Мы прошли по обезлюдевшим, недобро затаившимся улицам – все так же, с палками наперевес. Ветер гнал по тротуарам мусор, краски нашего довольно уютного и ухоженного городка словно померкли, он истаивал на глазах, как призрак. Ничто не помешало нашему пути, разве что пару раз пришлось обходить невидимую преграду – но это уже даже не пугало как-то. А вот когда вышли на открытое место перед пустырем – стало жутковато.

Перед сверкающей металлической оградой лазарета колыхались волны народа. Издалека мы слышали неумолчный рев толпы, грохот, истерические выкрики. Чтобы изучить обстановку, зашли сбоку, с той стороны, где была огороженная площадка для баскетбола.

Сплошной стеной вкруг ограды выстроились спецназовцы при полном вооружении и экипировке. Казалось бы, уже их форма и наставленные чуть поверх голов автоматы должны были отпугнуть толпу – но куда там. В забор и в военных непрерывно летели бутылки – к счастью, обыкновенные, без сюрпризов, – камни, комки грязи. Я с удивлением заметила, что в толпе были и подростки, и совсем старые люди. Одна старушенция, подобравшись совсем близко, что-то грозно орала и потрясала своей тростью почти перед самым лицом спецназовца. Полицейские, видимо, прежде пытались разогнать толпу, но теперь были оттеснены к рощице и там вроде как совещались, надеюсь, составляли новый план действий.

Собственно, нам ничего не оставалось, как стоять, сгрудившись, и наблюдать. Ведь сразу было видно, что такую толпу не отвлечет импровизированный концерт и ничто другое – они для себя уже решили, в чем источник зла…

– Дайте нам увидеть, что внутри! – орал, забравшись на деревянный ящик, полный мужчина с набрякшим красным лицом. – Мы просто хотим знать, что случилось с теми людьми! Почему из-за них мы не можем покинуть город? Мы здоровы и не представляем угрозы!

Толпа взревела. Спецназовцы еще больше сгрудились.

– Может, там и живых уже не осталось? Тогда почему не открывают город, не дают нам уехать из этого ужаса?! У нас у всех дети, они не вынесут еще одну ночь воя и пальбы!

Многоголосый вой дополнился грохотом – в забор и в военных с удвоенной энергией полетели камни и железяки.

Краем глаза я заметила, как в толпе вдруг словно бы на ровном месте вспыхнула драка – безобразная, потому что кого-то одного швырнули в грязь, а человек шесть сгрудились кольцом, стали лупасить ногами. Тобольцев немедленно двинулся туда, за ним наши парни. Уже на подходе Демин вдруг заорал петушиным от волнения голосом:

– Наших бьют!

И помчался вперед огромными скачками. Произошла короткая стычка между нашими ребятами и теми, кто избивал, – там даже женщины оказались. Протолкавшись вперед, я узнала Даню – это он лежал на земле, свернувшись устрицей, подтянув колени к груди.

Мы с Кириллом бросились поднимать его, но парень с такой силой притиснул руки к животу, что меня пронзила ужасная мысль – его пырнули туда ножом. На наши голоса и вопросы он поначалу никак не реагировал. Но потом все же услышал нас и расслабился, удалось поставить его на ноги. К счастью, тут же выяснилось, что никаких проникающих ранений у него нет, а к животу он прижимал мертвой хваткой свой суперценный фотоаппарат.

– За что они тебя? – спросил Володя.

– За дело! – самокритично пропыхтел тот. – Я сфоткал, как они швыряют камнями прямо в этих ребят в шлемах. Испугались, чую, что будет компромат.

– Если боятся, значит, в них еще осталось человеческое, – задумчиво произнес Тобольцев. – Ты молодец, но в толпу больше не суйся, держись нас.

Мы снова вернулись на прежнюю позицию. Толпа все больше распалялась. Но крутящийся над местом событий вертолет перекрывал шумом винтов почти все прочие звуки.

Вдруг я заметила нечто странное: забор, от которого мы стояли метрах в десяти, вдруг сильно дернулся изнутри, дробно загрохотал металл – рев толпы и шум с небес поглотили эти звуки. Но я уже не отрывала от этого места глаз. Над забором появилась кисть руки, потом другая, обе накрепко вцепились в его верхний край. Но забор снова заходил ходуном, и руки исчезли в один миг, словно их обладателя сдернули вниз.

– Нужно предупредить охрану, – проговорил позади меня Кирилл и начал проталкиваться к официальным воротам, где спецназовцев было больше всего и несколько человек с рациями, видимо, командиры, стояли вне строя, осуществляя общий надзор.

– Не надо, они уже и сами просекли, что там что-то не то, – возразил Тобольцев, поднимаясь на цыпочки, чтобы лучше видеть.

Действительно, что-то происходило. Военные активизировались и начали активно разгонять людей в районе ворот. У стоящих в первых рядах сразу поиссяк боевой задор при виде дубинок, они начали пятиться, тесня прочую толпу. Вдоль всей цепочки спецназовцы молниеносными движениями натягивали противогазы. Вертолеты вроде опустились еще ниже, вдруг из них полетело что-то вниз, как бомбы на военных хрониках, прямо на территорию лазарета. Я интуитивно сжалась, ожидая взрыва. Но ничего подобного не случилось, только темное облако поползло на нас из-за забора, и разом сделалось трудно дышать. Кажется, кто-то хотел увести меня в сторону, но я была так испугана за своих родных, что просто вросла в землю.

Спецназовцы уже далеко оттеснили толпу от входа, передислоцировались, стягиваясь частично к обеим сторонам широких ворот. Командиры нетерпеливо выкрикивали что-то в рации и вроде как в ожидании оглядывали снова и снова подъездные пути.

– Технику ждут, хотят запустить вперед, – догадался кто-то из наших, не поняла, кто.

Но события развивались гораздо быстрее. В стороне от ворот, за углом, забор вдруг словно взорвался изнутри, одна из его створок улетела аж до дороги. С прежде отгороженной территории вылетела машина неотложки с выломанными дверями – спецназ, и толпа едва успела шарахнуться в разные стороны. А из пролома уже посыпались люди без верхней одежды, некоторые с накинутыми на плечи или головы одеялами. Почти все что-то тащили в руках, что-то, с чем можно было вступить в бой. По их лишенным мимики лицам и оскаленным ртам я поняла – это неадекваты, видимо, еще прежде захватившие лазарет. И их было очень много, сотни полторы, не меньше.

Некоторые из них сразу бросились врассыпную, лавируя в узких проходах между спортивными площадками. Но другие накинулись на притихшую, вроде как оцепеневшую от неожиданной развязки толпу. Неадекваты действовали стремительно, наносили удары моментально, никого не жалели и не выбирали противников.

– Уводи ее! – услышала я за спиной бешеный крик Тобольцева. – Так, хватаем, кого можем, и вытаскиваем из бойни! – это уже к другим ребятам.

– Савватия, пойдем, – руки Оленина крепко стиснули мои предплечья. Но я старательно отбивалась, крутила головой: где-то здесь были отец, мама, брат.

Мир вдруг перевернулся – это Кирилл просто перекинул меня через плечо и припустил в сторону.

– Пусти! – орала я, отбивая кулаки о его спину. – Оставь меня! Ненавижу!

Но Кирилл уже перебежал дорогу и нырнул в подворотню просторного жилищного массива напротив бассейна и спортплощадок. Сгрузил меня на землю в углу на стыке двух домов и замкнул угол руками, согнувшись в пояснице и стараясь восстановить дыхание.

– Там папа и мама! – рыдала я, уже понимая, что назад мне не пробиться.

– Я знаю, – едва выговорил Оленин. – Но ты сейчас им помочь не сможешь, даже если сумеешь отыскать в толпе. Но нет, не сумеешь – тебя затопчут или убьют раньше…

Я взвыла в голос, но больше не пыталась вырваться. Все сказанное было правдой.

– Савватия, – руки Кирилла переместились мне на плечи, – если ты пообещаешь, что будешь ждать здесь и не сойдешь с места, я вернусь туда и постараюсь вытащить из мясорубки хоть кого-то. Не обещаю, что это будут твои, но… Все наши сейчас этим заняты. Пожалуйста, дай мне шанс спасти кого-нибудь.

– Клянусь, что не сдвинусь с места, – прошептала я.

– Не нужно клясться. Просто пообещай.

– Обещаю…

– Я тебе верю, – улыбнулся мне Кирилл. А потом поцеловал в губы. – И люблю тебя. Скоро вернусь. Спрячься-ка лучше пока в парадном.

– Кирилл! – заорала я уже ему вслед. – Постарайся найти хоть моего брата! Ему десять лет, он похож на меня немного. У него горло завязано…

Оленин кивнул мне на ходу и скрылся в подворотне. Я еще крепче вжалась спиной в красные холодные кирпичи, стараясь не так сильно трястись.

Народу в огромном дворе совершенно не было, видимо, все попрятались по квартирам, заранее сообразив, что рядом зреет большая опасность. Через несколько минут мне стало легче, хоть ноги не подкашивались. А затем созрела мысль: я не нарушу данное мною обещание, если вернусь в подворотню и из нее погляжу, что творится у лазарета.

Едва зашла туда, как на смену тишине двора на меня обрушились крики, яростные призывы о помощи, стрельба и шум вертолетных турбин. Повсюду расползался черный дым, даже здесь я частично задыхалась от него, но видела: народу у поваленных ворот лазарета стало вдвое меньше. Люди всеми силами пытались убраться прочь – но не у всех получалось. Неадекваты продолжали атаковать без всякой причины, их ничто вокруг не пугало и не настораживало.

Я пыталась отыскать в толпе наших ребят, но с такого расстояния ничего было не разглядеть. Иногда мне казалось, что я узнаю кого-то из них, выбегающих из толпы, чтобы сгрузить в сторонке спасенного и снова броситься назад.

Те, кому удалось выбраться, в основном удирали в сторону рощи или за здание бассейна, в общем, куда ближе, чтобы спрятаться. Краем глаза я заметила двух мужчин, рысцой приближающихся к подворотне, но поначалу не обратила на них особого внимания: мой взгляд был прикован к полю битвы.

Те двое сначала пробежали мимо, но потом их шаги резко оборвались. Я оглянулась, дернулась, вжалась спиной в стену… Только сейчас я осознала свою ошибку – один был в изорванной рубашке, другой в футболке, с одеялом на плечах. Это были неадекваты.

Пару секунд они стояли и просто смотрели на меня жуткими неморгающими глазами. Потом стали приближаться, широко расставив руки, чтобы не шмыгнула мимо них. Что-то металлически блеснуло, мне показалось, что в ладони одного зажат скальпель. Я уже чувствовала смрадное дыхание из их приоткрытых ртов.

Попыталась вдоль стены подворотни вырваться на открытое пространство двора, но один прыгнул, отрезая мне путь к выходу. Их руки уже вцепились в меня, и все, что мне оставалось, – это потерять сознание от ужаса.

Наверно, я в самом деле выпала из реальности на несколько секунд. Потому что когда снова открыла глаза, то увидела Кирилла за спиной одного из мужчин. Он заломил ему руку и оттащил от меня на метр, тот самый метр, которого мне не хватало, чтобы проскочить. Я рванула во двор, но второй нагнал меня, схватил за косу и опрокинул назад. Я быстро извернулась, встала на четвереньки, увидела, что Кирилл уже оттащил этого второго сзади за шею, но первый встает на ноги.

– Беги! – крикнул мне Оленин.

Я послушно отбежала метров на двадцать, к детской площадке посреди двора, вскочила на пластиковую детскую горку, чтобы лучше видеть происходящее. Заорала:

– Кто-нибудь, помогите!

Напрасный труд, все вокруг словно вымерло. У подворотни уже была свалка, сразу двое навалились сверху на Кирилла, я почти не видела его. Я на полной скорости пронеслась мимо них, вырвалась к дороге, снова попыталась найти взглядом кого-то из наших. Но нет, слишком далеко, черный дым почти полностью укутал площадку. Я упала на колени в палисаднике, что тянулся вдоль всего дома, и начала выковыривать какой-то булыжник…

– Девушка, нужна помощь?

Словно глас с небес прозвучал этот вопрос. Я вскочила на ноги: пара запыхавшихся полицейских с дубинками наготове как раз готовилась перебежать дорогу к месту битвы, один балансировал ногой на поребрике, ожидая моего ответа.

– Помогите, там драка!

По маху моей руки оба бросились в подворотню, синхронно растащили неадекватов, заломив им руки за спины. Но я на это даже не смотрела – как только появилась возможность, упала на асфальт рядом с Кириллом. Он лежал на спине, как вчера Лиля, и так же кровавые пятна расползались по одежде, в основном в области живота. В отличие от Лили он не закрывал и открывал глаза, а смотрел прямо на меня, даже силился что-то сказать. Но все же я сразу поняла, что он уходит. Я была мужественной в эти последние мгновения. Я не стала плакать и орать, просто поцеловала его в губы и сказала:

– Я люблю тебя.

Кирилл мне улыбнулся и закрыл глаза…

Потом очень быстро появились ребята, встали кругом, словно загораживая нас от идущих мимо групп людей, а Володя опустился рядом со мной на корточки, взял за плечо, заглянул в лицо и сказал:

– Твои родители скоро будут дома, Савватия.

– Как это? – не узнала я своего голоса.

– Ну, то есть у Гальперов, конечно; твоего ключа у меня не было. Ребята их туда сейчас ведут.

– Не понимаю…

– Все закончилось, Сав. Неадекваты все одновременно пришли в себя, точнее, они теперь вообще не помнят прошедшие дни. Фонари загорелись, мобильники запищали, народ очумел и прекратил драку. А я, дурак, свой телефон не взял.

Он встал и попытался поднять на ноги и меня. Но я отдернула руку – мне не хотелось, чтобы Кирилл вот так лежал у нас под ногами. Тогда Тобольцев уселся на поребрике, не переставая говорить:

– Твои очень за тебя переживают, сразу стали нас спрашивать…

Словно в подтверждение его слов вперед шагнул Серега Демин с мобильником в вытянутой руке:

– Сав, это твоя мама, ребята связались…

Превозмогая себя, я все же взяла трубку, с трудом выговорила:

– Мама?

– Доченька! – зазвенел испуганный голос матери, такой родной и почему-то болезненно невыносимый сейчас. – Ну где же ты, мы думали, что увидим тебя у Лили! Ты уже идешь к нам?

– Мама, вы в порядке?

– Конечно, – не очень уверенно произнесла мама. – Просто тут случилась странная вещь, и мы пока не совсем… можем сообразить, что именно произошло. Сережка кашляет сильно. Но мы все живы, это главное!

– Да. Ключи от нашей квартиры лежат у Гальперов в прихожей, на тумбочке. Но можете пока там оставаться. Мухрик у их соседки в квартире напротив. Я приду позднее.

Мама еще выспрашивала что-то, но я уже отключила телефон. Сильнейший спазм сдавил горло.

– Ничего, это пройдет, – сказал мне Володя, поглаживая по плечу. – Хотя поначалу будет трудновато, понимаю.

Вынырнула из подворотни и тормознула рядом с нами машина, какой-то уазик, но выскочившие из нее люди с носилками были в форме санитаров. Видимо, военные поделились с ними машинами из-за нехватки скорых. Ловко и быстро они подняли Кирилла, положили на носилки, отнесли в машину. Но сразу воротились, один отозвал в сторону Володю, сразу признав в нем главного, о чем-то заговорил. Тобольцев пару раз пожал плечами, потом повернулся в нашу сторону.

– Сав, ребята, кто-то знает адрес Кирилла? Просто больничные… ну, при больницах все переполнено, они хотят сразу к родителям везти.

– Не надо. – Тут уж я сама встала на ноги, в упор посмотрела на санитаров. – Сможете отвезти его и меня в храм при Волчьем монастыре? Он был там алтарником, наверняка там и отпевать будут, и с родителями они сами свяжутся.

Санитары коротко посоветовались, один кивнул головой:

– Хорошо, забирайся.

Володя и без всякого приглашения запрыгнул за мной следом.

Через час мы сидели в книжной лавке внутри церкви, и отец Анатолий отпаивал нас чаем. Кирилла сразу отнесли в специальное помещение в подвале церкви, с ним уже были его родители и брат. Я грела руки о чашку, а вот сделать глоток никак не получалось: едва подносила ко рту, как зубы начинали стучать о край чашки, скулы сводила судорога. Володя пытался мне помочь, но я помотала головой – ничего, рано или поздно возьму себя в руки и сама справлюсь. Тогда он переключил внимание на маленького священника:

– Почему же все-таки все так сразу взяло и закончилось?

Отец Анатолий, ушедший далеко в своих мыслях, встрепенулся и посмотрел на нас измученным взглядом горюющего человека. И сказал:

– Видимо, с самого начала мы допускали ошибку. Ведь сто лет спустя оказалось совершенно невозможным делом выяснить, кто из потомков остался у тех ребят – слишком тяжелые были годы, война, пожары, разорванные связи даже между самыми близкими. Ну, за исключением линии Соня – Лиля. Когда вы все вместе в первый раз пришли сюда, в храм, то казалось, что вопрос с потомками решен. А на самом деле четвертым, я полагаю, был как раз наш Кирюша. Возможно, условие второго монаха было такого: если один из потомков тех четверых спасет одного из вас, «душу положит за други своя» – проклятие сойдет на нет. Хотя мы никогда уже этого не узнаем и не докажем.

– Но ведь остальные тоже подходили: некоторых словно магнитом притянуло к этому городу, у всех в родне есть странным образом погибшие или калеки!

– Но в одном случае это все же оказалось совпадением.

– А не мог ли Кирилл быть пятым, допустим, потомком Матвея и Маши? – почему-то упорно стояла на своем я. Как будто это могло что-то изменить.

– И такое возможно. И совершенно недоказуемо.

Мне все же удалось сделать глоток, горячая жидкость словно начала понемногу растапливать ледник у меня внутри.

– Вы считаете, проклятие навсегда ушло из города? – спросил Володя.

– Я очень хочу в это верить. Но даже это пока что…

– Недоказуемо, – хором подхватили мы.

– Вот проживем еще четверть века и узнаем, – добавил Тобольцев. – Отец Анатолий, а позвонить отсюда можно?

Священник подробно объяснил ему, как попасть в подсобку, где стоял телефон, Володя ушел, мы остались вдвоем.

– Как же несправедливо все это, – прошептала я. – Он мечтал стать священником…

– Он и станет им. Замечательным священнослужителем.

– Вы в самом деле верите в это? Ну, что ничего еще не заканчивается со смертью?

– Конечно, – вроде как удивился отец Анатолий. – В противном случае наша жизнь была бы бессмыслицей, а любой поступок, требующий жертвы, – глупостью.

– И мы с ним встретимся? Нам так о многом нужно было поговорить…

– Обязательно встретитесь. И тогда начнется все самое интересное.

Табуретка подо мной так знакомо заходила ходуном, я сложилась пополам и разглядела там Нерона, всего перевязанного. Воскликнула радостно:

– Так он вернулся?

– Ну, скажем, сумел вовремя подать голос, когда наши прихожане разыскивали его в лесу. На нем живого места не было, думали… но вот, однако, оклемался.

– Он действительно увел стаю за собой?

– Похоже на то. Каждый в эти дни делал, что в его силах.

Словно ободренный его словами, пес медленно, по сантиметру, выполз из-под табурета, поднялся на дрожащие лапы и положил голову мне на колени. Только сейчас до меня дошло, что он один в один похож на пса из моего сна. Я низко наклонилась, чмокнула его в нос и прошептала:

– Я никому не выдам твою тайну, Приблуда. Защищай это место и дальше.

Вернулся Володя, а священника куда-то позвали, и он покинул нас торопливой походкой, сильно горбясь.

– Звонил Льву Исаевичу? – спросила я. – Как Лиля?

– Отлично, он даже дал ей на секундочку телефон. Говорит, что лучше всех, только очень волнуется за тебя, Сав.

– Ты ей рассказал…

– Нет, конечно, не хотел волновать. Но такое чувство, будто она догадалась. Хотела вроде сказать, чтобы передал привет Кирке, а потом скомкала фразу. В общем, ты-то знаешь, какая Лилька проницательная.

– Конечно. Анна Семеновна всегда говорила, что у Лили одно око недреманное, а второе – всевидящее. И что нелегко придется тому, кто на ней женится.

Володя неопределенно повел плечом:

– Я бы рискнул…

Я машинально про себя отметила: вот и первые шутки после того, как не стало Кирилла. Потом будут и первые посиделки с друзьями, первый праздник, первый поцелуй…

– Давай поедем к ней прямо сейчас, Лев Исаевич нас пропустит, – сказала я, поднимаясь на ноги.

– Вперед! – просиял Тобольцев. – Вызвать такси? Интересно, работают они в прежнем режиме или пока нет?

– Давай лучше пройдемся пешком, волки ведь исчезли.

– Отлично, двинули!

Мы вышли в неожиданно теплый влажный вечер, зашагали по дороге. Воздух по неясной причине пах печеными яблоками. Мимо буквально прополз автобус, белым пятном мелькнуло за стеклом напряженное лицо водителя. Он еще не осознал, что все кончилось, что испарился бесследно даже призрачный комочек бумаги из моего кармана. Что мы справились…