Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Смоленск» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.

Дата: 16 августа 2215 года.

Эвакуация шла медленно.

Валериан Николаевич слушал переговоры, которые перехватывали операторы связи. Голоса звучали размеренно, без тени спешки — словно люди на станции располагали всем временем мира, словно за пределами промышленного комплекса не ждали три десятка боевых кораблей, готовых в любой момент возобновить бомбардировку.

Голос начальника станции — того самого Вашукова, предателя, продавшего своих хозяев за красивые слова о законном императоре — доносился из динамиков с монотонностью метронома:

«…поисковая группа завершила проверку секторов с первого по восьмой. Обнаружено одиннадцать человек в аварийном убежище. Состояние стабильное. Начинаем эвакуацию к центральному модулю…»

«…медицинская бригада докладывает: трое пострадавших требуют стационарного лечения. Транспортировка займёт дополнительное время…»

«…сектор четырнадцать — проходы заблокированы обломками. Нужно тяжёлое оборудование для расчистки. Ориентировочное время — сорок минут…»

Вице-адмирал слушал эту неторопливую симфонию спасательных работ, и с каждой минутой ощущение неправильности происходящего крепло в его сознании. Что-то здесь было не так. Что-то очевидное, лежащее на поверхности, но ускользающее от понимания.

И вдруг — озарение. Холодное и ясное, как свет далёкой звезды. Наконец-то!

Никто явно не торопится. Никто не бежит, не суетится, не пытается ускорить процесс. А ведь должны бы — перемирие не вечно, и каждая потерянная минута приближает момент, когда крейсера Суровцева снова откроют огонь.

Если только…

Если только промедление не является частью их коварного плана.

Валериан Николаевич отошёл от пульта связи и остановился у панорамного иллюминатора. За толстым бронестеклом раскинулась громада повреждённой станции — километры искорёженного металла, оплавленные модули, тёмные провалы уничтоженных секторов. И где-то там, в глубине этого лабиринта, прятался Александр Васильков со своими кораблями.

Он ждал.

Но чего именно он ждал?

Ответ напрашивался сам собой, и вице-адмирал мысленно выругался за то, что не понял этого раньше. Подкрепления. Хромцова или Пегов — две дивизии императорского флота, которые могут вынырнуть из подпространства в любой момент из соседней системы.

Каждая минута этой затянувшейся эвакуации работала на Василькова.

Суровцев резко повернулся к офицерам мостика:

— Новые распоряжения. Всем крейсерам — формируем два кольца: первое — вокруг комплекса на дистанции двадцати километров, второе — на внешнем периметре системы. Резервные группы разворачивают сенсоры в сторону потенциальных точек выхода из гипера.

Старший офицер вскинул голову:

— Ожидаете прибытие вражеских подкреплений, господин вице-адмирал?

— Жду чего угодно. Васильков не из тех, кто сидит сложа руки и ждёт смерти. Он что-то затеял, и я намерен быть к этому всецело готовым.

Пока его «золотые» крейсера выполняли перестроение, Валериан Николаевич принял решение. Хватит ждать. Хватит слушать эти бесконечные переговоры и гадать о намерениях врага. Пора поговорить с ними напрямую.

— Связь с «Афиной», — приказал он. — Вызываю контр-адмирала Василькова…

…Я ждал этого звонка.

С того момента, как эвакуация началась — неторопливо, методично, с тщательной проверкой каждого закоулка станции — я знал, что Суровцев рано или поздно свяжется со мной. Он не дурак. Он понимает, что происходит, и захочет прощупать почву, выяснить, чего я добиваюсь.

Что ж, я готов ему ответить. Частично.

— Входящий вызов с «Новороссийска», господин контр-адмирал, — доложил оператор связи.

— Принять.

Экран мигнул, и передо мной появилось лицо Валериана Николаевича. Напряжённое, с залегшими тенями под глазами. Он не спал с момента входа в систему — это было очевидно. И это давало мне небольшое преимущество: уставший противник совершает ошибки.

— Господин вице-адмирал, — я слегка наклонил голову в приветствии, изображая вежливость. — Чем обязан? Надеюсь, эвакуация проходит удовлетворительно?

— Не играй со мной, Александр Иванович. — Суровцев усмехнулся, но глаза его оставались холодными, как космическая пустота за иллюминатором. — Я прекрасно понимаю, что ты делаешь. Тянешь время. Ведь так? Ждёшь-таки подкреплений с «Суража»!

Прямолинейно. В его стиле.

— Подкреплений? — я позволил себе удивлённо приподнять бровь. — О чём ты говоришь?

— Хромцова. Или кто там ещё у вас есть из самых отчаянных? Зимина? — Вице-адмирал наклонился к камере, и его лицо заполнило экран. — Ты послал сигнал, либо договорился о тайминге заранее, и теперь ждёшь кавалерию. Я угадал?

— Вот как. — Я откинулся в кресле, давая понять, что его слова меня не задели. — И ты, конечно, уже подготовился к их прибытию?

— Разумеется. Две группы крейсеров на внешнем периметре, готовые перехватить любой корабль, который рискнёт выйти из подпространства. Так что твой план — каким бы он ни был — не сработает.

Я помолчал секунду, собираясь с мыслями. То, что я собирался сказать, было чистой правдой — и именно поэтому Суровцев мне не поверит.

— Валериан, я должен тебя разочаровать. Ни Хромцова, ни контр-адмирал Зимина сюда не прибудут.

— Лжёшь.

— Даю слово офицера. — Я посмотрел ему прямо в глаза через экран, вкладывая в голос всю искренность, на которую был способен. — Кораблей императора в этой системе не будет. Никаких подкреплений. Можешь ждать сколько угодно — никто не придёт.

Суровцев смотрел на меня долгую секунду, и я видел, как в его глазах борются подозрительность и желание поверить. Подозрительность победила — как я и ожидал.

— Твоё слово, Васильков, — произнёс он с презрительной усмешкой, — стоит не больше, чем обещания любого другого мятежника. Я тебе не верю.

Я пожал плечами:

— Твоё право. Но факт остаётся фактом.

— Даже если так, — Валериан Николаевич выпрямился, беря себя в руки, — это ничего не меняет. Сколько бы ты ни затягивал эвакуацию, это тебе не поможет. А если уж речь зашла о подкреплениях — ко мне они тоже скоро подойдут. Из «Новой Москвы». И тогда…

— Тогда у тебя будет ещё больше кораблей, чтобы ловить меня по закоулкам этой станции, — закончил я за него. — Впечатляет.

Раздражение мелькнуло в глазах вице-адмирала, но он сдержался.

— Довольно болтовни. Лучше поторопи своих людей с эвакуацией. У меня заканчивается терпение.

— Мы делаем всё возможное. — Я развёл руками, делая озабоченное лицо. — К сожалению, возникла проблема. На станции не осталось собственных шаттлов.

— Что? — Суровцев нахмурился.

— Шаттлы, Валериан. Это такие космические летательные аппараты для перевозки людей. Часть из них успела эвакуироваться на планету ещё до начала боя. Остальные… — я сделал паузу, — остальные уничтожены. На внешних пирсах. Когда твои бравые канониры обрабатывали станцию ракетами и плазмой. Очень, надо сказать, тщательно обрабатывали.

Я видел, как Суровцев стиснул зубы. Он помнил ту бомбардировку — методичное уничтожение внешних модулей, попытку выкурить меня из укрытия. Тогда это казалось разумной тактикой. Теперь выяснялось, что заодно он уничтожил все средства спасения.

Ирония судьбы. Я бы посмеялся, если бы ситуация не была настолько серьёзной.

— И что ты предлагаешь? — процедил вице-адмирал.

— Есть два варианта. Первый: несколько твоих кораблей входят внутрь станции, швартуются к центральному модулю и берут гражданских на борт. Вывозят их на планету. Это самый быстрый способ закончить эвакуацию.

— Чтобы ты расстрелял их во время погрузки? — Суровцев покачал головой. — Я не идиот, Васильков.

— Я даю слово, что этого не сделаю.

— Снова это твоё ничего не значащее слово! — вице-адмирал рассмеялся — коротко, зло, без тени веселья. — Если бы я оказался на твоём месте, я бы именно так и поступил. Заманил бы вражеские корабли внутрь, дождался, пока они откроют шлюзы для погрузки людей, и ударил со всех стволов. Идеальная возможность.

— Ты, возможно, поступил бы так, — я не стал скрывать горечи в голосе. — Я — нет.

— Не верю.

Мы смотрели друг на друга через экраны — два человека, знавших друг друга с юности, прошедших один путь и оказавшихся по разные стороны войны. Между нами лежала пропасть, которую не могли преодолеть никакие слова.

— Что ж, — произнёс я наконец. — Тогда остаётся второй вариант. Запросить транспорты с планеты. Со Смоленска-3. Гражданские суда, нейтральные. Ты ведь не будешь опасаться засады с их стороны?

— Это займёт время.

— Да. Но, похоже, другого выхода нет.

Суровцев молчал несколько секунд, обдумывая услышанное. Я видел, как работает его разум — взвешивает варианты, просчитывает риски. Наконец он кивнул:

— Хорошо. Я свяжусь с планетой.

Экран погас, и я позволил себе выдохнуть. Я только что выиграл ещё немного времени…

* * *

Переговоры с администрацией Смоленска-3 оказались испытанием для и без того истощённого терпения вице-адмирала.

Губернатор планеты — немолодой человек с нервным тиком и бегающим взглядом — смотрел на Суровцева с экрана так, словно перед ним материализовался сам дьявол во плоти. За его спиной суетились какие-то люди — помощники, советники, чиновники, не знающие куда деваться и что делать. Учитывая, что час назад в прямом эфире новостей жители планеты наблюдали, как крейсера вице-адмирала методично превращают их местный орбитальный комплекс в груду оплавленного металла, такая реакция была вполне объяснима.

— Вице-адмирал, — губернатор сглотнул, и кадык его дёрнулся судорожно. — Это… большая честь… неожиданно… чем могу служить флоту первого министра?

— Мне нужны транспорты, — Валериан Николаевич не стал тратить время на любезности. — Немедленно. Несколько крупных грузовых кораблей, способных принять на борт людей. Для эвакуации гражданского персонала с орбитального комплекса.

— Эвакуации? — губернатор моргнул, тик усилился. — Но… мы видели… совсем недавно ваши корабли… они обстреливали станцию… там были взрывы…

— Я прекрасно знаю, что вы видели. Это было необходимо для уничтожения мятежников, засевших внутри. — Суровцев выделил последнее слово, давая понять, что любой, кто осмелится возражать, может оказаться в той же категории. — Сейчас действует перемирие. Гражданский персонал станции должен быть эвакуирован. Шаттлы на станции уничтожены — вашими силами придётся восполнить эту потерю.

Губернатор побледнел так, что его кожа приобрела сероватый оттенок.

— Вы хотите, чтобы мы отправили наши корабли… туда? К станции, которую вы только что…

— Именно. И сделали это быстро.

— Но… гарантии безопасности… наши экипажи — добровольцы, гражданские пилоты, у многих семьи здесь, на планете… я не могу просто приказать им лететь в зону боевых действий без…

— Гарантии такие, — Суровцев наклонился к камере, и губернатор невольно отшатнулся, едва не опрокинув кресло, — если вы не пришлёте транспорты в течение часа, я буду рассматривать это как саботаж военной операции. Со всеми вытекающими последствиями. Вы понимаете, что это означает?

Тик под глазом губернатора превратился в непрерывное подёргивание.

— Это… вы угрожаете? Мне? Официальному представителю имперской администрации?

— Я констатирую факт. На станции находятся три тысячи ваших граждан. Рабочие и члены их семей. Люди, которые родились на вашей планете, голосовали за вас, платили налоги в вашу казну. Они ждут эвакуации. Если откажете в помощи — их кровь будет на ваших руках. И я лично прослежу, чтобы об этом узнал каждый житель Смоленска-3. Каждый.

Пауза повисла в воздухе. На лбу губернатора выступили капли пота, он машинально промокнул лоб рукавом — жест совершенно неподобающий для официального лица, но Валериан Николаевич не стал комментировать.

— Однако, — вице-адмирал смягчил тон, меняя тактику, — если вы пришлёте транспорты, и эвакуация пройдёт успешно, я доложу первому министру Граусу о вашем содействии. О том, как планетарная администрация Смоленска-3 проявила себя в трудный час, как губернатор лично организовал спасательную операцию. Это будет отмечено. Возможно — даже награждено.

Кнут и пряник. Страх и надежда. Старая и эффективная тактика, работающая безотказно на всех уровнях власти.

Губернатор облизнул пересохшие губы.

— Сколько… сколько транспортов вам нужно?

— Минимум пять. Лучше — десять. Всё, что способно летать и принимать на борт людей.

— Мне нужно связаться с портовыми службами… организовать экипажи… подготовить корабли…

— У вас час, — Суровцев отключил связь, не дожидаясь ответа.

Через час на сенсорах «Новороссийска» появились отметки гражданских транспортов, поднимающихся с поверхности планеты. Семь неуклюжих грузовиков, медленно ползущих к орбите. Не боевые корабли, даже не военные транспорты — обычные гражданские суда, перепрофилированные для перевозки людей.

Валериан Суровцев наблюдал, как они приближаются к станции, входят во внутренний периметр, швартуются к стыковочным узлам центрального модуля. На экранах внешнего наблюдения это выглядело почти мирно — неуклюжие силуэты кораблей, раскрывающиеся шлюзы, потоки людей, перетекающие из станции в транспорты.

Казалось бы — всё шло по плану.

Но вице-адмирал уже достаточно хорошо знал своего противника, чтобы понимать: с Васильковым ничего не бывает просто.

И он не ошибся.

«…центральный модуль — поисковой группе: доложите обстановку по сектору двадцать три…»

Голос этого надоедливого Вашукова в перехваченных переговорах.

«…группа докладывает: обнаружены заблокированные. Около сорока человек за деформированными переборками. Стандартные инструменты не берут. Нужно тяжёлое оборудование…»

Заблокированные. Деформированные переборки. Тяжёлое оборудование.

Суровцев скрипнул зубами.

«…четвертая поисковая группа: сектор семнадцать частично разгерметизирован, но сканеры показывают признаки жизни. Минимум двадцать человек. Требуются скафандры и спасательные капсулы…»

Ещё одна задержка. Ещё одна группа людей, которых нужно вытаскивать.

Транспорты стояли у стыковочных узлов, их трюмы медленно заполнялись эвакуированными, а на станции продолжались поиски. Час за часом. Группа за группой. Сектор за сектором.

Валериан Николаевич слушал эти бесконечные переговоры, и усталость наваливалась на него свинцовой тяжестью. Сколько часов он уже на ногах? Двадцать? Двадцать пять? С момента выхода из подпространства после бегства с этой проклятой системы «Сураж» он не сомкнул глаз.

— Я буду в каюте, — сказал он старшему офицеру. — Два часа. Если что-то изменится — немедленно будите.

Каюта встретила его тишиной и полумраком. Вице-адмирал опустился на койку, не снимая мундира, и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, похожий на падение в чёрную бездну…

…Сигнал интеркома вырвал его из забытья.

— Господин вице-адмирал. Эвакуация завершена. Последний транспорт покинул станцию.

Суровцев сел, моргая и пытаясь прогнать остатки сна. Посмотрел на часы — и выругался сквозь зубы.

Шесть стандартных часов. Шесть проклятых часов.

Этот проклятый Сашка Васильков выжал из перемирия всё до последней капли.

Вице-адмирал привёл себя в порядок и вернулся на мостик. Усталость никуда не делась, но сейчас это не имело значения. Пришло время заканчивать.

— Состояние помех от нимидийской руды? — первым делом спросил он.

— Рассеиваются, господин вице-адмирал. — Оператор сенсоров указал на экран. — Облако потеряло плотность. Сканеры постепенно восстанавливают работу.

Суровцев подошёл к тактической карте и увидел то, чего ждал всё это время. Внутри станции, среди переплетений модулей и коридоров, проступали отметки вражеских кораблей. Ещё нечёткие, размытые — но уже различимые.

Восемь кораблей Василькова, сгруппированных у центрального модуля.

Загнанные в угол, которым некуда бежать.

— Связь с «Афиной», — приказал вице-адмирал…

…Я знал, что этот момент настанет.

Шесть часов — больше, чем я рассчитывал, но всё равно недостаточно. Помехи от взорванных контейнеров рассеивались, и наши корабли становились видимыми для вражеских сенсоров. Скоро мой визави поймёт, что может атаковать — и атакует.

Но у меня ещё оставался козырь в рукаве.

Экран связи ожил, и на нём появилось знакомое до боли лицо Валериана Николаевича.

— Ну вот и всё, Александр Иванович, — произнёс он с мрачным удовлетворением. — Эвакуация завершена. Гражданские в безопасности. А ты — по-прежнему в ловушке.

— Технически — да, — я кивнул, не пытаясь спорить с очевидным

— Давай без твоих шуточек. — Суровцев наклонился к камере. — Послушай моего совета. Выведи свои корабли на открытое пространство. Прими бой, как подобает офицеру. Умри с честью, а не прячась в этой жестянке.

— Знаешь, Валериан, — произнёс я, позволяя улыбке тронуть губы, — мне и здесь неплохо. Уютно, тепло, и компания хорошая.

Я повернулся к Аристарху Петровичу, который стоял рядом с командирским креслом, ожидая приказов:

— Артиллеристам — огонь по контейнерам с нимидийской рудой. Секторы четырнадцать и двадцать шесть. Все шесть оставшихся единиц. Выполнять.

Жила кивнул и передал приказ.

Секунда тишины.

А потом на экранах внешнего наблюдения расцвели вспышки — новые взрывы в глубине станции, новые облака раскалённых частиц, выброшенных в пространство. Электромагнитные помехи хлынули новой волной, заливая сенсоры молочной мутью.

Я видел лицо Суровцева на экране связи — видел, как понимание сменяется яростью.

— Ты… — он не договорил, захлебнувшись злостью.

— До встречи, Валериан Николаевич, — произнёс я и потянулся к кнопке отключения связи.

Но прежде чем экран погас, я услышал его голос — срывающийся на крик, полный бессильной злобы:

— Я все равно выкурю тебя оттуда, Васильков!

Экран потух.

Я откинулся в кресле и посмотрел на тактическую карту, где зона помех снова расползалась, скрывая наши корабли от вражеских глаз.

Ещё несколько часов. Ещё немного времени.

А время — это всё, что мне сейчас было нужно…