В следующий раз я проснулась, когда в окна уже заглядывал невесть как пробившийся сквозь набрякшие тучи солнечный луч. Первая мысль была: «Ну, хоть ночь прошла спокойно», вторая – о родителях и брате. Потом вдруг вспомнился сон – трое ребят в лесу, пропавшая девушка – и я даже прикрыла глаза ладонью, стараясь сохранить в памяти каждую его деталь. Сон казался чем-то очень важным, вроде как подсказкой.

Напротив кровати беззвучно работал телевизор, Лиля полубоком сидела в изножье постели с пультом в руках и попеременно поглядывала то на экран, то на меня.

– Сав, доброе утро! – выдала скороговоркой, поймав мой взгляд. – Я уже собиралась тебя будить. Сейчас будет выпуск новостей по нашему кабельному каналу, там скажут кое-что важное, тебе обязательно нужно послушать.

– Откуда знаешь? – хриплым спросонья и после ночных рыданий голосом осведомилась я.

– С шести утра одно и то же передают каждую четверть часа, – пояснила подруга, не отрывая глаз от экрана. Как только пошла заставка, она включила звук. В небольшой уютной студии нашего местного телевидения я увидела пухленькую женщину лет тридцати, мало похожую на стандартную телеведущую. Но голос ее был поставлен хорошо, звучал мягко и убедительно.

– Дорогие жители города, – так начала она, глядя прямо в камеру подчеркнуто спокойным и ласковым взглядом. – Как вы знаете, вчера многие наши граждане подверглись необъяснимому пока воздействию, что привело к беспорядкам на улицах и ряду несчастных случаев. В наш город в спешном порядке были стянуты воинские части, несколько спецподразделений и силы полиции из Петербурга и других близлежащих городов. Сейчас ситуация полностью взята под контроль, восстанавливается работа организаций, магазинов, хотя учебные учреждения, а также места развлекательного характера пока остаются закрытыми.

Женщина на экране сделала паузу – и я поняла, что все это время задерживала дыхание, даже в мозгах заломило. Пару раз жадно втянула воздух, а диктор заговорила вновь:

– Сейчас мы обращаемся ко всем, чьи родственники, соседи, знакомые остаются в помраченном состоянии и нуждаются в срочной помощи. Вы видите на экране телефоны городской экстренной линии. Просим вас, как только вы получите эту информацию, позвонить по одному из них и сообщить оператору местонахождение этих людей, их имена и приметы. И по возможности оказать помощь тем, кто будет за ними отправлен. Пострадавших доставят в специально оборудованные лазареты, где обеспечат им всевозможный уход. Горожане, мы просим вас проявить активность и бдительность – этим вы можете спасти здоровье, даже жизни ваших близких и других людей.

Диктор замолчала, Лиля повернула ко мне бледное встревоженное лицо. Я словно оцепенела, губы стали чужими, с трудом смогла выдавить:

– Лиля, я должна им позвонить, да? Но я не знаю…

Подруга мигом оказалась рядом, крепко сжала мои плечи:

– Саввочка, я все понимаю, звучит просто ужасно, как в каком-нибудь фильме-катастрофе! Но на самом деле, наверно, это правильно, да ведь? Сейчас после выпуска новостей начнут крутить тоже в записи выступление главы города, еще кого-то, они станут рассказывать про эти самые лазареты. Там будут круглосуточные веб-камеры, полная открытость, множество телефонных линий, каждый сможет в любой момент узнать о родственниках. Детей отделят от взрослых, чтобы те не могли навредить им.

Я подумала о брате – хоть бы он был жив и не сильно травмирован сейчас, когда помощь уже близка. И слетела с постели.

– Лиль, ты записала телефон экстренной линии?

– Конечно, Сав, вот он.

Розовый стикер со всеми номерами немедленно очутился передо мной на кровати.

– Можешь позвонить с нашего домашнего, но лучше с мобильника – тогда они сразу зафиксируют твой номер, – проинструктировала меня подруга, потом робко спросила: – Мне выйти из комнаты? Или, наоборот, побыть с тобой?

– Как хочешь, Лиль. – Я решила действовать, пока не истаяла решимость, – и уже набирала номер.

– Ну, тогда я тут тихонечко посижу, пока ребятам эсэмэску скину.

– Слушаю вас, – ответил мне спокойный мужественный голос, принадлежавший, думаю, парню лет двадцати с чем-то. – Вы хотите сообщить о людях, нуждающихся в помощи, верно?

– Да, – отозвалась я, радуясь, он так хорошо все сформулировал. – Это мои отец, мама и брат. Брату только десять, я ничего не знаю о нем уже почти сутки.

– Вы находитесь отдельно от семьи?

– Да, я у своих друзей, в соседнем доме.

– Это очень хорошо, – порадовался за меня голос. И начал задавать вопросы, на которые я старалась отвечать как можно тщательней, будто от этого зависел исход дела. Под конец он спросил:

– Вы могли бы предоставить нашей команде спасателей ключ от квартиры? Это очень облегчит им работу.

– Конечно. Я подбегу к дому и встречу их, как только вы мне позвоните.

Голос в трубке стал задумчивым:

– Можно и так. Но, знаете, будет лучше, если вы просто передадите им ключ и не станете приближаться к квартире. Адрес ваших друзей я запишу, санитары могут туда заехать. Поверьте мне, скоро все плохое останется позади, и не нужны вам будут лишние неприятные эмоции и воспоминания.

– Спасибо… – пробормотала я, уже почти влюбленная в этот голос, который был так добр со мной в самый ужасный момент моей жизни.

– Как только ваши родственники окажутся в безопасности, мы свяжемся с вами, сообщим место нахождения – сейчас у нас по городу разбито несколько таких лазаретов – и укажем, по каким телефонам вы сможете держать связь с нами. Хорошо?

– Да. Спасибо, – лепетала я, но голос уже отключился. Лиля тотчас обернулась ко мне.

– Ну, вот видишь, и ничего страшного, да?

– Ага. – Больше я ничего не смогла из себя выдавить, и подруга резко поменяла тему.

– Представляешь, все утро не могу дозвониться этим типам, Нике с Вовкой, – помахав в воздухе мобильником, пожаловалась она. – Оба игнорят или вообще сбрасывают. Написала сейчас, что о них думаю, – тишина в эфире.

– Вдруг что-то случилось? – перепугалась я.

– Что могло случиться, если до квартиры они добрались нормально и вряд ли отправились куда-то в такую рань? Ну, хотя у Тобольцева пес, мог вывести его на прогулку. Но и на улицах сегодня куда спокойней.

– Его же ранили вчера, а если рана оказалась серьезней, чем мы думали? – не унималась я.

Лилька выразительно закатила глаза:

– И что он от этой раны умер, даже не помучившись? И Ника с ним за компанию? Как-то не верится. Ладно, – она уронила телефон в карман короткого халатика, – пошли поедим, только на цыпочках: бабаня еще в постели.

– Заболела? – ахнула я. – Снова сердце?

Летом Анна Семеновна долго лежала в кардиологии, мы тогда испереживались за нее.

– Да успокойся, все с ней в порядке. Просто мы среди ночи папу на дежурство провожали, я потом сразу легла, а она борщ варить подхватилась, завтрак нам готовить, так что уснула всего час назад.

Я немного успокоилась, и мы одна за другой на цыпочках пересекли прихожую в направлении кухни.

Там нас ждали свежесваренный Лилей кофе – подруга всегда утверждала, что это единственный удающийся ей вид кухонной деятельности – и вкуснейшие оладьи с изюмом, уже остывшие. Засунув в рот последний кусок, Лиля снова взялась за телефон.

– Слушай, – на этот раз и у нее был испуганный вид. – Не может ведь быть такое, чтобы такая напасть продолжалась и число неадекватов увеличивалось?

– Ты про ребят? – от ужаса поперхнулась я.

– Да я уже просто не знаю, что и думать! Ну, не отвечают, хоть убейся!

Я не знала, что сказать, но Лиля быстро взяла себя в руки, и вот уже распоряжалась и строила планы по-прежнему:

– Ладно, тогда мы их самих сейчас навестим. Если не застанем, пойдем в институт, там кто-нибудь да будет. Ты, Сав, не бойся, на улице полно полицейских, я с утра мониторила ситуацию.

– Мне нужно дождаться… насчет ключа.

– Оставим его бабане, я слышу, что она уже встает, так будет даже лучше! Ну, в смысле – ты отвлечешься и не будешь с ума тут сходить.

В глубине души я была согласна с подругой: каждый шум лупил разрядом по моим нервам, я ежесекундно ждала звонка в дверь и боялась этого до жути. Потому что знала: я наверняка увяжусь следом за командой. А что может ждать меня в родной квартире – даже думать страшно!

– Так, стаю папа на рассвете выгуливал, но, думаю, нужно вывести их буквально на минуточку, иначе может случиться конфуз. Одевайся, Саввочка, а я пока все подготовлю.

И вот уже Лиля испарилась из кухни, в коридоре созывает собачью команду, через дверь переговаривается с Анной Семеновной. Я вынуждена была признать, что сегодня с утра подруга была для меня слишком быстрой. Я же, стоя у окна, допивала остывший кофе и разглядывала улицу: по ней то и дело проносились машины скорой помощи, проходили наряды из двух-трех полицейских. Вдруг мелькнула мысль, что я тоже могу попробовать позвонить Володе: вот будет удивительно, если на мой звонок он ответит.

Ну, я попробовала, даже два раза набрала – чуда не случилось, конечно. С горя рискнула даже набрать Нику, хотя никогда прежде не звонила ему первой – прошло три звонка, потом сброс. Проникнувшись тревогой не меньше подруги, я рванула в Лилину комнату за одеждой и через пару минут уже стояла в прихожей, втискивая ноги в подсевшие от влаги осенние туфли.

Мы вышли во двор и из предосторожности замерли у самого парадного, псы, натягивая поводки, дружно возмущались таким ограничением их свободы и невозможностью оросить любимые скамейки и деревца в центре двора.

– Позвоним еще раз? – спросила я и услышала в ответ напряженный голос подруги:

– Не надо. Ты посмотри, кто к нам приближается. Ну, я сейчас ему устрою встречу.

Я подняла голову: через двор к нам несся Ника, шагал с каким-то остервенением прямо по лужам, и я вдруг ощутила ужас, потому что прежним он не выглядел, а сильно походил на тех неадекватов, которые вчера громили магазин. Тот же мутноватый взгляд, застывшие черты лица… Отступив назад, я машинально схватила подругу за руку, не в силах ничего произнести. Гром что-то почувствовал, глухо заворчал и напряг лапы.

– Привет, – глухо произнес Ника, останавливаясь в паре метров от нас.

– Привет-привет! – протянула своим самым неласковым голосом Лиля. – Вы что, мобилы свои повыкидывали в знак солидарности с неадекватами?

– Нет, – глухим неузнаваемым голосом ответил Ника. – Мы просто не хотели… не хотели говорить это по телефону.

– Что – это? – ахнула я. – Володя в порядке?

– Да, он – да. В относительном. Потому что сегодня мы узнали с утра…

Тут Ника замер, нервно сглотнул и потер ладонью горло, словно его свело судорогой. Я поняла, что сейчас упаду в обморок и интуитивно оглядела размягченную с редкими травинками землю вокруг.

– Ну, говори уже! – заорала на него Лиля.

– Не кричи на меня… в общем, мы узнали, что вчера убили Шурика Горского.

– Что?!

От этих невыносимых слов я попятилась, споткнулась о Мухрика и впечаталась затылком в дверь парадного. Этого просто не могло быть. Перед глазами возник образ круглолицего упитанного паренька, которого я в первый день приняла за приблудившегося семиклассника, а потом… потом просто больше не обращала на него внимания. Вчера он тоже был в 102-й аудитории, сидел где-то в задах, почти невидимый. Ничего не говорил и не спрашивал, просто молча внес свое имя в список и ушел со своей группой патрулировать улицы.

Теперь в голове выстукивала бешеную морзянку мысль: «Этого уже не изменить». Город вернется к нормальной жизни, постепенно все забудется – а вот этого уже не изменить.

– Как это случилось? – Лиля почему-то сидела на корточках и обнимала за шею Грома.

– Ну, они дружинили в районе музыкалки с Пашей Калининым и еще двумя девушками из третьей группы, когда стемнело, то развели девушек по домам и сами разошлись. Шурик еще спать очень хотел, вчера Вовка спрашивал у Калинина, почему до Шурика не дозвониться, тот ответил: спит уже небось. А его ближе к полуночи родители нашли в подвале дома с пробитой головой. Наверняка неадекваты утащили. Мы узнали только утром.

Минуту никто из нас не произносил ни слова, да и что было говорить? Лиля первой взяла себя в руки, спросила:

– Значит, Тобольцев послал тебя за нами – а какой план? Может, нужно пойти к родителям Шуры, как-то помочь им?

Ника тяжело, медленно поднял и опустил плечи:

– Нет, об этом пока разговора не было. Но все собираются в институте, там будут решать, наверно, насчет похорон, денег. Ну и по дружине, конечно.

– Зачем дружина, если на улицах полно полиции? Да еще после случившегося…

– Нет, Володька не отступится, – помотал головой Лучкин, и непонятно было, одобряет он приятеля или осуждает. – Люди все равно много где нужны, хотя бы даже чтобы чертовых неадекватов отлавливать.

Я содрогнулась от этих слов, а Лиля рявкнула:

– Ты думай, что говоришь!

– Что? – словно вышел из транса Ника. – Ой, прости, Саввушка, я не твоих имел в виду. Проблема в том, что многие прячут своих родственников в таком состоянии, надеются, дебилы, что как-то само все рассосется. Запирают в квартирах, некоторые вообще сажают в машины и стараются вывезти из города. Сейчас, правда, уже посты установлены, все машины проверяют.

– Почему они это делают? – прошептала я, чувствуя, как отхлынула кровь от головы. Вдруг я совершила ошибку, так легко сдав своих?

– Ну, понятно, почему: боятся, что их там уничтожат в этих лазаретах, если увидят, что ничем нельзя помочь.

– Так, все, отводим собак! – заглушая его слова, почти выкрикнула Лиля. – А ты нас тут подожди, вместе пойдем в институт!

– Могу проводить только до проспекта, там посты через каждый метр, – угрюмо отозвался парень. – Но вообще-то у меня другие планы.

– Какие, интересно?

– Волчий монастырь.

– Что? – ахнула я. – Зачем это? Вчера ты не знал, как поскорее оттуда убраться.

– Вчера думал, что мне там нечего делать. А сегодня очень даже есть, – недобро ухмыльнулся Ника.

– Что, к примеру?

– Ну, буду трясти душонку из того попа, пока не скажет, что творится в городе.

– Он не скажет, это же ясно, – уточнила Лиля.

– Еще как скажет! Они все трусы, кто за религию прячется!

– Да тебя просто арестуют, отправят в лазарет как одного из неадекватных. И правильно сделают, как по мне! Иногда мне кажется, что ты таким стал прежде всех остальных!

– Слушай, ты! – Ника рванул к Лиле, но едва не навернулся из-за метнувшегося ему под ноги Грома.

Тут я уже не на шутку испугалась и закричала так, что, наверно, во всем доме слышали:

– Ника, да что с тобой такое, успокойся! И ты, Лиль, не подзуживай его!

– Отлично! – Парень развернулся на пятках. – Я ухожу.

– Подожди только одну минуточку, мы с тобой!

Я перевела изумленный взгляд на подругу: неужели она в самом деле хочет снова идти в то страшное место вместе с этим озлобленным типом? Но Лиля уже скрылась за дверью парадного, а Ника, хоть и спиной ко мне и дому, но в самом деле остался стоять на месте – ждал.

Лиля появилась ровно через минуту, я обратила внимание на то, как она бледна и сосредоточена. Взяла меня под руку и проговорила Нике в спину:

– Ну, мы готовы, двинули.

Вот так мы и пошли: он впереди, сильно горбясь и держа руки в карманах, мы – следом.

Пока следовали вдоль проспекта, нас пару раз останавливали полицейские – точнее, тормозили Нику, мы уже просто следом подходили. Задавали вопросы, наверно, чтобы убедиться, что он не из тех, кто должен находиться в лазарете. Парк и вовсе оказался закрыт, пришлось идти в обход, до железной дороги и потом вдоль рельсов, до поворота в лес.

Углубившись в лесопарк, мы обнаружили, что дорога к Волчьему монастырю выглядит весьма людной, народ двигался в обоих направлениях. Кто-то, помятого вида и с вещами, шел в направлении города – наверно, те, кто получил возможность вернуться в квартиру без опасности для жизни.

Ника шагал широко, на нас не оглядывался, мы едва поспевали следом.

– Лиль, зачем мы вообще за ним пошли? – простонала я, спотыкаясь на гравии, к которому мои туфли совсем не были приспособлены. – Нам нужно было идти в институт, там все наши наверняка уже собрались, решают, как помочь родителям Шурика.

– Уверяю, им никто и ничем уже не поможет! – отрезала подруга. – А этот тип может много дел натворить, ты же видишь, в каком он состоянии.

– Да ладно, его просто скрутят и выкинут из храма. Тот же Оленин гораздо сильнее и спортивнее Ники, хоть и верующий.

– А то, что у него травмат в кармане, это как?

– Да ты что? – перепугалась я. – Откуда знаешь?

– Хвастался. Если вчера таскал, то неужели сегодня забыл прихватить?

Храм был полон народа, ярко освещен. Но служба не шла, люди просто стояли, кто группками, кто поодиночке. Я увидела человек трех в подрясниках, но отца Анатолия среди них не наблюдалось. Зато сразу почему-то мой взгляд выхватил Кирилла: в дальнем от входа углу храма, под огромной бронзовой иконой, он присел на корточки рядом с коляской, в которой сидела, чуть завалясь набок, маленькая высохшая старушка, и что-то горячо говорил ей. Меня вдруг просто поразило, какое выразительное, даже красивое у него лицо, а ведь прежде он казался мне совершенно заурядным.

Я двинулась к нему, но, больно задев плечом, меня опередил Ника. А следом налетела Лиля, схватила меня за руку и потянула вперед. Так что в нужном месте мы оказались все разом.

Кирилл как раз вставал на ноги, коляску увозил прочь старик с суровым измученным лицом. Обнаружив нас, парень вроде как воздухом поперхнулся, его глаза тревожно забегали по нашим лицам, потом он вдруг задал вопрос, который, честно сказать, я меньше всего ожидала услышать:

– А где Володя Тобольцев? Он разве не с вами?

– Нет, – первой ответила Лиля. – Его вчера немного ранили, сейчас у врача, надеюсь.

– Ранили?! – Несколько прихожан тревожно обернулись на вскрик Оленина. – Где он, в больнице?

– Ну нет, ничего страшного, просто порезали плечо. У выхода из парка громили магазин, он вмешался…

– Ладно, хватит об этом! – взведенным до предела голосом перебил мою подругу Ника. – С Вовкой-то все будет нормально. Но не с Шуриком Горским. Потому что его вчера забили насмерть в его же подъезде.

Кирилл словно оцепенел на пару мгновений, стал еще белее, потом быстро перекрестился.

– Ты это брось, святого тут не изображай! – немедленно взбесился Ника. – Если бы вчера не выпендривались с твоим попом, а сказали толком, что происходит…

Кирилл взметнул правую руку, и каким-то образом ему удалось прервать этот сорванный, на весь храм, вопль.

– Даже если бы сказали, Шурика бы это не спасло, поверь.

– А других? Сколько еще должно погибнуть, чтобы развязались ваши поганые языки?!

– Да как же ты не понимаешь, – Кириллу удивительным образом удавалось держать себя в руках, хотя я видела, что он буквально трясется, уже не знаю, от чего. – Не нужно знать, о чем говорилось в том пророчестве, – оно просто должно исполниться. Если скажу, этого не произойдет… наверно. И вот тогда случится что-то немыслимое, возможно, будут тысячи жертв, понимаете?!

На последних словах он все же сорвался на крик. Лиля примирительно выставила ладони:

– Ладно-ладно, мы поняли. Можно просто задать несколько вопросов, по теме, но не прямых?

Кирилл, тяжело дыша, перевел на нее взгляд, коротко кивнул.

– Скажи, так уже случалось, что пророчество не выполнялось?

Парень отрицательно мотнул головой.

– Хорошо. Какое самое большое количество жертв бывало в этом городе в подобных… ситуациях?

– Есть сведения, что больше всего народу погибло в сорок пятом году, несколько сотен. Тогда все списали на то, будто пленные немцы совершили побег из лагеря, завладели оружием и устроили в городе резню. В девяносто пятом погибли тридцать четыре человека, во всем обвинили некачественную гуманитарку. По семидесятому году статистики нет…

– То есть жертвы имелись, но не такие ужасные, какие могли бы быть? – не отставала Лиля. – Потому что всякий раз рано или поздно происходило то, что должно было произойти, верно?

Кирилл дернулся – но кивнул.

– Значит, то, что должно случиться, – это хорошо и правильно, оно остановит беду. Так почему же о нем нельзя говорить? Потому что это связано с нами, верно? И если сказать, мы не сможем по каким-то причинам сделать то, что должны, так?

Я вздрогнула и похолодела, потому что подобная мысль мне и прежде закрадывалась в голову, пусть не в таком четко оформленном виде. Кирилл наконец оторвал глаза от бетонного пола, твердо поглядел Лиле в глаза:

– Я не знаю. Возможно. А может, и нет. Больше ничего сказать не могу.

– Да что вы слушаете этого мракобеса! – рявкнул Ника и помчался прочь из храма, грубо расталкивая народ. Несколько мгновений мы стояли и смотрели ему вслед, потом Лиля подпихнула меня локтем и произнесла немного нарочитым голосом:

– Пойду гляну, чтобы он там беспорядков не устроил. А вы поговорите, мы пока не уходим.

Я хотела податься за ней, но подруга сделала мне ужасные глаза и взглядом пригвоздила к месту. Оказаться наедине с Кириллом после всего сказанного было ужасно, он, похоже, чувствовал себя еще хуже моего. Но я должна была попытаться хоть что-то узнать. Пока собиралась с мыслями, Кирилл меня опередил:

– Скажи, пожалуйста, Володя действительно пострадал в драке? В смысле, вы это видели – ты или Лиля?

Я снова впала в прострацию. Впору было спросить, уж не влюблен ли он часом в Тобольцева, вот только место для подобного вопроса было совсем уж неподходящее.

– Видели, мы все, – заверила я. – Потому что это ведь случилось на обратном пути от монастыря. Хочешь, наверно, спросить, не Ника ли на него напал?

Последнюю фразу я вроде как произнесла с ухмылкой, но Кирилл ответил вполне серьезно:

– Ну, я ведь вижу, в каком он состоянии. Но не виню его, многие люди сейчас теряют контроль над собой.

– Ладно, моя очередь спрашивать. Это о другом! – заторопилась я, увидев, как леденеет лицо парня. – Мне все время не дает покоя один вопрос, даже больше, чем это странное проклятие. Можно его задать?

– Конечно, спрашивай, Савватия, – пробормотал Кирилл, и мое редко употребляемое имя прозвучало в его исполнении так странно и так… чарующе. Если бы сейчас было время очаровываться.

– Почему одни люди так ужасно переменились буквально за минуты, а другие остались прежними? Это как-то связано с самими людьми, их характерами, склонностями…

– Нет, – перебил меня Кирилл, интенсивно помотал головой. – Абсолютно не связано. Все гораздо проще: если в одном помещении или на улице неподалеку от человека находился пес, неважно, его или чужой, то человек не менялся. Если нет, то…

Мне пришлось срочно ковылять к скамейке вдоль стены и почти валиться на нее. В голове завертелись, словно стоп-кадры, моменты того злосчастного утра: вот я спускаюсь вниз по лестнице и нахожу там сбежавшего Мухрика. Бегаю с ним вверх и вниз, потом к нам присоединяется Лиля, мы возвращаемся к Гальперам, в то время как тьма неуловимо словно ползет вверх по этажам. Значит, не смойся Мухрик из квартиры, мои родители и брат были бы в полном порядке, а в лазарет сдали бы меня.

– Савватия, как ты? – Кирилл теперь сидел на корточках передо мной, поддерживал за плечи и заглядывал в лицо. – Принести воды?

– Не надо, – пробормотала я. И вдруг, в попытке хоть на что-то переключиться от ужасных мыслей, заметила, какое изможденное у моего согруппника лицо. Глаза и веки сильно воспалились, кожа сделалась желтоватой. И ахнула:

– Ты что, вообще не спал пару ночей?!

– Что? – изумился, чуточку отпрянул парень. – Обо мне не беспокойся, что ты!

– Твои родители в порядке? – не отставала я.

– Да, в полном. У меня мать занимается собачьим приютом, а дома, можно сказать, филиал, я даже со счета сбился, сколько хвостатых у нас обитает. Родители и брат как раз выгуливали всю ораву, когда это произошло.

– А ты?

– Здесь был, на ранней службе.

– Вот, значит, почему Нерон, – догадалась я.

– И поэтому тоже. Мы ведь знали, что это должно вот-вот случиться, глупо было рисковать.

– Понимаю. Хочется спросить, почему вы не оповестили как-то город, чтобы все заранее запаслись псами, но это дурацкий вопрос, конечно же. И все-таки тебе нужно отдохнуть, побывать дома. Ты был там ночью?

Кирилл помотал головой:

– Нет, мы пока ночуем тут, вместе с теми, кто был вынужден искать прибежища.

– Теперь они смогут вернуться по домам. Обещай, что нормально отдохнешь, ладно?

– Савватия, не нужно! – вдруг взмолился Кирилл с такой тоскливой болью в голосе, что я вздрогнула, уставилась на него во все глаза.

– Что я такого сказала?!

– Просто не надо.

Вскочив, он уже уходил прочь, согнувшись, будто раненный в живот, путаясь в собственных ногах. Решив, что ему стало худо, я побежала следом, споткнулась о ступеньку, растянулась… Какой-то старик с окладистой бородой одним движением поставил меня на ноги и произнес:

– Тебе, детонька, нельзя туда, там алтарь.

Бормоча извинения, я бросилась к выходу.

На выдолбленных до глубоких впадин старых ступенях стояли Лиля и Ника, о чем-то беседовали вполне мирно, без криков. Мне даже показалась, что Ника слегка приобнимает мою подругу за талию – или нет, он просто держал руку на весу, защищая ее от падения со ступенек. Я немного постояла под прикрытием массивных дверей, приходя в себя: совсем не хотелось рассказывать ребятам о странном поведении Кирилла. Через несколько секунд Лиля словно почувствовала мое присутствие, обернулась, махнула:

– Иди скорее, Саввочка, Ника хочет тебе что-то сказать!

Поскольку от Лучкина я точно не ждала ничего доброго, то и приближалась с опаской. Но он заранее развернулся ко мне всем телом, покаянным тоном произнес:

– Саввушка, прости меня! Я сорвался: бессонная ночь у Вовки, потом этот кошмар с Шуриком…

Я какое-то время помолчала, размышляя, стоит ли ему напоминать насчет вчерашнего дня, но не стала, ответила:

– Конечно, прощаю. Только, пожалуйста, не пугай нас так больше, держи себя в руках.

– А лучше бы тебя! – Ника, заулыбавшись, двинул ко мне, но я успела нырнуть за спину подруги. – Ладно, девчонки, подождите тут, а я пойду переговорю с Олениным.

Я снова занервничала:

– Ой, может, пойдем лучше в город, в институт. У Кирилла там и без нас дел полно, мы его отвлекаем.

– Спокойно, Сав, я быстро, только извинюсь.

И исчез за тяжелой дверью. Я хотела проследовать туда же, но Лиля поймала меня за руку:

– Брось, Сав! Дай ему все исправить!

– Ага, а если он ничего не исправит, а опять набросится на бедного Кирилла?!

– Ну, своим контролем ты только все усугубишь. Постоим, если услышим пальбу и крики – бросимся на выручку, – надеюсь, что пошутила Лиля.