошили станцию — но не её защитников.
— Противник отходит вглубь! — доложил оператор. — Укрываются за внутренними секциями комплекса, гаденыши!
— Продолжать огонь! — Суровцев стиснул зубы. — Разрушайте укрытия! Выкуриваем их!
Орудия «грохотали» снова и снова. Станция медленно превращалась в руины — секция за секцией, модуль за модулем. Но каждый раз, когда очередное укрытие разлеталось на куски, корабли Василькова отходили к следующему. Слишком большим и массивным оказался данный промкомплекс.
А еще «балтийцы» огрызались.
— Залп! — крикнул оператор. — Одиночный пуск из-за обломков! Цель — левый фланг!
Гипер-ракеты вынырнули из-за горящих останков пирса и устремилась к построению. Зенитки крейсера «199» ударили им навстречу — потоки противоракетного огня, сплетающиеся в смертоносный узор.
Ракеты взорвались примерно в пятидесяти километрах от цели — безопасное расстояние.
— Так им.
— Ещё пуски! Тринадцать ракет с правого фланга!
Зенитки «Минска» и «Можайска» открыли огонь. Двенадцать ракет в итоге были уничтожены. Тринадцатая…
— Попадание в «2516»! — доложил дежурный оператор. — Трансляторы защитного поля повреждёны! Мощность щита — шестьдесят процентов!
— «2516», статус!
— Тряхнуло немного! — донёсся голос капитана корабля. — Генераторы перегружены, но работают. Прошу разрешения отойти во вторую линию!
— Отказано. Держите позицию. Соседние корабли — на сближение — компенсировать брешь!
Крейсера по бокам от «2516» сомкнули строй плотнее, перекрывая ослабленный участок своими полями.
Прошло минут пятнадцать. Потом еще столько же.
Артиллерийская дуэль превратилась в изнурительное противостояние. Залпы «фаланги» крошили станцию, но не достигали вражеских кораблей. Ответные удары артиллеристов Василькова — редкие, точечные, беспокоящие — заставляли защитные поля работать на пределе, но тоже не могли пробить сомкнутый строй.
Патовая ситуация.
Вице-адмирал Суровцев смотрел на тактическую карту и решал, как из нее выйти.
У Василькова было только жалкие восемь кораблей — это подтверждали все сканеры, все данные разведки. Никаких скрытых резервов, никаких подкреплений. Первоначальное предположение Валерина Николаевича подтверждалось, это авантюрист бросил остальной флот и пришёл сюда с горсткой вымпелов, чтобы… что?
Конечно, чтобы занять станцию первым. И чтобы устроить засаду.
Но теперь?
Теперь Васильков был заперт. Его корабли в ловушке среди руин комплекса, окружённые превосходящими силами противника. Они не могут выйти на открытое пространство — «фаланга» разорвёт их на части. Они не могут отступить — скорости у тяжелых дредноутов «балтийцев» не хватит, чтобы оторваться от быстроходных «золотых» крейсеров.
А это стопроцентная ловушка. Васильков, желая устроить ему западню, сам попался в мышеловку.
Три уничтоженных легких крейсера — не такая дорогая цена за гибель сразу восьми лучших дредноутов императора и жизнь их самоуверенного командующего.
— Прекратить огонь, — приказал Суровцев.
Офицеры удивлённо переглянулись.
— Командир?..
— Прекратить огонь, — повторил он спокойно. — Мы тратим боезапас на станцию, а не на противника. Пора изменить тактику.
Он поднялся с кресла и подошёл вплотную к тактической карте. Несколько мерцающих точек среди руин комплекса — корабли-смертники, зажатые между обломками и его флотом.
— Перестроить «фалангу» из двух линий в одну, — приказал он. — Все корабли — в единый боевой порядок. Увеличить интервалы между вымпелами. После этого плотность огня — максимальная.
Нилов нерешительно кашлянул:
— Одна линия? Но тогда мы потеряем глубину построения.
— Ничего страшного. — Суровцев усмехнулся — холодно, зло. — Их мало и они заперты там, как крысы в норе. Им некуда бежать, некуда прятаться. И сейчас мы просто… выкурим их оттуда.
Он повернулся к офицерам мостика. Его глаза горели тем особым огнём, который загорается у людей, когда они чуют близкую победу.
— Начать перестроение. И передайте по всем кораблям: приготовиться к массированному огню.
Золотые крейсера начали новый маневр. Компактная «фаланга» растягивалась в длинную боевую цепочку.
Суровцев смотрел на это и думал о Василькове. О человеке, которого ненавидел пятнадцать лет. О противнике, который сегодня выиграл первый раунд — уничтожил разведдозор, заманил в ловушку, заставил почувствовать неприятный укол страха и раздражения.
Но это был только первый раунд.
— Построение завершено! — доложил Нилов. — Все корабли на позициях. Орудия наведены. Ждём вашего приказа, господин вице-адмирал.
Валериан Николаевич зло ухмыльнулся.
— Огонь из всех орудий!