Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Смоленск» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: планета Смоленск-3.

Дата: 16 августа 2215 года.

Звёзды вернулись.

После подпространственного прыжка это всегда происходило одинаково: сначала — ничто, абсолютная чернота перехода, в которой не существовало ни времени, ни пространства, ни самого понятия «существования». Потом — вспышка, удар по всем органам чувств одновременно, и наконец — звёзды. Тысячи, миллионы крошечных огней, рассыпанных по бархату космоса, каждый из которых был солнцем для чьих-то миров.

Вице-адмирал Валериан Николаевич Суровцев сидел в командирском кресле на мостике тяжёлого крейсера «Новороссийск» и смотрел на эти звёзды с выражением человека, который только что выиграл первый раунд долгой партии. Новые золотые погоны — погоны вице-адмирала, полученные меньше суток назад — поблёскивали в приглушённом свете мостика, и он ловил себя на том, что время от времени касается их кончиками пальцев. Как он убеждал себя сам, не из тщеславия — а скорее, чтобы убедиться, что они настоящие.

Он восседал в кресле так, как, должно быть, восседали древние римские сенаторы в своих куриях: прямая спина, приподнятый подбородок, руки свободно лежат на подлокотниках. Поза человека, привыкшего командовать и не сомневающегося в своём праве это делать.

— Переход завершён, господин вице-адмирал, — доложил старший вахтенный офицер мостика. — Все сорок кораблей эскадры и восемь технических судов вышли из подпространства в расчётной точке. Отклонение минимальное.

Сорок кораблей. Сорок «золотых» крейсеров с огромными двуглавыми орлами на корпусах — признак гвардейских эскадр охранения столичной системы. Элита имперского флота первого министра, лучшие экипажи, лучшее вооружение. И все они как и прежде всего под его командованием.

Но пока только сорок вымпелов из девяноста. Остальные пятьдесят прибудут позже — если всё пойдёт по плану. Но Суровцев не мог ждать. Не имел права ждать.

Потому что где-то там, в системе «Сураж», его ждал старый дружок — Сашка Васильков.

Мысль о Василькове вызвала привычную Валериану смесь чувств: холодную ненависть, неохотное уважение и что-то ещё — что-то похожее на предвкушение реванша. Они знали друг друга слишком давно. Слишком много было между ними — побед и поражений, столкновений и отступлений, взаимных обид и странного, извращённого понимания, которое возникает только между заклятыми врагами.

Васильков слишком хитер и не станет ждать. Васильков непременно ударит, пока противник слаб. Это Суровцев знал так же точно, как знал собственное, необычное, похожее на римское имя.

Именно поэтому он сейчас здесь, в системе «Смоленск», а не на орбите Новой Москвы, наблюдая за ремонтом повреждённых кораблей.

— Расстояние до Смоленска-3? — спросил Валериан Николаевич, не поворачивая головы.

— Три миллиона километров, господин вице-адмирал. При текущей скорости подхода — около четырёх часов до орбиты.

Три миллиона километров. Песчинка по космическим меркам, вечность по меркам человеческим. Суровцев откинулся в кресле, позволив себе короткий момент… не расслабления, нет. Скорее — удовлетворения. Он конечно же успел. Прибыл первым. Теперь оставалось только закрепиться и ждать.

Пока операторы отслеживали и восстанавливали работу систем корабля после прыжка, мысли новоявленного вице-адмирала невольно вернулись к событиям последних полутора суток — к тому безумному марафону, который привёл его сюда…

…Всё началось в кабинете Грауса, когда первый министр произнёс слова, изменившие всё: «Контр-адмирал Суровцев, вы назначаетесь командующим Тихоокеанским космофлотом».

Шок на лице Усташи. Ярость, едва сдерживаемая присутствием гвардейцев. Понимание того, что мир только что перевернулся.

Суровцев вышел из кабинета с новыми погонами на плечах и списком задач, от которого голова шла кругом. Ему предстояло принять командование над флотом, который только что потерпел сокрушительное поражение. Организовать оборону ключевых систем. Подготовить контрудар. И сделать всё это быстрее, чем Васильков и его свора успеют воспользоваться своим преимуществом.

Но прежде всего ему предстояло разобраться с Усташи.

Валид Усташи вылетел из кабинета Грауса как пробка из бутылки — Суровцев видел его спину, исчезающую в конце коридора. Единственный глаз османа горел такой ненавистью, что, казалось, мог прожечь дыру в переборке.

Следующие часы превратились в кошмар.

Формально Усташи безусловно подчинился приказу первого министра, он не мог не подчиниться. Формально он сдал свою должность и свою дивизию в пользу нового командующего. Но формальность — это одно, а реальность — совсем другое.

Когда Суровцев начал формировать сводную эскадру для обороны «Смоленска», выяснилось, что корабли 3-й «ударной» дивизии — бывшей дивизии Усташи — внезапно столкнулись с «техническими проблемами». Двигатели требовали «внеплановой диагностики». Системы вооружения нуждались в «перекалибровке». Экипажи были «заняты неотложными задачами».

Саботаж. Тонкий, изощрённый, опять же формально не нарушающий ни одного устава — но все-таки это был саботаж.

Суровцев вспомнил, как стоял в командном центре столичного Адмиралтейства, глядя на список кораблей, готовых к походу. Список, который должен был включать около девяноста единиц, а включал едва шестьдесят.

— Где остальные тридцать? — спросил он адъютанта, и его голос был спокоен. Слишком спокоен.

— Корабли третьей «ударной» задерживаются, господин вице-адмирал. Вице-адмирал Усташи сообщает о…

— Я знаю, что он сообщает.

Суровцев развернулся и направился к выходу. Адъютант едва поспевал за ним.

— Господин вице-адмирал? Куда вы…

— К первому министру.

Разговор с Граусом был коротким и жёстким. Валериан Николаевич не жаловался — жалобы были уделом слабых. Он просто изложил факты: задержка в формировании эскадры, причины задержки, последствия для обороны системы «Смоленск» и соответственно «Новой Москвы».

Птолемей выслушал его молча. Потом снял трубку внутренней связи.

— Вице-адмирала Усташи ко мне. Немедленно.

Что именно первый министр сказал Усташи за закрытыми дверями, Суровцев не знал. Но когда осман вышел из кабинета — бледный, с трясущимися руками и единственным глазом, налитым кровью, — он прошёл мимо Суровцева, не сказав ни слова. Даже не взглянув в его сторону.

Через два часа корабли 3-й «ударной» начали прибывать в расположение сводной эскадры.

Но эти два часа — плюс несколько часов, потерянных на саботаж Усташи — изменили многое. Слаживание эскадры, которое должно было занять полдня, растянулось почти на сутки. Ремонт повреждённых кораблей, который можно было завершить к вечеру пятнадцатого, сдвинулся на утро шестнадцатого.

И где-то там, в системе «Сураж», Васильков получил дополнительное время.

Суровцев быстро принял решение.

— Я не буду ждать, — объявил он на экстренном совещании. — Возьму свои «золотые» крейсера и выдвинусь немедленно. Остальные корабли догонят, когда будут готовы.

Контр-адмирал Должинков с которым он разговаривал по видеосвязи, нахмурился:

— Сорок кораблей против неизвестных сил противника? Это рискованно, господин вице-адмирал.

— Это необходимо.

Суровцев обвёл взглядом присутствующих на селекторе офицеров. Должинков — единственный, кроме ненавистного Усташи, дивизионный адмирал, способный командовать большой группировкой. По сути, только ему Суровцев мог доверить вторую часть эскадры. Не из симпатии — а лишь из расчёта. Должинков был профессионалом, а профессионалы гораздо лучше выполняют приказы.

— Никита Викторович, — произнёс он, — вы примете командование второй эскадрой. Закончите слаживание, проведите ремонт — и следуйте за мной в «Смоленск».

Должинков кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — не благодарность, скорее понимание. Он знал, почему Суровцев выбрал его. И знал, что это назначение делает его союзником нового командующего — хочет он того или нет.

Политика. Даже на войне — особенно на войне — всё сводится к политике.

Оставалась ещё одна проблема. Самая серьёзная.

Топливо.

Подпространственный прыжок из системы «Новая Москва» в систему «Смоленск» напрямую, минуя промежуточную систему «Вязьма», — главный свой козырь, как полагала Валериан, требовал огромного количества интария. Обычно флоты прыгали поэтапно — от системы к системе, пополняя запасы топлива на промежуточных станциях. Это было безопаснее, надёжнее, разумнее и экономичнее.

Но это было также медленнее.

Суровцев стоял перед Граусом — во второй раз за сутки — и излагал свой план.

— Мне нужен весь стратегический запас интария, который есть в столичной системе.

Первый министр поднял бровь:

— Весь?

— Весь. Или почти весь. Прыжок через систему, минуя «Вязьму», расходует топливо в несколько раз больше обычного. Мои танкеры прибудут к Смоленску практически пустыми.

— Это опасно.

— Это необходимо, — повторил Суровцев свою любимую фразу. — Если мы прыгнем поэтапно, через «Вязьму», потеряем минимум часов восемь, а то и больше. За это время Васильков успеет занять Смоленск-3, захватить орбитальный комплекс и запасы интария на планете. И тогда уже мы окажемся вынуждены штурмовать центральную планету…

Граус молчал, постукивая пальцами по столу. Его глаза — глаза человека, привыкшего просчитывать риски, — изучали своего нового командующего с холодным вниманием.

— А если противник уже там? — спросил он наконец. — Если Васильков и Хромцова каким-то образом опередили вас? Вы окажетесь в системе с пустыми баками, без возможности отступить.

— Он не мог опередить, — Суровцев покачал головой. — Чисто физически. Мы знаем, когда закончился бой в Сураже, знаем состояние его флота. Даже если он выступил сразу — а он не мог выступить сразу, ему нужно время на перегруппировку — он будет в «Смоленске» не раньше меня. Если конечно, мы совершим прыжок, минуя «Вязьму».

— Вы сильно рискуете. Причем не только моими кораблями, но и запасами топлива «Новой Москвы»…

— Война — это риск, господин первый министр. Вопрос в том, какой риск оправдан.

Повисла пауза.

— На Смоленске-3 есть запасы интария, — продолжил вице-адмирал Суровцев. — Большие запасы. Цистерны на поверхности, хранилища в орбитальном комплексе. Если я займу систему первым — а я займу её первым — проблема с топливом решится сама собой. Мы получим базу, ресурсы и стратегическую позицию. Васильков получит… ничего.

Граус смотрел на него ещё несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо. Вы получите топливо.

Суровцев позволил себе едва заметную улыбку.

— Благодарю, господин первый министр.

— Не благодарите, — Граус поднялся из-за стола. — Остановите, а лучше рагромите флот императора в «Смоленске». Это всё, чего я хочу…

…Воспоминания рассеялись, как дым, когда голос оператора вернул Суровцева в настоящее:

— Господин вице-адмирал, системы всех кораблей проверены. Эскадра готова к построению.

Пятнадцать минут. Ровно столько времени понадобилось сорока крейсерам, чтобы восстановиться после прыжка, провести диагностику и доложить о готовности. «Золотые» крейсера — элита флота. Лучшие экипажи, лучшая выучка, с удовлетворением каждый раз повторял себе Валериан.

— Построение походная колонна, — приказал Суровцев. — Курс на Смоленск-3.

Корабли начали перестроение — плавное, отточенное, как движения танцоров в балете. В хвосте колонны заняли место четыре судна-генератора и четыре топливозаправщика, которые втянуло в воронку перехода остаточной энергией. Танкеры были пусты — как Суровцев и предупреждал. Но это уже не имело значения. Впереди был Смоленск-3, и на этой планете было всё необходимое.

— Операторы наблюдения — докладывайте.

— Сканируем пространство, господин вице-адмирал. Орбита планеты чиста. Фиксируем несколько гражданских судов — транспортники, буксиры, ничего такого. Орбитальный промышленный комплекс функционирует в штатном режиме.

Суровцев кивнул, хотя и без доклада знал, что увидят его сканеры. Васильков не мог быть здесь раньше него. Это было физически невозможно.

И всё же…

Он наклонился вперёд, изучая данные на тактическом экране. Система «Смоленск» разворачивалась перед ним во всей своей трёхмерной красоте: восемь планет, два межзвёздных перехода, астероидные поля, промышленные комплексы. Смоленск-3 — центральная планета, обитаемая, с населением около трёхсот тысяч человек. Орбитальный комплекс — массивная конструкция из стыковочных модулей, ремонтных доков, складов и жилых секций. Идеальное место для обороны.

— Приблизить орбитальный комплекс, — приказал он.

Голографическое изображение увеличилось, и Суровцев увидел то, что искал: паутина конструкций, опоясывающая планету, десятки пирсов и стыковочных узлов, модули, в которых можно было спрятать целый флот. Если разместить корабли правильно — в тени модулей, за экранирующими конструкциями — противник не заметит их до тех пор, пока не окажется на расстоянии прямого удара.

Сюрприз. Суровцев любил сюрпризы. Особенно — когда готовил их сам.

— Время до орбиты?

— Три часа тридцать две минуты, господин вице-адмирал.

Три с половиной часа. Потом еще пара часов на размещение кораблей. И затем — ожидание.

По его расчётам, Васильков появится в системе через пять-шесть часов. Достаточно времени, чтобы подготовиться. Недостаточно — чтобы расслабиться.

Впрочем, Суровцев не собирался расслабляться. Не сейчас. Не когда ставки так высоки.

— Перейти на «форсаж»! — приказал он.

На всякий случай.

Крейсера шли к планете ровным строем, и золотые орлы на их корпусах поблёскивали в свете далёкого солнца. Сорок кораблей — сорок хищников, готовых к броску. За ними тянулись суда обеспечения, похожие на стайку рыб-прилипал, следующих за акулами.

Суровцев смотрел на приближающуюся планету и думал о Василькове.

Они знали друг друга пятнадцать лет. Учились вместе, теперь вот воевали друг против друга, изучили манеру боя друг друга лучше, чем собственные привычки. Суровцев знал, как Васильков думает, как принимает решения, как реагирует на угрозы. И Васильков, несомненно, знал то же самое о нём.

Это делало их идеальными противниками. И, возможно, делало эту войну неизбежной…

— Господин вице-адмирал, — голос оператора вырвал его из задумчивости, — мы на подходе к орбите. Начинаю детальное сканирование поверхности.

На экране появилось изображение Смоленска-3 — зелёно-голубой шар с белыми завихрениями облаков, похожий на тысячи других обитаемых планет и всё же уникальный. Камеры высокого разрешения выхватывали детали: города, дороги, промышленные зоны. И — цистерны. Огромные цистерны на поверхности, в которых хранился интарий.

— Спектральный анализ, — приказал Суровцев.

Несколько секунд ожидания. Потом оператор доложил:

— Подтверждаю, господин вице-адмирал. Цистерны заполнены интарием. Предварительная оценка запасов — достаточно для новой полной заправки эскадры с избытком. Еще останется…

Суровцев удовлетворенно откинулся в кресле и чуть расслабил спину.

Он был прав. Риск оправдался. Смоленск-3 был его — со всеми запасами топлива, со всей инфраструктурой, со всем стратегическим значением.

Оставалось только дождаться гостей.

— Начать размещение кораблей в орбитальном комплексе, — приказал он. — Схему распределения — на мой терминал. И… — он помедлил, позволив себе едва заметную улыбку, — связь с поверхностью. Пусть готовят танкеры к приёму топлива. Нам предстоит долгая работа.

За иллюминаторами мостика проплывал орбитальный комплекс — громада металла и пластика, модули и конструкции, в тени которых скоро спрячутся сорок золотых хищников. Суровцев смотрел на эту громаду и прикидывал: здесь — тяжёлые крейсера, там — лёгкие, вот этот пирс — для флагмана. Каждый корабль на своём месте. Каждое орудие нацелено на точку выхода из подпространства.

Васильков придёт. В этом Суровцев не сомневался.

И когда он придёт — Суровцев будет готов.

Вице-адмирал Валериан Николаевич Суровцев смотрел на голографическую карту системы, где мерцала точка Смоленска-3 — его новой крепости, его плацдарма, его ловушки.

И холодно улыбался в ожидании реванша.