Какое-то время мы стояли молча, я размышляла о том, стоит ли обсудить с подругой загадочное поведение Кирилла. Его крик все еще стоял у меня в ушах. Что могло его вывести из себя, тем более если он в самом деле ко мне неравнодушен? Разве что…

От страха мне стало трудно дышать. Я посмотрела на Лилю, и меня удивил ее взгляд, устремленный куда-то в сторону церковной ограды, в самый дальний ее угол. Она как будто видела что-то неожиданное и пугающее там, где были лишь старые надгробия да мокрая гряда жухлых кустарников.

– Лиль, что там?

– А? Да нет, ерунда, просто померещилось.

– Призрак?!

– Не в том смысле, скорее, подумалось, – натянуто хихикнула подруга. – Я сейчас вспомнила: мне этой ночью приснилось, что в том дальнем углу, у красной каменной части ограды похоронена моя родственница. Я даже видела во сне ее надгробие, там и фамилия наша. И сейчас так и тянет пойти поискать, хотя умом понимаю, что этого просто не может быть.

– Почему? – загорелась я. – Давай прямо сейчас сходим и посмотрим, вдруг и в самом деле!

И даже начала спускаться по высоким ступенькам, но Лиля меня перехватила за плечо, усмехнулась натянуто:

– Да перестань! Это ведь даже не обычное кладбище, там просто уже несколько столетий хоронили священников, монахов. Ну, может, еще матушек.

– А вдруг какая-то твоя родственница и была матушкой?

Глаза у подруги, потрясенной моей тупостью, сделались совершенно круглыми:

– Сав, ну ты чего вообще? Я, если помнишь, еврейка, и никаких выкрестов в нашем роду отродясь не бывало. Это всего лишь магия сна. Вот мне как-то приснилось, что я влюбилась в одного парня, соседа, – так целых два дня ощущала себя влюбленной по самое некуда.

– А через два дня что случилось?

Лиля коварно улыбнулась:

– Ну, через два дня парень зазнался, а сон – забылся.

– Вот мне тоже сегодня необычный сон приснился, – вспомнила я. Но тут в кармане задергался мобильник, я увидела городской номер – и сердце взбесившимся зайцем запрыгало в груди.

– Савватия Григорьевна? – спросил голос, на этот раз женский, немного сиплый, будто его обладательница только что отболела ангиной.

– Да…

– Ваших родителей и брата доставили в наш лазаретный пункт. Они уже прошли санобработку…

– Они в порядке?! – выкрикнула я.

– Да. Физически они все в норме.

– И брат?

Голос чуточку заколебался:

– У мальчика были обнаружены небольшие травмы и порезы, врач их уже осмотрел и обработал.

Подкосились ноги. Бедный Сережа, как скоро он сможет осознать случившееся и простить папу с мамой? Перестать шарахаться от них?

– Где вы находитесь? Я могу их навестить?

– Нет, это невозможно, – ответил голос, старательно смягчая тоном отказ. – Мы расположились на Хохловке, на территории спортивных площадок за бассейном, но вход сюда посетителям запрещен. Однако вы в любой момент можете связаться по этому телефону со мной или моими сменщиками, у нас постоянно будет вся информация по вашим близким. Кроме того, сейчас скину вам ссылку, в Интернете вы сможете воспользоваться веб-камерами. Поверьте, волноваться не о чем, все будет хорошо.

– Спасибо вам, – пробормотала я.

Голос отключился. Тут только я обнаружила, что почти вплотную ко мне стоят Лиля и Ника, напряженно наблюдают за мной. Подруга тут же спросила:

– Ну что, все в порядке? Сережа?..

– Они в лазарете, все.

Лиля крепко меня обняла, прошептала:

– Но ты ведь все равно пока поживешь у нас? Так и безопаснее, и тебе будет легче.

– Не знаю, наверно.

Мне показалось, что Ника что-то прошипел недобро сквозь зубы при этих словах – но вдаваться не стала. Вслух он спросил:

– Ладно, какие дальше планы?

– Наверно, надо Володю отыскать, нехорошо, что мы его сегодня бросили, – сказала Лиля не слишком уверенно.

– А я сейчас как раз говорил с ним по телефону. Он в институте набрал несколько добровольных групп, и до двух часов у него какое-то дело. Потом предлагает встретиться, хочет что-то нам рассказать. Что думаете?

Я слышала эти слова словно через слой ваты, сознания они не касались, так что Лиле пришлось подергать меня за руку. Тогда я сказала:

– Я все же хочу сходить туда, где родители. Может, через ограду как-то их увижу, или там будет с кем поговорить. И вообще, узнать, как хоть выглядят эти лазареты. Но вам со мной не обязательно…

– Почему же, пойдем, – тут же деловито произнес Ника.

– Точно, потом сходим к нам, пообедаем и после встретимся с Тобольцевым! – подытожила Лиля, любившая, чтобы все шло строго по плану.

Идти пришлось через весь город, он, по счастью, у нас не слишком велик. По дороге я передала ребятам то, что рассказал мне Кирилл насчет собак.

– Невероятно! – вскричала Лиля. – Так вот почему в нашем городе столько собак, приюты, всякие программы по устройству песиков… Случайность или?..

– Ни фига не случайность, – недобро ухмыльнулся Ника. – Наверняка полно народу знает, что за хрень здесь творится…

Я предпочла уйти в свои мысли, чтобы не слышать их очередную перепалку.

Скоро почти на границе с лесом показалось приземистое желто-белое здание спортивного комплекса. Между ним и ближайшей улицей находились каток и зарешеченные площадки для подвижных игр, но сейчас взгляд мой уперся в сплошную ограду из сверкающих металлических щитов. Вокруг дежурили полицейские, то и дело подъезжали машины, скорые и армейские внедорожники, тогда охрана вручную раздвигала несколько створок и задвигала их сразу за машинами, так что ничего было не разглядеть. На всякий случай мы все же решили обойти забор по периметру.

– Глядите, кто здесь, – сказал Ника, и я оторвала взгляд от ограждения. К нам уже подходил Даня из параллельной группы, тот самый, что надеялся, что с нашей дружиной и на фоне городских событий мы прославимся в соцсетях. Он что-то прятал под курткой.

– Привет, – произнес парень довольно мрачно, наверняка уже знал о Шурике. – Вы тоже решили на это глянуть?

– А ты чего тут? – спросил его Ника.

Внимательно оглядевшись по сторонам и встав к нам поближе, Даня извлек из-под куртки навороченный фотоаппарат, покрутил в руках и снова спрятал.

– Полиция гоняет тех, кто с камерами, но я потихоньку. Веду городскую хронику смутных времен, хочу потом фильм сделать. Конечно, они тут все прочно законопатили, я хотел с крыши бассейна глянуть, проник туда – облом. Сверху все полиэтиленом затянуто. Хочу вечером попробовать дрон запустить.

– Там веб-камеры работают, – сказала я. – Могу ссылку дать.

– Да не нужно, есть у меня, – отмахнулся парень. – Они же все равно не везде установлены. Вряд ли нам покажут, что они реально делают с этими бедолагами.

Меня замутило, Ника метнул на парня свирепый взгляд. Тот что-то сообразил, лицо сделалось испуганным:

– У вас что, там кто-то из родни?

– Неважно, – быстро проговорила Лиля. – Ладно, ребята, давайте уже пойдем. Раз даже Данечка лазейку не нашел, то нам точно не светит.

И мы втроем развернулись в сторону ее дома, до которого, как и до моего, ходу было минут десять. По пути Лиля пыталась дозвониться домой, потом сердито сунула телефон в карман:

– Бабаня не берет, наверняка готовит обед и телевизор орет, а взять телефон на кухню забыла.

– Главное, что готовит, а то жрать хочется до жути, – сказал Ника. А я-то, честно говоря, надеялась, что он к Лиле идти не пожелает.

Когда вошли во двор, я первым делом глянула на наши окна. Кажется, там по-прежнему горел свет – понятно, санитары или кто там у нас побывал не стали озадачиваться наведением порядка. Нужно будет вечером сходить туда, прибраться, наверняка и Лиля поможет. Если только не случится еще чего-нибудь.

В парадном первым делом мой нос ощутил какой-то густой тягучий запах – плиточный пол сразу у двери был заляпан черной липкой дрянью, похожей на мазут. Черные следы и капли вели по лестнице на площадку первого этажа, особенно много их было у квартиры Гальперов. Лиля вставила ключ в замок, вздрогнула, произнесла растерянным голосом:

– Что за ерунда, а почему у нас дверь не заперта?

И распахнула железную массивную дверь настежь. За ней была вторая, деревянная, но от нее осталась только рама – вся середина была выбита, по краям сохранились отчетливые следы лупивших по ней подошв. По верху пробоины было криво и почти нечитаемо черной краской или мазутом выведено слово «ЖИДЫ».

Лиля, ахнув, первой нырнула в проем, за ней Ника и я. В просторной прихожей все было повалено, снесено, истоптано, но самое страшное – пол забрызган кровью. Со стороны кухни доносился шум работающего телевизора, где-то надрывались в отчаянном скулеже несколько собачьих глоток, а Лиля металась по квартире, испуганно крича:

– Бабаня, бабулечка, ты где?!

Стали бегать и мы, мало что соображая, натыкаясь друг на дружку. Разгромлены были почти все комнаты, и они пустовали. Наконец, не знаю в какой раз забежав в темное ответвление коридора, я врезалась в спину стоявшего там неподвижно Ники. Он что-то рассматривал у себя под ногами. Моя рука машинально нащупала выключатель.

В этот коридорный аппендикс выходила еще одна дверь, за которой я никогда не бывала, ну, может, заглядывала пару раз. Дверь не запиралась, но в школьные годы мы с Лилей, используя для своих подвижных игр всю квартиру, никогда не забегали в эту комнату и не прятались в ней. Вроде бы прежде там обитала Лилина тетя, но умерла совсем юной, задолго до рождения моей подруги. Сейчас рядом с дверью лежал Гром и смотрел на нас остановившимся взглядом. Бока его тяжело вздымались, шерсть на морде слиплась от крови.

Ника нагнулся и осторожно перетащил пса в сторонку, дернул дверь – неожиданно для меня она оказалась заперта. И немедленно раздался новый взрыв собачьих воплей – теперь ясно, что из этой комнаты.

– Что там?! – это примчалась Лиля.

– У тебя есть ключ от этой двери?

– Нет! – закричала девушка. – Там изнутри щеколда, ломай!

Ника без лишних вопросов отошел на пару шагов, потом прыгнул на дверь, врезался в нее плечом, дверь затрещала – но поддалась только с третьего раза. Мы вломились туда все втроем.

В небольшой, по-спартански обставленной комнатушке все было чисто и свежо, форточка распахнута настежь. Мухрик бросился ко мне, прыжком взлетел на руки, спрятал морду у меня на груди, Гном черной молнией метнулся прочь из комнаты.

На диване у окна полулежала на боку, положив голову на диванную подушку, Анна Семеновна, ее ноги в сапогах стояли на полу. Лиля бросилась к ней, затрясла за плечо – а потом вдруг отшатнулась, рухнула на колени, уперлась лбом в свисающую с края дивана руку. Собрав все мужество, какое у меня было, я подбежала к ней, обхватила за плечи, стараясь не смотреть в мертвое лицо женщины. Лиля не плакала и не тряслась – она будто оцепенела и никак не реагировала на мои слова, которые я зачем-то выкрикивала. Потом подошел, шатаясь, Гром, сел у кровати, запрокинул голову и тихо завыл.

Я не поняла, откуда вдруг в квартире появились полицейские, потом врачи, наверно, их вызвали еще до нашего прихода. Один из них отстранил меня, попытался поднять Лилю – она молча отбивалась.

Как в полусне, я вышла в прихожую. Там Ника общался с полицейским, толстая женщина с круглым заплаканным лицом стояла рядом и громко поддакивала, пока он говорил:

– Хозяйка, похоже, заперлась в комнате, а пес защищал подходы, поэтому дверь туда не выбили.

– Точно-точно! – закричала женщина. – Анна Семеновна через форточку просила вызвать полицию, я как раз с магазина шла. Мы даже парой слов перебросились, а потом она за грудь-то схватилась и от окошка сразу отошла…

Появился Лев Исаевич, и мне стало легче – он позаботится о Лиле. Нужно было срочно куда-то сесть, перед глазами все плыло. Не помню, как оказалась на кухне, присела прямо на скинутый на пол, но работающий телевизор. Тут меня отыскал Ника, опустился на корточки:

– Ты как, Саввушка?

Не было сил отвечать ему.

– Слушай, давай пока пойдем к тебе, тут сейчас все будут осматривать, мы только помешаем. Отец Лили позвонит, если наша помощь вдруг понадобится, я договорился. Ну, пошли?

Я машинально кивнула и побрела к выходу.

На пороге собственной квартиры вроде как очнулась, потому что здесь тоже все было разбросано и разметено, хотя не так, как у Гальперов. Мне не хотелось представлять, как санитары тащат моих родителей прочь из дома, а те хватаются за тумбочку и шкафчик для обуви и опрокидывают их, отрывают от стены вешалку. Я нуждалась в тихом уголке, чтобы забиться в него и хоть немного отдохнуть. А Ника… пусть он будет не на глазах, но где-то поблизости, иначе слишком страшно.

– Я пойду в ванную, – пробормотала я и нырнула за дверь, как в укрытие. Сначала не знаю сколько просидела с закрытыми глазами на корзине для белья, и только одна мысль билась у меня в голове:

«Если б можно было все вернуть! Отыскать кроличью нору, что ведет всего лишь на пару дней назад, чтобы спасти Шурика и Анну Семеновну. Почему же не предусмотрено возможности ничего в этой жизни исправить, пусть даже самой высокой ценой!»

Потом я встала под душ, так что, наверно, только через час покинула полную пара ванную комнату, где уже стало трудно дышать. В квартире было тихо, я решила, что Ника устал меня ждать и ушел. Потому первым делом выглянула в прихожую, чтобы проверить, надежно ли заперта дверь. И не поверила своим глазам: недавний бардак исчез, словно по волшебству, пол блестел и в некоторых местах был еще влажным, вещи вернулись на свои места, даже вешалка каким-то образом снова оказалась на стене. Со стороны кухни доносился шум воды и позвякивание.

Я почему-то на цыпочках приблизилась туда, заглянула: Ника, лихо подпоясавшись кухонным полотенцем, стоял у раковины и намывал контейнеры для хранения круп, на столе рядами выстроились многочисленные баночки, коробки, приспособления. Обеденный же стол, пол и подоконник сияли чистотой. Каким-то образом уловив мое присутствие, парень повернул голову, тихо произнес:

– С легким паром, Саввушка. Я намыл все, что валялось на полу, но не знаю, где что лежит.

– Неважно, сама разложу. Ты и так много сделал, не нужно было. И спасибо!

– Нужно. Я не стал соваться в другие комнаты, но потом мы вместе наведем там порядок, ладно? Чтобы тебе не оставаться наедине с этим разгромом.

– Хорошо, я готова. – В его словах был смысл, мне самой отчаянно хотелось поскорее замести следы.

– Нет-нет, сейчас у нас по расписанию обед, – Ника указал глазами на накрытую полотенцем кастрюльку. – Я на всякий случай выкинул все приготовленное, но нашел пачку с макаронами и кусок сыра. Чай свежий заварил. Так что нас ждет царский перекус.

– Где ты научился делать всякую женскую работу? – спросила я больше для поддержания разговора, забираясь с ногами на табуретку.

– Саввушка, беспамятная ты наша! Сколько раз напоминать, что я живу вдвоем с другом, который целыми днями гоняет на байке и питается исключительно пивом. Так что пришлось всему научиться за полгода.

– А где твои родители? Почему ты не живешь вместе с ними, хотя бы в одном городе? Из-за института?

Ника не спешил отвечать на мои вопросы, молча расставлял на столешнице тарелки, потом разложил по ним спагетти, слипшиеся от сыра, но пахнувшие невероятно вкусно – а прежде мне казалось, что я долго еще не смогу есть. Разлил по чашкам чай. Я уже и забыла, о чем спрашивала, когда парень снова заговорил:

– Родители живут в Вологде, и там все в порядке с институтами, поверь.

– Чего же тебя сюда занесло, если даже родственников тут нет?

Ника молча смотрел на меня, и мне стало не по себе от его «мхатовских» пауз. Потом он продолжил:

– Ну, мои родители ездили сюда время от времени. Дело в том, что здесь прежде жила мамина родня – давно, еще в прошлом веке. Вот мама и ее брат и катались поочередно, раз в несколько лет, могилы навестить, прибраться там. Ну и в Питере побывать заодно, в музеях с театрами отметиться. А полтора года назад я впервые поехал с ними, тоже в Питере решил побывать. Но этот ваш городок меня просто покорил… не знаю, как объяснить. Я тут словно впервые почувствовал себя в нужном месте, ничего не вызывало раздражения. Мне нравился парк, тем более что была очень ранняя весна, начало марта, а уже снег почти сошел, все просохло, и даже травка проклевывалась. Как-то я брел вдоль озера, и вдруг навстречу мне попались две девчонки: в плащах, без головных уборов, одна светленькая, другая темненькая. Обе хохотали на весь парк и несли в руках огромные охапки мимозы. Отрывали желтые шарики и пулялись друг в друга, а тайком – в прохожих. Потом нашли нерастаявший сугроб и начали шариками выкладывать свои имена. Догадываешься, кто это был?

Я кивнула, потому что хорошо помнила тот день перед мартовскими праздниками, самый конец школы, парня из параллельного, подарившего Лиле неохватный букет мимозы, – и наше опьянение от весны, собственной юности и скорых перемен в жизни. Ника, улыбаясь, наблюдал за мной, потом продолжил:

– Я спрятался за деревом и наблюдал за вами – и вдруг ощутил такой прилив счастья и уверенности, что все идет в моей жизни как надо – и так будет и впредь. И прямо тогда решил, что буду здесь учиться, даже институт себе подобрал тут же, в Интернете.

– Только не говори, что ты все это время выслеживал нас, – пробормотала я.

– Нет, конечно, я потом и думать о вас забыл. Предстояло выдержать затяжные бои с родителями, которые и слушать о таком варианте не хотели. Но я перебрался сюда сразу по окончании школы, сначала снимал квартиру, потом вот сдружился с парнем, у которого сейчас живу, плачу только коммуналку. А вас двоих увидел и вспомнил в первый день занятий. И понял, что это и была она.

– Кто – она?

– Судьба, Саввушка. Наверно, вот так она действует, да?

– Так, может, твоя судьба Лиля, а не я?

Показалось, или Ника в самом деле как-то вздрогнул, лицо приобрело зеленоватый оттенок.

– Лиля тут при чем?

– Ну, ты нас обеих видел… а кто видел Лилю…

– Перестань, Саввушка, сейчас не время шутить, – отворачиваясь, пробормотал Ника. – Если твоя подружка красивая, то это не значит, что весь мир должен ее выбирать. Я точно знаю, кто мне нужен.

Я молчала, прислушиваясь к нарастающей изнутри тревоге. Мне не хотелось признавать это судьбой. Или хотелось? Ведь Ника так заботился обо мне, и сейчас мне было хорошо и спокойно рядом с ним.

– Почему родители так возражали? – черт, кажется, дрожь в голосе выдала меня с головой.

– Потому что им как раз этот городок категорически не нравился, просто до дрожи в коленках, – помолчав, уже другим, глухим голосом заговорил парень. – Они и в первый раз брать меня с собой не хотели, но я настоял.

– Но почему же?

– Ну, здесь когда-то погиб другой мамин брат.

– Как это случилось? – ахнула я.

– Подробностей не знаю. Он был самый младший в семье, мама и другой ее брат уже уехали в другие города учиться, а он жил с родителями. Вроде ножом пырнули.

– Когда это случилось?

Думаю, я уже знала ответ на этот вопрос. Ника некоторое время пристально вглядывался мне в лицо, потом ответил:

– Ну, тогда и случилось, четверть века назад. Мама и другой мой дядька даже не смогли вовремя попасть на похороны, потому что въезд в город был ограниченный. Конечно, родителям не понравилось, что я сюда так рвусь. Они и сейчас телефоны пообрывали, но я пока им просто не отвечаю.

– Пока?

Вдруг Ника сорвался с места, подошел к моему стулу, опустился на корточки, положил горячие ладони мне на колени. Я попыталась встать, но держал он крепко.

– Саввушка, родная, я прошу тебя: давай уедем из города! Вот прямо сейчас, соберем твои вещи, а я даже на квартиру заходить не стану. Поедем к моим родителям, они счастливы будут!

– Ты что, я не могу! – вскрикнула я.

– Конечно, можешь, Сав! Многие уезжают, люди ведь не дураки – оставаться в местах, где такое творится! Священник честно сказал, что будет только хуже и хуже.

– Ну, а как же мои родители, Лиля, другие наши ребята?

– Мы вернемся потом… а сейчас все равно ничем не можем помочь им.

В тот момент мне хотелось в самом деле иметь право покинуть этот город, освободиться от постоянного страха, от напряжения. Но понимала, что это невозможно.

– А если можем? – проговорила я вслух.

– О чем ты, девочка моя? Никто не может. Мы даже не понимаем, что за дьявольщина тут творится.

– Нет, послушай, Ника! А если мы как-то замешаны во всем происходящем? То есть я даже уверена, что мы замешаны. На это намекали отец Анатолий и Кирилл. У нас всех – у тебя, у меня и Лили – есть в роду несчастные случаи, смерти близких, и некоторые точно связаны с тем, что творится. Мы все как-то повязаны с городом…

Ника резко поднялся на ноги, задев край стола, остывший чай выплеснулся мне на руку… И навис надо мной – белый, с жутковато бегающим взором. Заорал:

– По-твоему, я глупее тебя?! Думаешь, до сих пор не понял этого?!

От неожиданности я отпрянула назад, зажала ладонями уши.

– Не кричи так, пожалуйста…

Но Ника меня больше не слушал:

– И Вовка, скорее всего, тоже в деле, четвертым! Недаром этот придурок Кирка так за него волновался! Он же знает всё, все они в церкви знают. Вот только нам не скажут…

– Почему? – прошептала я онемевшими губами.

– Почему, Сав, почему?! Потому что нельзя взять и сказать человеку: «Все прекратится, все снова станет хорошо, но только после того, как тебя не станет! Ты просто должен спрыгнуть с балкона, зарезаться или подождать, когда кто-то другой прикончит тебя! Потому что твоя смерть – это ключ к спасению прочих!»

Вата, мокрая вата забила мою голову и уши, я едва слышала последние слова. Нику я больше почти не видела, но сквозь повисший перед глазами туман словно всполохами возникала жуткая оскаленная гримаса – его лицо.

– Этого не может быть, нет, – смогла еще выговорить я, боком наваливаясь на стол. Горячие руки Ники впились в мои плечи, давили больно, удерживали от спасительного обморока.

– Может, и будет! Если уедем прямо сейчас, то спасем Вовку и твою подругу… возможно… не знаю. Я все время думаю об этом, проклятие требует нас всех четверых, а мы должны переиграть его!

– Подожди, а город… Кирилл говорил…

Боль пронзила голову: это Ника хлестнул меня по щеке. Дернувшись, я приложилась головой об угол между стеной и окном. Что-то горячее защекотало висок.

– Не смей говорить про город! – орал голос мне в ухо. – Мы не станем умирать ради этого сброда!

Я попыталась вскочить на ноги, мне это удалось – оказывается, Ника уже стоял посреди кухни. Попыталась обойти его, опираясь руками о стол, но ноги вдруг размякли, коленки прогнулись, я полетела на пол.

Очнулась в лежачем положении, на чем-то мягком. Что-то мешало ясно видеть, я провела рукой по лицу, сдвинула с глаз намоченное полотенце. И сразу увидела Нику – он ходил кругами по моей комнате, зачем-то открывал шкафы, в руках у него был ворох одежды.

– Что ты делаешь? – я старалась говорить спокойно, чтобы он опять не впал в бешенство. Вдруг ясно пришло осознание: нужно на все соглашаться, лишь бы выбраться отсюда.

– Милая! – Он бросился ко мне, сел на край кровати, провел ладонями по моим щекам. – Прости меня, я такой идиот, не понимаю, как мог поднять на тебя руку. Я никогда прежде такого не делал, поверь!

– Верю, – попыталась я изобразить подобие улыбки. – А что все же ты делаешь?

– Пытаюсь собрать твои вещи, только я полный профан в этих делах, – буквально расцвел парень. – Но ты не вставай, просто говори мне, что нужно брать.

– Подожди, – попросила я, с усилием приподнимаясь на локтях. – Я плохо себя чувствую, мне нужно поспать. Давай все это сделаем позднее, может, завтра?

– Нельзя завтра, что ты! Город могут закрыть в любой момент, въезд и так уже ограничен, сказали в новостях, пока ты мылась. Тебе не нужно ничего делать, я просто вызову такси, отнесу тебя на руках к машине. Ты ведь согласна, что мы должны уехать, родная?

Схватив мои руки, он начал жадно целовать их, бормоча, как безумный:

– Завтра мы будем на месте, у моих родителей. Я представлю тебя как свою невесту, они будут рады, просто счастливы… мы сможем поселиться в Вологде, отдельная квартира есть. У нас родятся дети… главное, что не нужно будет умирать, я ведь так хочу жить, так хочу любить тебя…

Я знала, что должна подыгрывать ему, но у меня просто не было на это сил, и я закричала сквозь рыдания:

– Пожалуйста, Ника, уезжай один! Ты спасешься и будешь счастлив! А я не могу, потому что я совсем не люблю тебя, разве ты сам это не чувствуешь?

– Я чувствую совсем другое, родная… ты даже сама не понимаешь, что любишь меня и насколько сильно.

– Да нет же! Ника, прости, но ты неприятен мне, и так было почти с самого начала. Прости, нужно было сказать еще тогда! Мне противно, когда ты касаешься меня!

Его руки впечатали меня в диван, губы теперь шарили по моему лицу, шептали в кожу безумные слова:

– Глупая, глупая моя Саввушка… ты сама не понимаешь своих чувств, ты слишком чистая, слишком неопытная. В этом и была любовь, и я это знал и никогда не обижался на тебя. Сейчас ты сама все поймешь, глупышка, девочка моя…

– Пусти! – ахнула я, ощутив, что теперь одной рукой он распахивает на мне халат. – Давай, давай собираться, если хочешь, только пусти!

Я проклинала себя за то, что упустила момент подыграть ему и что сейчас может произойти невообразимо худшее, чем все, что было до сих пор. Халат на мне был уже полностью распахнут, и Ника целовал мою грудь и плечи.

– Подожди только минуточку, – услышала я его хриплый шепот. – Сейчас мы должны хоть немного успокоить друг друга… и ты должна понять…

Я ничего не хотела понимать, поэтому, изогнувшись, просто впилась зубами в его плечо. Наверняка повредила зубы, рот наполнился кровью, но Ника с криком отшатнулся от меня. Этого мгновения мне хватило, чтобы рвануть прочь из квартиры.

Но я не была совсем идиоткой, чтобы в одном халате и шлепках отбежать дальше, чем на пару метров от квартиры. Я просто оставила дверь распахнутой настежь, отошла к соседней квартире и стала ждать. Через пару минут даже позвонила в родной звонок.

А еще через минуту Ника все же вымелся оттуда – и остановился на пороге. Волосы его надо лбом были мокрыми и струйки воды стекали по лицу, как будто он сунул голову под кран.

Я на всякий случай молча установила палец на соседский звонок. А Ника все стоял и смотрел на меня, ежесекундно промакая лицо рукавом рубашки.

– Не бойся, Саввушка, – обратился он ко мне неожиданно насмешливым тоном. – Я никогда бы не сделал тебе ничего плохого или что-то против твоей воли, я гораздо лучше контролирую себя, чем могло показаться.

– Заметила, – прошипела я сквозь зубы.

– Я просто хотел сломать стереотип, чтобы ты увидела во мне другого человека, а не приставучего поклонника, который вечно надоедает своими претензиями, да еще и не по душе твоей хитрой подруге. Если б у меня получилось! – Он явственно скрипнул зубами, зажмурился.

– Все сказал? – спросила я, опасаясь нового припадка бешенства.

Он все так же, с закрытыми глазами, трагически покачал головой.

– Ну так и я скажу: постарайся поменьше попадаться мне на глаза, даже в институте, и никогда не смей больше со мной заговаривать! – отчеканила я заранее подготовленную фразу.

Ника, больше не поворачиваясь ко мне, кажется, даже с закрытыми глазами шагнул вперед и мерно зашагал вниз по ступенькам. Проследив за ним настороженным взглядом, я влетела в квартиру и заперлась на все замки.

Как давно я уже не оставалась где-либо одна! Первым делом снова встала под душ, чтобы изгнать мелкую дрожь и уничтожить следы прикосновений этого мерзавца. Потом сорвала и отправила в корзину для стирки покрывало с кровати, халат. И села к ноутбуку.

Потребовалось долго собираться с мужеством, прежде чем я открыла ту ссылку, что мне прислала куратор моей семьи. Но напрасно готовилась – веб-камеры оказались отключены. Дрожащими руками я снова набрала прежний номер.

Опять новый, почти детский голос прежде всего уточнил мою фамилию и заверил, что с моими близкими все в порядке. Потом я спросила про камеры.

– Мы вынуждены были почти сразу отключить их из-за лавины панических комментов, – сокрушенным голосом произнесла куратор, по голосу совсем девочка. – Да вы и сами можете посмотреть, хотя лично я бы не советовала это делать…

– Спасибо!

Я поскорее отключилась и заглянула на новостную страницу. После пяти минут чтения у меня потемнело в глазах. Захлопнув крышку, в очередной раз схватилась за телефоны, набирая поочередно Лилин домашний (долгие гудки) и мобильный (сброс). Стало еще хуже.

Теперь я была уверена, что подруга больше не хочет общаться со мной, ведь, не пойди мы на край города смотреть, где находится моя семья, трагедии могло не случиться. Была еще одна мысль, которая пугала до головокружения: вдруг Анна Семеновна открыла неадекватам дверь, думая, что пришли снова по поводу моих ключей, ведь примерно в то же время у нее побывали санитары…

Не выдержав долго этих терзаний, я в паническом темпе переоделась и выскочила на улицу.