После я видела и осознавала происходящее как-то эпизодически. Вот Лиле оказывают первую помощь прямо на полу. Я удерживаю собак, сложнее всех сладить с Громом, который каким-то образом смог вырваться из гостиной, не иначе как снес дверь. Пара полицейских почти уносит под руки Нику, но сперва его осматривает кто-то из бригады врачей, обрабатывает разбитую о стену голову. Володя в дверях о чем-то почти молит Льва Исаевича, но тот качает головой, глазами указывает на меня. И Тобольцев, разом сникнув, отступает, прислоняется спиной к стене прихожей и роняет голову на грудь.

Я, наконец, смогла увести и запереть в гостиной псов, протерла пол в коридоре, отметила машинально, что резак тоже забрали. Долго отмывала в темноте ванной окровавленные руки. Потом вышла, обнаружила Володю в том же положении и сказала ему:

– Прости.

Тобольцев вскинул голову:

– За что бы это?!

– Ну, тебя ведь из-за меня не взяли в больницу? Лев Исаевич сказал, что я должна остаться со стаей, а ты – со мной, так?

– Ага. И еще то, что в больнице не протолкнуться, я буду только мешать.

– Но ты же понимаешь: он сделает все возможное и невозможное.

– Я понимаю. Освободи стаю, сейчас весь дом перебудят.

Я открыла дверь – на этот раз в кабинет, из-за которой неслись осатанелое гавканье и вой; тон задавал, конечно, Гром. Он же начал огромными скачками носиться по прихожей, лихорадочно все обнюхивая. Я села на пол, при очередном пробеге притянула к себе дога, крепко обняла его за шею, ощутила его лихорадочную дрожь. Пес повырывался немного и замер, мелкие сами заползли мне на колени. Потом и Володя подошел, сел рядом.

– Расскажешь, что произошло? – спросила я.

– Расскажу. Лиля была в кабинете, мы разговаривали. Потом услышали шаги, поняли, что это Ника, но решили, конечно, что просто идет отлить… прости, в уборную. Потом он снова вроде как прошел. Лиля вдруг разволновалась, решила проведать, как там ты, пошла к двери. Я шел за ней следом со свечой. Открыла дверь – тут он ее и ударил. Рассчитывал, наверно, на меня, поэтому бил высоко, это и спасло. Хотел сперва расправиться со мной, чтобы потом спокойно заняться вами…

– Он сошел с ума, а мы и не заметили, – пробормотала я.

Володя так и зарычал на меня:

– Да прекрати, Сав, чего ты себе сочинила?! Нормальный он был, абсолютно в своем уме! Просто этот гад еще днем все просчитал: если не удалось свалить из города, значит, нужно спасать себя другими способами. Проклятие не предусматривает, что мы должны все перебить друг друга, да это и невозможно. Кирилл говорил, что кто-то убивал, кто-то сходил с ума, накладывал на себя руки, кто-то попадал за решетку. Суть в том, что судьбы всех оказывались поломанными. Вот он и решил остановить все таким способом: убить нас. А дальше – по обстоятельствам. Легко мог избежать наказания, кто станет особо разбираться, когда в городе такое творится? Но, если бы попался или понял, что должен сдаться, чтобы сработало – тоже, в общем, есть варианты. Его могли признать невменяемым или дать небольшой срок, списать все на стресс, на затмение. В любом случае он бы остался жив, даже если за решеткой – а ведь этому слизняку ничего больше и не надо.

Мы замолчали. Только тихо и тоскливо скулил Гром, переводил непрестанно взгляд с меня на Володю и обратно. Словно умолял нас сказать, какая еще беда пришла в его собачий мир. Мы попеременно гладили его теплую шкуру, наши руки иногда соприкасались… Странное, дикое чувство вдруг овладело мной. Я вообразила, что вот так сто лет назад остались вдвоем Матвей и Маша, потеряв любовь, переступив через смерть и предательство. Одиночество и отчаяние, поиски хоть крупицы тепла бросили их тогда в объятия друг друга…

– Иди спать, Сав, – тяжело поднимаясь на ноги, произнес Володя. – Завтрашний день не будет легким, нужно отдохнуть. Псов я возьму в кабинет.

И ушел, по-стариковски шаркая ногами.

Не помню, как я уснула в ту ночь, кажется, просто легла и ухнула в бездну без снов и мыслей. А утром меня разбудил Тобольцев, бесцеремонно стащив с меня одеяло.

Я возмущенно зашипела, вцепляясь в его край – и тут все вспомнила. Сердце заработало вхолостую, ледяные тиски сдавили голову, когда я прошептала:

– Лиля?

– Она в порядке, операция хорошо прошла, – почти спокойно отозвался Володя. – А ты вставай, нужно выгулять стаю, потом я убегу.

– Беги сейчас. Я сама их выгуляю, накормлю и пристрою к соседке. Ты ведь в больницу? Потом я тебя сменю.

Но Тобольцев мрачно помотал головой:

– Нет, Савка, не получится. В городе… в общем, все еще хуже, чем вчера, ты не должна одна выходить из квартиры. И к Лиле я пока не пойду, все равно она еще не пришла в себя. Пойду в штаб, то есть в институт, ты со мной, если хочешь…

– Что еще случилось?! – выкрикнула я, честно не понимая, как может стать еще хуже. Наверно, подсознательно мне казалось, что после той страшной жертвы, которую мы уже принесли… Тем более что за окном было светло, тихо, и, казалось, все ужасы отступили вместе с прошедшей ночью.

– На прогулке расскажу. В темпе давай!

И вылетел из комнаты. Я оделась и вышла в коридор, псы тут же подбежали ко мне, взглядами выражая нетерпение. С кухни доносилось позвякивание. Когда я уже покончила со шлейками и поводками, в прихожую вышел Тобольцев, протянул мне чашку с кофе и толстенный бутерброд на блюдце.

– На прогулке съем и выпью, не впервой, – сказала я, набрасывая на локти петли ошейников Гнома и Мухрика.

– Нет, давай сейчас, свободная рука тебе пригодится.

– Для чего?!

– Ладно, – закатил глаза Тобольцев. – Вкратце описываю ситуацию. В общем, на рассвете я звонил в очередной раз в больницу, говорил с одним врачом, который отдыхал в кабинете Льва Исаевича, а тот снова был на операции. Удалось из него выудить кое-что, им ведь там больше нашего известно. В общем, ночью к городу подступали волчьи стаи, словно из-под земли лезли, с каждым часом все больше и больше. Некоторые прорвались даже в центр, но единицы, и их сразу перебили. А вот окраины города, что за железной дорогой, – там был просто ад, много пострадавших, есть погибшие. И еще что-то совсем уж непонятное творится…

– Что? – замерла я с бутербродом в зубах.

– Люди на улицах, у себя в домах натыкаются на что-то… ну, вроде как там стоит какой-то предмет мебели, или столб, или здание, но их не видно. В смысле травм ничего опасного, ушибы и разбитые носы, хотя было несколько аварий – машина въезжает в не пойми что. Но ведь это уже из мира запредельного, и люди просто с ума сходят от ужаса. Сбиваются в толпы, нападают на военных и полицейских, требуют свободного выезда из города, немедленной эвакуации. Она частично уже идет, от больницы на вертолетах увозят раненых, детей, которые еще прежде там лежали. Но если официально объявить эвакуацию, будет просто ходынка и сотни затоптанных. Допила? Давай чашку.

Володя взял у меня посуду, скрылся на кухне. У меня появилось устойчивое впечатление, что есть еще что-то худшее, о чем он мне пока не сказал.

– Дай мне еще минутку, ладно? – прокричала я по пути к комнате Анны Семеновны.

Целая минута долгих звонков – но в госпитале так никто и не снял трубку. Стало тяжело дышать. На негнущихся ногах я выползла в коридор, взяла поводки, пакетики и совок. Мы вышли из квартиры.

Володя с Громом шел впереди, двигался странно – вытянув вперед правую руку, ощупывая воздух.

Двор был пустынен. Едва спустившись с порога, Тобольцев распорядился:

– Так, парни, делаем свои дела прямо у стен родного дома, кустиков тут предостаточно.

«Парням» такой расклад пришелся не по душе, они скулили и рвались в центр двора, к давно облюбованным для этих дел деревьям. Но Володя держал крепко.

– Что сегодня будем делать в дружине? – задала я вопрос. – Еще один концерт?

Тобольцев глухо хмыкнул:

– Нет, боюсь, идея себя исчерпала, да и на улицу сегодня высовывают нос только совсем отчаявшиеся. Полицейские уговаривают всех сидеть по домам, передвижные кухни будут останавливаться прямо во дворах. Постараемся еще что-то придумать. Но, скорее всего, нас тоже разгонят, так что ты оставайся дома, со стаей, ладно?

– Что ты от меня скрываешь? – напрямую спросила я. – Что еще происходит в городе?

– Ничего, Сав, правда…

– Нет, ложь! Володь, ну пойми, когда вокруг такое творится, жалость – это худшее, что можно придумать, это медленная пытка. Я вот с ума сейчас схожу…

– Ладно! – Парень вскинул руки. – В общем, да, есть еще кое-что, но бояться не стоит…

– Да говори ты уже…

– Понимаешь, те, которые не хотят сидеть по домам, – они сбиваются в толпы, нет, скорее, в стаи. Вообразили, или кто-то слух такой пустил… в общем, им теперь кажется, что эвакуация не начинается из-за тех, кто в лазаретах, и из-за них весь город могут уничтожить вместе с жителями. И призывают громить лазареты. Сав, ну что ты!..

Володя поймал меня уже на полпути к земле, усадил на ступеньки перед парадным.

– Да не пугайся ты так! Туда уже стянули военных и полицию, сверху вертолеты, к лазаретам никто не сможет подступиться. Я хотел повести туда дружину, чтобы быть на подхвате. Возможно, придумаем способ, чтобы отвлечь толпу, хоть часть ее. Нас мало, так что все пойдем к бассейну, туда, где твои…

– Я с вами.

– Ладно.

– Почему ты не хотел говорить? – спросила я, чуточку совладав с собой.

– Честно говоря, хотел, чтобы ты осталась дома. Сейчас слишком рано, ребята наверняка соберутся позднее. А я планировал пока сбегать к монастырю, проверить, что там и как ночь прошла. Они ведь на отшибе, за лесом, сама понимаешь… Но ты наверняка захочешь прямо сейчас идти туда, где твои, верно?

Я обдумала его слова. Потом медленно покачала головой.

– Там я или нет – ничего не изменится, я же понимаю. А вот монастырь действительно стоит проверить, вдруг им нужна помощь. Накормим собак, закинем к соседке – и сразу двинем. В общем, я с тобой.

– Нет, Савка, – дернулся Тобольцев. – Это может быть опасно, там ведь через лес идти, хоть и недолго.

– Даже не начинай этот разговор. Опасно везде. Лилю увезли на скорой прямо из квартиры.

Видно, я угадала со своей речью – Володя тут же сдулся и больше не спорил.

Гром отчаянно гавкнул, давая понять, что не отступит от своих принципов – об этом красноречиво говорило то, как он поджимал зад и переминался задними лапами. Пришлось все же отойти от дома. Тобольцев вдруг замер на месте с потрясенным видом, его вытянутая рука теперь словно ощупывала что-то в пространстве. Я тоже подошла и протянула руку – пальцы коснулись чего-то клейкого, похожего на отсыревшую глянцевую бумагу на плотной, идущей дугой основе.

– Что это за хрень? – севшим голосом спросил Володя.

– Похожа на старую театральную тумбу, видел, наверно, в фильмах.

– Молодец, Сав, не паникуешь, – одобрил меня Тобольцев, заметно впечатленный. Пришлось открыть причину:

– Просто я уже сталкивалась с подобным, в квартире Гальперов. Вдруг заиграла старая пластинка, а потом Гром поставил лапы прямо на воздух. Отец Анатолий говорил, что души умерших ни при каких условиях не могут остаться на земле, а вот вроде как оттиски предметов – запросто. Я думаю, все эти вещи из разных лет, когда срабатывало проклятие. Все времена как бы сходятся в одну точку, понимаешь?

– Понимаю, а потом время схлопнется – и городу кранты. Прости, Сав, – спохватился Володя, – это у меня настроение… сама понимаешь.

– Понимаю.

Подцепив пальцами, я оторвала кусок невидимой афиши, скатала во влажный комок и сунула в карман джинсов. Гром не растерялся, щедро оросил тумбу из прошлого – а затем мы повернули к дому.

Пока я кормила стаю, Володя пошарил по квартире и вышел из кладовки с двумя лыжными палками. Мы отвели псов к той самой доброй соседке, некоторое время понадобилось, чтобы ввести ее в курс дела – она ведь первым делом спросила о Лиле, – а потом привести в чувство. И дать четкие инструкции не выходить из дома ни при каких раскладах.

– Пойдем сначала по проспекту, в парк сворачивать не станем, лучше обогнем, – инструктировал меня Тобольцев, когда мы с палками наперевес вышли из дома и двинулись наподобие слепцов, веерно прощупывая путь перед собой. Народ на улицах все же был, и мы даже посмеялись немного, увидев, что некоторые повторили Володину находку с лыжными палками. Другие воспользовались просто толстыми ветками или даже пластиковыми ручками от швабр, а одна старуха бодро махала перед собой той палкой, на которую в нормальные времена опиралась.

– Удивительно, как же быстро люди ко всему привыкают, – философски подметил мой спутник.

На проспекте с палками можно было не заморачиваться, тут до нас уже много народа прошло, да и сами улицы существовали сто лет назад, едва ли что могло на них вырасти. Но вдоль дороги мы насчитали порядка трех побитых легковушек с раскуроченными носами. Сейчас уже движение было перекрыто, только иногда на черепашьей скорости проезжали в основном грузовики, наверно, по спецпропускам. По прямой мы дошли до поворота к железнодорожной станции – это был обходной путь к монастырю.

Здесь уже начинались окраины, дома стояли в основном двухэтажные, каменные внизу и с деревянными настройками, и жителей на улице почти не наблюдалось – но иногда мы различали за окнами их измученные лица.

Хуже всего было, когда пришлось минут пять почти бежать сначала через поле, потом через лес. Сердце обрывалось, за любым стволом мне мерещилась оскаленная волчья морда, даже собственное хриплое дыхание я пару раз принимала за отдаленное рычание. Но все прошло благополучно, и скоро впереди уже засияли золотые звезды на куполах храма.

Двор был пустынен, и у меня мелькнула мысль, что на территории монастыря больше не осталось людей. Возможно, их всех вывезли из предосторожности еще вчера, а возможно… сердце от ужаса снова застучало вхолостую, я начала задыхаться. Володя тоже нервничал, шел ко мне почти вплотную и непрестанно оглядывался.

Мы поднялись на паперть, тут уж я вскрикнула и зажала рот рукой. Каменные ступени отчетливо хранили кровавый отпечаток. Видно было, что его пытались смыть, поливая водой, но трубчатая поверхность старого камня уже накрепко впитала в себя страшный след. Володя схватил меня за руку и втянул внутрь церкви.

Там народа оказалось предостаточно. Службы не было, кто-то молился у икон, другие общались группками. Я увидела, что на некоторых лавках и на ступенях, что вели на хоры, были накиданы в беспорядке какие-то вещи, будто там спали. Потом заметила Кирилла – и смогла наконец выдохнуть. Почему-то первая мысль была, что плохое случилось с ним.

Он стоял у креста в обычной одежде, молился. Кажется, почувствовал наши взгляды в спину и скоро оказался рядом, произнес торопливо:

– Ребята, я волновался за вас! Как прошла ночь?

– Плохо, – отчеканил Володя. – Вчера снова объявился Ника, из города ему сбежать не удалось, в лесу волки чуть не сожрали. Лучше бы сожрали… Потому что ночью он напал на Лилю и тяжело ранил ее.

Меловая бледность разлилась по лицу Оленина.

– Но как она сейчас, вне опасности?

– Пока неизвестно. Но с ней рядом ее отец, сам понимаешь… Ладно, а как вы здесь? Мы там видели…

Тобольцев мотнул головой в сторону двери. Кирилл понимающе кивнул головой.

– Да, вчера мы тоже получили указание о комендантском часе и в шесть попросили прихожан расходиться по домам. Они уходили большими группами – но все равно почти все вернулись назад, потому что слышали совсем близкий вой, видели волчьи силуэты за деревьями. У нас тут оставалось двое полицейских, они пытались вызвать подкрепление, но никто не прибыл. Наверно, не хватило людей, может, решили, что мы сами виноваты, что застряли здесь. Устроились в храме на ночевку, полицейские дежурили снаружи. Часа в два ночи началось что-то неописуемое, вой несся со всех сторон, некоторые волки подпрыгивали так высоко, что мы видели в окнах их силуэты. Ребята снаружи отстреливались, но потом…

Кирилл тяжело перевел дыхание.

– В общем, нам с отцом Анатолием и еще парой прихожан удалось втянуть одного в храм и сделать перевязку, но второго они, похоже, утащили. И Нерон пропал – возможно, именно он увел за собой стаю, потому что потом вдруг разом все стихло.

– Так вас сейчас никто не охраняет? – спросил Тобольцев.

– Нет, с самого утра прибыла целая группа, сейчас они в лесу пытаются найти того парнишку-полицейского. Подогнали автобус, прихожан понемногу развозят по домам.

– Понятно, – Тобольцев явно был недоволен, что напрасно потерял время, и уже поглядывал в сторону выхода. – А вы тут в курсе насчет этих странных дел с призраками вещей?

– В курсе, – хмыкнул Кирилл, показал рукой в ту сторону, где угол был без всякой причины отгорожен натянутой веревкой, – и таких мест я увидела несколько. – Вот, приняли уже меры. Хорошо, что от Савватии мы еще прежде слышали о подобном.

– Ясно, ну тогда мы пойдем. В городе полно дел.

– Я как раз собирался в город – найти вас, своих навестить, – сказал Кирилл и посмотрел на меня. – Хотел сперва поискать беднягу Нерона, но, видно, займусь этим, когда вернусь. Ну что, двинули? Или подождете автобус?

Лично я так перетрусила, пока неслись по лесу, что готова была и подождать.

– Но, предупреждаю, он едет медленнее, чем мы ходим, водитель очень боится въехать во что-то невидимое.

– Тогда пешком, и побыстрее! – принял окончательное решение Тобольцев.

В город вернулись без приключений и сразу отправились в институт. По пути Володя обратил внимание на то, что в центре стало меньше полицейских и военных. Тогда нам это даже показалось хорошим знаком – но очень скоро выяснилось, что мы здорово ошибались.

Удивительно, но народу в 102-й аудитории сегодня собралось даже больше, я с удивлением узнала нескольких человек, что уж точно не учились у нас, но вчера тоже приняли участие в концерте на площади. Демин восседал на парте с гитарой и первым делом спросил:

– Что, сегодня тоже где-то выступаем?

– Нет, – сказал Тобольцев, и парень явно огорчился: – И чего я гитару тащил…

– Сегодня другая задача: мы должны защитить лазареты. Ну, в смысле – не защитить, конечно, это нам не по зубам и не наша задача. Но быть на подхвате, попытаться разрядить обстановку. Так что пригодится твоя гитара, Серег, если не боишься ее утратить. Сами знаете, кто-то подбивает народ, пользуется тем, что люди до чертиков напуганы.

– Так ведь один лазарет уже разгромили, – пискнула с задов аудитории Дина.

У меня зашумело в висках, Кирилл поддержал меня за плечи, проводил к преподавательскому стулу.

– Это который? – тут же спросил Володя.

– Ну, что на пустыре за вещевым рынком.

Я снова смогла вдохнуть: это был другой конец города.

– И что там произошло?

– А вот, собралась огромная толпа, откуда-то у них были бутылки с зажигательной смесью и дымовые шашки. Закидали полицейских, что стояли в оцеплении, потом машинами сбили забор. Говорят, многие погибли, но бóльшая часть неадекватов опять разбежалась по городу, – с испуганным видом закончила рассказ девушка.

– Ясно, – отозвался Тобольцев. – На все пять оставшихся силенок у нас не хватит, поэтому сейчас отправимся к ближайшему, что у бассейна.

Молчание. По лицам тех, кто был в аудитории, легко было догадаться, что такая идея не пришлась им по душе.

– Друг, – неуверенно произнес Серега Демин. – Да ты зовешь нас на передовую, когда я только недавно от армии откосил. Там ведь в любой момент что угодно может произойти. Может, сосредоточимся на охране нашей альма-матер и прилегающего района, пока все не закончится?

Володя смерил его с ног до головы мрачным взглядом. Потом сказал:

– У нас все на добровольных началах, так что незачем задавать дурацкие вопросы. Защищай что хочешь, хоть собственную кровать. Но лично я пойду к лазарету. Я не хочу, когда все кончится – если кончится – говорить «меня спасли» или «я спасся». А хочу знать, что сделал для своего города все, на что хватило сил. А трястись за свою жизнь – это самый верный путь к гибели, поверь мне, уж я знаю, друг.

И развернулся к двери. Кирилл помог мне встать – ноги все еще были ватными, – и мы зашагали следом. Я не оглядывалась, но по шуму можно было предположить, что человек десять к нам все же присоединились.