Место действия: звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами императора Ивана.

Точка пространства: планета Сураж-4.

Дата: 15 августа 2215 года.

Военные советы — это особый вид пытки, изобретённый человечеством задолго до того, как мы вышли в космос. Собираешь в одной комнате нескольких умных, амбициозных людей с разными мнениями, даёшь им карту и предлагаешь решить, кто из них прав. Результат предсказуем: все уверены в собственной гениальности, никто не желает уступать, а решение в итоге принимает тот, кто сидит во главе стола — если ему хватит терпения дослушать до конца.

В нашем случае во главе стола сидел восьмилетний мальчик с умными глазами. И, к моему удивлению, терпения ему хватало с избытком.

Малый зал резиденции генерал-губернатора Борисевича был не таким уж малым — достаточно просторным, чтобы вместить длинный стол из настоящего дерева, голографический проектор тактической карты и пятерых человек, которые собирались решить судьбу ближайших звёздных систем. Утренне солнце Суража-4 било в высокие окна, расчерчивая паркет косыми полосами золотистого света, и мелкие пылинки танцевали в этих лучах, словно крошечные кораблики в космическом пространстве.

Я стоял у окна, наблюдая за этим танцем и пытаясь собрать мысли в какое-то подобие порядка. День рождения, визит к Зиминой, подарок императора, тревожные новости о перехваченных переговорах — слишком много событий для одного дня. А он ещё толком даже не начался.

— Господин контр-адмирал, присаживайтесь, — голос Таисии вырвал меня из раздумий. — Мы начинаем.

Я занял своё место за столом — по правую руку от императора, как и полагалось. Напротив меня расположились вице-адмирал Агриппина Ивановна Хромцова и вице-адмирал Арсений Павлович Пегов — два человека, которые недолюбливали друг друга почти так же сильно, как в данный момент недолюбливали меня. Таисия села по левую руку от брата, и её взгляд проскользнул по мне — короткий, непрочитанный, тут же отведённый в сторону.

Что-то между нами изменилось после разговора. Или, точнее, после того, как она узнала о моём визите к Зиминой.

— Господа, — голос императора Ивана прозвучал неожиданно твёрдо, — мы собрались, чтобы обсудить наши дальнейшие действия в свете недавних событий. Прежде чем перейти к планам, я хочу, чтобы вице-адмиралы Хромцова и Пегов услышали то, что мы узнали несколькими минутами ранее.

Хромцова не удердалась.

— Что за события, Ваше Величество? — спросила она, и в её голосе была настороженность охотника, почуявшего добычу.

Император кивнул Таисии, и та активировала голопроектор. В воздухе над столом развернулось окно записи — фрагменты перехваченных переговоров между Граусом и Усташи.

Голос первого министра заполнил комнату: «…после поражения при Сураже нам необходимо пересмотреть стратегию…»

Хромцова и Пегов слушали молча, и по мере того как запись продолжалась, их лица становились всё более напряжёнными. Когда прозвучало «Скоро у нас будет подкрепление из источника, который вас удивит» и «Пять дней… Нам нужно продержаться пять дней», Пегов непроизвольно подался вперёд, а Хромцова нахмурилась так, что между её бровями залегла глубокая складка.

Запись закончилась. Тишина повисла в зале, нарушаемая только тихим гулом голопроектора.

— Пять дней, — произнёс Пегов первым. Его густые брови сошлись к переносице. — Что может произойти через пять дней?

— Именно это мы и пытаемся выяснить, — ответила Таисия. — Подкрепление из неожиданного источника. Кто-то, кого мы не учитываем в своих расчётах.

Я откинулся на спинку кресла, наблюдая за реакцией присутствующих. Хромцова барабанила пальцами по столу — признак того, что её мозг работал на полную мощность. Пегов хмурился, что было его обычным состоянием. Таисия смотрела на карту с тем особым выражением, которое я научился узнавать за месяцы совместных приключений — выражением человека, просчитывающего варианты.

— Адмирал Поль Дессе? — предположил Пегов. — У него достаточно кораблей, чтобы изменить баланс сил.

— Нет, — я сразу отрицательно покачал головой. — Дессе и Граус — непримиримые враги. Это известно всем. Они сцепились ещё с самого начала войны, и с тех пор их отношения только ухудшились. Дессе скорее присоединится к нам, чем протянет руку помощи первому министру.

Хромцова бросила на меня взгляд — короткий, оценивающий. Мы с ней редко соглашались, но в этом вопросе она, похоже, была со мной солидарна. Впрочем, как и все остальные присутствующие.

— Тогда, возможно, кто-то из имперских князей, — предположила Агриппина Ивановна. — Тот же Никита Львович Трубецкой или…

— Или великий князь Михаил Александрович, — закончила Таисия, и её голос стал холоднее. — Дядя императора и мой… И еще один ярый претендент на престол.

При этих словах маленький Иван не дрогнул, хотя речь шла о его родственнике — человеке, который, по слухам, не прочь был увидеть племянника мёртвым. Глаза ребёнка оставались спокойными и внимательными, как у игрока в шахматы, просчитывающего партию на много ходов вперёд.

— Я сомневаюсь в союзе с кем-либо из вышеперечисленных, — сказал я, и все взгляды снова обратились ко мне. — Знаю Никиту Львовича Трубецкого пятнадцать лет. Мы не раз служили вместе, и я имел возможность наблюдать… — я осторожно подобрал слова, — … так сказать, отсутствие у него выдающихся космофлотоводческих талантов.

— Командовать эскадрой и быть талантливым стратегом — разные вещи, — многозначительно заметила Хромцова, непонятно, то ли соглашаясь со мной, то ли нет. — К тому же Птолемею Граусу сейчас нужны любые корабли. После поражения в «Сураже» у него их критически мало для защиты столицы. А удержать «Новую 'Москву», как ключевую точку пространства и влияния на весь сектор контроля Российской Империи для первого министра — вопрос политического выживания. Без столицы он потеряет легитимность в глазах колониального населения и военных.

Разумный аргумент. Я даже был готов с ним согласиться — частично.

— Однако, — продолжила Агриппина Ивановна, и в её голосе появилась нотка торжества, — после гибели командующего Шереметьева у Грауса нет достойных адмиралов уровня управления космофлотом. Тот же князь Трубецкой — опытный дивизионный адмирал и вполне может занять место погибшего.

Я позволил себе лёгкую усмешку.

— Адмиралов у первого министра хватает. Суровцев и Валид Усташи — оба достаточно компетентны, чтобы командовать флотом. Особенно Суровцев.

Имя Валериана Николаевича Суровцева вызвало у меня сложные чувства. Мы знали друг друга давно — слишком давно. И наша история была полна… противоречий. Ненависть и уважение, переплетённые так тесно, что уже не разделить. И несмотря на все промахи моего визави, я вынужден был признать, что Валериан талантливый командир. Не такой талантливый как я, конечно… Ха, шучу…

Хромцова тут же откинулась на спинку кресла, и её глаза сузились. Я узнал это выражение — вице-адмирал готовилась к атаке. И я знал, куда она ударит, ещё до того, как Агриппина Ивановна открыла рот.

— Интересно, что вы упоминаете своего дружка Суровцева, контр-адмирал Васильков. — Её голос стал шёлковым, опасно мягким. — И не переживаете за кадровый голод в лагере наших противников. Учитывая, что вы сами недавно пополнили ряды адмиралов первого министра.

Я поднял бровь:

— Простите?

— Бой у Константинова Вала, — Хромцова подалась вперёд. — В последней фазе сражения вы не позволили моим канонирам добить остатки 8-й «линейной» дивизии противника. Более того — вы еще и отпустили её командира. Контр-адмирала Должинкова. На его флагманском линкоре.

Молчание, повернутые в мою сторону головы собравшихся.

Хромцова обращалась непосредственно к императору, и в её взгляде читалось что-то похожее на торжество и месть.

— Конечно, если такими барскими жестами отпускать каждого нашего врага, — произнесла она, — у Птолемея адмиралов действительно будет всегда оставаться предостаточно.

Пегов кивнул, не скрывая своего согласия. Несмотря на взаимную неприязнь, сейчас они с Хромцовой были союзниками. Объединёнными общим мнением, что в кровопролитной гражданской войне нет места для жалости.

Таисия же смотрела на меня — молча и выжидающе. Император тоже ждал, и в его глазах была… не осуждение, нет. Скорее любопытство. Он хотел услышать мой ответ.

Что ж. Они его получат.

— Позвольте объяснить мои действия, дамы и господа, — сказал я, и мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя в этот момент чувствовал. — Прежде всего, я не мог смотреть, как русские космоморяки убивают своих же. Мы все здесь носим имперскую форму. И люди на тех кораблях — тоже.

Хромцова и Пегов обменялись взглядами, и на их губах появились одинаковые снисходительные улыбки. Так смотрят взрослые на ребёнка, который сказал что-то наивное.

— Война есть война, — произнёс Арсений Пегов. — В ней нет места сантиментам, контр-адмирал.

— Возможно, — я не стал спорить. — Но давайте поговорим о целесообразности. Уничтожать оставшиеся несколько кораблей восьмой дивизии было неразумно. После ремонта их можно будет использовать. В свете недостатка боевых единиц у Его Величества это весомый аргумент.

Хромцова фыркнула:

— Корабли Должинкова были к тому момент как решето. Восстановить их сейчас имеющимися мощностями верфей Суража-4 — задача сложная и дорогостоящая. Если вообще выполнимая.

— Это если мы говорим о верфях данной звёздной системы, — уточнил я. — Но если у нас окажутся в руках другие звездные системы и верфи…

— Сначала нужно их захватить, — парировала она мгновенно.

— Вы сомневаетесь в победе нашего императора? — подловил я свою оппонентку.

Та насупившись, вынуждена была промолчать.

Я улыбнулся. Она сама подвела меня к главному аргументу.

— Хорошо. И вот тут мы подходим к третьей причине, по которой я отпустил Должинкова. — Я обвёл взглядом присутствующих. — Напомню кому это интересно, что за несколько месяцев гражданской войны контр-адмирал Никита Викторович Должинков ни разу не высказывался против императора и его прав на трон. Данный человек ни разу не поддержал публично ни Грауса, ни кого-либо из других претендентов. В отличие от большинства других космофлотоводцев.

Пауза.

— Исходя из этого я предположил, — продолжил я, — что в будущем контр-адмирал Должинков, как опытный дивизионный командир, вполне может перейти на сторону Его Величества. И поступок, который я совершил — защитив его корабли и отпустив его самого — может стать… скажем так, инвестицией в будущее.

Хромцова расхохоталась. Не зло, скорее саркастически — смех человека, услышавшего что-то невероятно глупое.

— Инвестицией? — переспросила она. — Александр Иванович, вы надеетесь, что враг проникнется благодарностью и переметнётся на нашу сторону? В гражданской войне? Это… — она покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Это даже мило.

Пегов хмыкнул в знак согласия.

Что ж. Вы оба сами напросились.

— Агриппина Ивановна, — произнёс я, и моя улыбка стала шире, — позвольте напомнить вам кое-что. Вы, как и адмиралы Балтийского космического флота — Арсений Павлович Пегов, Яков Васильевич Гревс, Настасья Николаевна Зимина — ещё несколько суток тому назад тоже не служили императору.

Улыбка сползла с лица Хромцовой.

— Более того, — я продолжал, не давая ей вставить слово, — вы изначально были во вражеском лагере первого министра. Командовали его кораблями. Стреляли по нашим. И тем не менее — все вы присягнули государю, перейдя на правильную сторону истории. Итак, все вы сейчас сидите за этим столом в качестве верноподданных.

Гробовая тишина.

Хромцова побледнела. Потом побагровела. Её рука вообще дёрнулась к поясу — туда, где обычно висела плазменная сабля, — но сабли на месте не было. Оружие оставляли за дверями зала совещаний.

Пегов открыл рот, чтобы что-то сказать, но благоразумно передумал, осторожно покосившись на императора и следя за его реакцией на мои слова.

Крыть этим ребятам сейчас было нечем.

— Что ж, я полностью поддерживаю инициативу контр-адмирала Василькова.

Голос императора разрезал напряжение как луч лазера. Маленький государь смотрел на присутствующих своими мудрыми, живыми глазами, и в его взгляде читалась усталость — не детская усталость от долгого дня, а усталость правителя, которому приходится мирить своих адмиралов.

— Контр-адмирал Должинков может оказаться ценным союзником в будущем, либо оказать нам какую-либо другую, существенную помощь. А теперь, — он сделал паузу, — давайте вернёмся к главному вопросу. Как нам действовать в свете поступившей информации о неизвестном союзнике Грауса и вообще в свете разгрома Тихоокеанского космофлота?

Иван снова посмотрел на меня и взгляды остальных снова обратились ко мне. Я ощутил их вес — ожидание, скептицизм, интерес. Хромцова всё ещё кипела от унижения, но держала себя в руках. Пегов хмурился по своему обыкновению. Тася… Таисия смотрела на меня с выражением, которое я по-прежнему не мог расшифровать.

— В любом случае, Ваше Величество, — сказал я, — терять время нельзя. Мы не знаем, кто этот союзник и сколько кораблей он приведёт. Но мы знаем, что у нас есть окно в пять стандартных суток. Максимум. Поэтому нужно немедленно контратаковать противника на его территории, пока он не успел восстановиться.

— Кораблей для наступательной операции у нас крайне мало, — возразил вице-адмирал Пегов. Его голос был ворчливым, но это была профессиональная ворчливость — он спорил не из упрямства, а потому что видел проблему. — Флот императора, несмотря на победу, понёс существенные потери. У Грауса всё ещё больше кораблей, чем у нас.

— Но у нас есть форты.

Голос Таисии заставил всех повернуться к ней. Княжна говорила спокойно, взвешенно — тоном человека, который долго думал, прежде чем открыть рот.

Наши глаза встретились. Что-то промелькнуло в её взгляде — нечто, похожее на неохоту. Словно ей было трудно поддержать меня, но она всё равно это делала. Для дела. Для брата.

Я мысленно отметил эту неохоту и спрятал в тот ящик памяти, где хранились вещи, которые нужно обдумать позже.

— Первые двадцать пять фортов прибудут к Суражу-4 уже завтра, — подтвердил я. — Они усилят нашу огневую мощь и оборонительные возможности в секторе сражения. Но действовать нужно уже сегодня.

Я поднялся с места и подошёл к голографической карте, мерцающей над столом. Взмахом руки развернул её, увеличив участок, который меня интересовал.

— Система «Смоленск», — я указал на скопление точек. — Восемь планет, одна обитаемая.

— Мы знаем, что представляет собой «Смоленск», — сухо заметила Хромцова.

— Тогда вы знаете, — я не обратил внимания на её тон, — что там находятся крупные запасы интария. Дополнительные запасы топлива для кораблей и межзвёздных прыжков в свете кратно возросшего его потребления нам крайне не обходимы. На планете Смоленск-3 они есть.

Пегов вставил:

— По данным нашей разведки, отступившие из «Суража» эскадры Суровцева и Усташи просто совершили прыжок через «Смоленск», направляясь к столице. Они не оставили там охранения.

— Именно, — кивнул я. — Они спешили убраться подальше после разгрома. Не оставили ни кораблей, ни гарнизона. Система пуста. И если мы займём её первыми…

— … мы получим топливо, стратегическую позицию и плацдарм для дальнейшего наступления, — закончила Таисия Константиновна.

Я посмотрел на неё с благодарностью. Она по-прежнему избегала моего взгляда, но её слова были именно тем, что нужно.

Вице-адмирал Хромцова нахмурилась, изучая карту. Я видел, как в её голове крутятся шестерёнки тактического расчёта. Она была хорошим адмиралом. И она понимала логику моего плана.

Проблема была в том, что понимала Агриппина Ивановна и кое-что другое.

— Кто же возглавит передовую эскадру? — спросила она, и в её голосе звучал вызов.

И вот мы подошли к главному.

— Я готова взять на себя эту миссию, — Хромцова тут же выпрямилась в кресле, поворачиваясь к императору и переобуваясь в воздухе. — Моя 5-я «ударная» дивизия понесла наименьшие потери в сражении. Корабли на ходу, экипажи готовы.

— Позвольте с вами не согласиться, — Арсений Пегов тут же вступил в игру. — Балтийский флот имеет больший опыт автономных операций. Моя дивизия лучше подготовлена к рейду в глубину вражеской территории.

Они посмотрели друг на друга с плохо скрываемой неприязнью — два честолюбца, каждый из которых жаждал славы и не желал уступать. Хромцова — бывшая сторонница Грауса, теперь стремящаяся доказать свою лояльность императору громкой победой. Пегов — ветеран и самый авторитетный дивизионный адмирал Балтийского космофлота, не желающий уступать первенство какой-то там выскочке, тем более из «северян».

А я стоял у карты и смотрел на них с тем особым чувством, которое испытываешь, наблюдая за неизбежным. Потому что знал, как закончится этот спор.

— Ваше Величество, — Хромцова повернулась к императору, — я настаиваю на своей кандидатуре. Захват «Смоленска» требует решительности и скорости. Моя дивизия…

— При всем уважении, — перебил ее, Пегов, — чего-чего а решительности «балтийцам» не занимать. А что касается скорости…

— Контр-адмирал Васильков.

Голос императора заставил обоих замолчать. Маленький император смотрел на меня — не на Хромцову, не на Пегова, а именно на меня.

— Ваше Величество?

— Именно вы возглавите нашу передовую эскадру.

Агриппина Ивановна застыла. Пегов открыл рот и закрыл, не издав ни звука. Даже Таисия выглядела удивлённой — хотя, зная её, она могла просто хорошо притворяться.

— Ваше Императорское Величество, — начала Хромцова, и в её голосе звучало с трудом сдерживаемое возмущение, — контр-адмирал Васильков младше меня званием и…

— Контр-адмирал Васильков пользуется моим полным доверием, — перебил ее, император. Его голос был спокоен, но в нём звенела сталь — та же сталь, которую я слышал в голосе его покойного отца. — Он доказал свою преданность и компетентность. Решение уже принято.

Хромцова стиснула челюсти так, что на скулах заходили желваки. Пегов откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, — поза человека, который проиграл спор и не желает этого признавать.

Я посмотрел на восьмилетнего мальчика, который только что отдал мне под командование целую эскадру. В его глазах не было ни сомнений, ни колебаний. Только холодная уверенность правителя, который принимает решения и не оглядывается назад.

— Благодарю за доверие, Ваше Величество.

— Благодарить будете, когда «Смоленск» будет наш, — ответил Иван. — Берите все корабли, что на ходу. Формируйте сводную эскадру из самых боеспособных кораблей дивизий Балтийского космического флота и 5-й «ударной» дивизии. И вперёд.

Последнее слово прозвучало, как удар молота.

Я обвёл взглядом присутствующих. Хромцова смотрела на меня с той холодной яростью, которая не предвещала ничего хорошего. Пегов хмурился ещё больше обычного. Таисия… Таисия наконец-то встретилась со мной глазами, и в её взгляде я прочёл что-то, похожее на предупреждение.

Или пожелание удачи.

С ней никогда нельзя было сказать наверняка.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — произнёс я, отдавая честь.

Началась гонка со временем…