Во время Гражданской войны территория России оказалась разделенной линией фронтов, и естественно, что у многих епархий была прервана не на один год связь с Москвой, с каноническим центром. Очень многие вопросы епархиальной жизни могли решаться в соответствии с постановлениями Поместного Собора, на уровне высшего церковного совета, на уровне Синода, поэтому стоял вопрос о том, как руководить епархиями, если связи с каноническим центром нет?

В силу того, что епархии не имели связи с центром, они совершенно стихийно решили брать на себя решение тех вопросов, которые, по постановлению Собора, должны были решаться в центре. Эта стихийная практика имела такого рода проявления: в разных частях страны, где находились епархии, отторгнутые от центра, стали возникать органы, которые назывались «Временное Высшее Церковное Управление». В ноябре 1918 года такой орган возник в Сибири во главе с архиепископом Омским Сильвестром (Ольшевским), в мае 1919 года такой орган возник на юге: «Южное временное Высшее Церковное Управление» во главе с архиепископом Донским Митрофаном (Симашкевичем). Впоследствии, в ноябре 1919 года, его на этом посту сменит митрополит Киевский Антоний (Храповицкий).

Это были постоянно действующие совещания архиереев тех епархий, которые были отделены от центра, на которые либо избирались, либо делегировались представители духовенства и мирян данных епархий, которые брали на себя решения вопросов, подлежащих компетенции высших органов церковной власти. И таким образом, появлялась возможность существовать епархиям в отрыве от канонического центра.

Так продолжалось в течение Гражданской войны. Патриарх знал об этом, он понимал, что это вызвано необходимостью, и 20 ноября 1920 года Патриарх, Синод и ВЦС приняли постановление N 362, которое узаконивало, давало канонический статус этим органам. При этом оно четко регламентировало их деятельность. Оно впоследствии станет главным каноническим обоснованием для утверждения Зарубежной Церковью своей каноничности.

В постановлении говорится, что возникают такого рода ситуации, когда епархии теряют связь с каноническим центром, и предлагается епархиальным архиереям определенного рода действия. Приведу несколько пунктов:

В случае, если епархия, вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т. п., окажется вне всякого общения с ВЦУ, или само ВЦУ во главе со Святейшим Патриархом почему-либо прекратит свою деятельность, епархиальный архиерей немедленно входит в сношение с архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях…

Все, принятые на местах, согласно настоящему указанию, мероприятия впоследствии, в случае восстановления центральной церковной власти, должны быть представляемы на утверждение последней.

Многие из тех решений, которые будут приниматься этими органами, впоследствии могут быть даже отмененными, если высшая церковная власть, связь с которой будет восстановлена, сочтет их неправомочными.

Принималось это в ноябре 1920 года. Именно тогда был ликвидирован предпоследний крупный очаг сопротивления большевикам – армия генерала Врангеля в Крыму. Генерал Врангель, находясь в Крыму, не только смог длительное время сопротивляться большевикам, которые навалились на него всей громадой, но он, к сожалению, запоздало, смог выработать удивительно умную, удивительно перспективную внутреннюю политику, когда на территории Крыма проводились очень важные реформы и социального, и экономического, и общественного характера, например, сбылась мечта Столыпина о создании на уровне волостном земств, была проведена аграрная реформа, наделившая крестьян землей. Если бы эти реформы проводились на большей территории, и Врангель мог бы сопротивляться еще хотя бы несколько лет, или если бы Польша продолжала боевые действия против красных, может быть, удалось бы сохранить хоть часть страны в нормальных исторических условиях, а затем с этой малой исторической России предпринять освободительный поход для всей страны. Но Крым не может противостоять такой огромной территории, поэтому, несмотря на то, что Врангель сделал очень много интересного [его правительством руководил бывший министром земледелия в правительстве Столыпина Кривошеин, отец Владыки Василия (Кривошеина); министром иностранных дел был Петр Бернгардович Струве], все это было уже слишком запоздало. Врангель понимал, что, скорее всего, Крым придется оставить, поэтому он заблаговременно готовил варианты эвакуации армии и населения Крыма с полуострова.

Это было ему очень сложно делать, потому что союзники перестали оказывать помощь в прежних масштабах. Врангель мог рассчитывать, прежде всего, на русский флот для эвакуации насчитывавшего не одну сотню тысяч населения и армии Крыма. По мере того, как красным удавалось брать линии укреплений, началась эвакуация из Крыма всех находившихся там людей.

Что касается церковной жизни Крыма, то следует отметить, что Южное временное ВЦУ, которое возглавлял митрополит Антоний (Храповицкий), отступало вместе с Белой армией. Можно, конечно, сказать, что епископ не имеет права оставлять свою епархию без благословения, но реальные исторические условия были таковы, что любой епископ из этого временного ВЦУ юга России, остававшийся на территории, на которую вступали красные, был фактически обречен на гибель.

Они отступали в Крым, и в Крыму возникло Крымское временное ВЦУ. В это время во врангелевской армии (а нужно сказать, что когда Врангель возглавил Русскую Армию, она стала называться именно Русская Армия, до этого времени были «вооруженные силы юга России», которыми командовал Деникин) вместо Шавельского военным духовенством руководил известный епископ Вениамин (Федченков). Он руководил армейским духовенством, и, кроме того, в Крыму оказалась группа епископов, членов Южного временного ВЦУ, они тоже эвакуировались из Крыма.

Штурмом Крыма руководил один из самых приличных красных полководцев, Фрунзе. Он обратился к Врангелю с предложением пойти на переговоры и обещал амнистию всем врангельским солдатам и офицерам, которые сложат оружие и останутся в Крыму. Я думаю, что он искренне хотел примирения (кстати, и Врангель, и Фрунзе в свое время учились в Горном институте; Врангель его закончил, а Фрунзе не закончил – революционная деятельность его отвлекла), но Москва распорядилась иначе, и получилось так, что те из врангелевцев, кто поверил обещанию Фрунзе, кто в силу каких-то личных причин не мог покинуть Крым (а там были больные, раненые), попали под страшный молот красных репрессий. Все офицеры были просто физически истреблены, солдаты частью истреблены, частью отправлены в концлагеря, там были убиты десятки тысяч.

Нужно было эвакуироваться, и Врангель совершил невозможное: на судах из Крыма было вывезено около 150 тыс. человек, большая часть этой массы людей оказалась на территории Турции, причем, Врангель постоянно настаивал перед союзниками на том, чтобы Русская Армия не была расформирована. Ему удалось договориться, что пехотные части располагаются на острове Голиполи, кавалерийские казачьи части – на острове Лемнос, а гражданские беженцы – в Константинополе, Болгарии и Греции.

Конечно, это был великий исход, несопоставимый ни с чем другим. Там были и гибель многих людей, и болезни, тиф косил сотни и тысячи людей, у них не было возможности расположиться в мало-мальски человеческих условиях. Многие семьи распадались, кто-то умирал – нужно было отпевать, кто-то хотел венчаться – нужно было венчать, кто-то рождался – нужно было крестить: нужна была церковная жизнь среди этой массы беженцев.

Группа епископов, бывших членов Южного временного ВЦУ, которые оказались в Константинополе, встает перед вопросом: что же ей делать? Проблема осложнялась тем, что они оказались не на Луне, а на территории других Поместных Православных Церквей: Константинопольского Патриархата, Болгарского Патриархата, а по канонам любая церковная деятельность на территории той или иной Церкви должна иметь благословение данной церковной власти. Формально они не могли ни крестить русских людей, ни отпевать, ни венчать, ни давать разводы церковных браков без благословения местной церковной власти. Епископы оказались в очень сложном каноническом положении: они без благословения оставили свои епархии (по канонам за это полагается запрещение), они без благословения оказались на территории других Поместных Церквей, а значит, должны были без благословения своего Патриарха обращаться к местным Патриархам, чтобы им было разрешено что-либо делать, а это тоже каноническое нарушение, за которое следует запрещение.

Каноны тогда блюли: когда арестованного митрополита Антония увозили из Киева петлюровцы, он поднял Кормчую книгу, потряс ею и сказал: «Держитесь этой книги», имея в виду, что петлюровцы уже насаждали автокефалистов.

Эмигрировавшие епископы были людьми с колоссальным чувством ответственности и не могли не видеть того, что происходило с нашими эмигрантами, которые так нуждались в церковной помощи. По инициативе епископа Севастопольского Вениамина (Федченкова) в ноябре 1920 года было принято решение создать Временное русское ВЦУ за границей на территории Константинопольской Патриархии, создать тот орган, который раньше был на территории России, и, разумеется, для того, чтобы начать свою деятельность, обратиться за благословением в Константинопольскую Патриархию.

В совещании, на котором было принято это решение, приняли участие: митрополит Антоний (Храповицкий), архиепископ Платон (Рождественский), архиепископ Анастасий (Грибановский), архиепископ Феофан (Быстров), епископ Вениамин (Федченков). Эти епископы приняли такое решение и обратились в Константинополь.

Константинопольского Патриарха тогда не было, и Константинопольская Патриархия от имени Местоблюстителя 2 декабря 1920 года выдала грамоту за номером 9044, в которой давалось благословение на деятельность русских епископов и русского духовенства на территории Константинопольской Патриархии «под высочайшим омофором Вселенского Патриарха», за которым оставалась вся судебная власть. Иными словами, произошло вхождение русского ВЦУ за границей в юрисдикцию Константинопольской Патриархии, хотя не было дано на это благословения Патриарха Тихона.

Тогда зарубежные епископы не вспоминали о постановлении № 362, которое приводилось выше. Обосновывать им правоту своих действий они стали потом. Но подпадали ли их действия под содержание этого постановления? Нет, потому что оно вело речь о епархиях, находящихся в отрыве от канонического центра, эти же епископы оказались вне своих епархий, поэтому с самого начала нужно отдавать себе отчет в том, что все действия зарубежных епископов, оказавшихся за границей, исходили из той ситуации, которая сложилась, а не из постановлении № 362.

Существует миф о том, что Зарубежная Карловацкая Церковь отличается какой-то стерильной канонической чистотой, в отличие от Московской Патриархии, на самом деле это, действительно, миф, потому что от буквы канонов отступали как те, так и другие, и зарубежники не в меньшей степени, а, может быть, в большей, чем находившиеся здесь. Они надеялись только на то, что впоследствии Патриарх Тихон благословит их решения. Пока же они действовали, нарушая букву канонов, исходя из высшего христианского закона любви.

Конечно, им было очень тяжело сознавать, что они оказались под омофором Вселенской Патриархии, но через несколько месяцев ситуация неожиданно для них изменилась.

В феврале-марте 1921 года архиепископ Евлогий вступил в переговоры с Патриархом Сербским Димитрием. Патриарх Димитрий предложил перенести деятельность русского ВЦУ за границей из Константинополя в Сремски Карловцы в резиденцию Сербского Патриарха. При этом Сербский Патриарх предлагал действовать русским епископам совершенно не зависимо от него, т. е. давал им благословение самостоятельно действовать на его территории, предлагал то, чего не предложил Константинополь. И, конечно, получив это сообщение, члены Высшего Русского Церковного Управления согласились переехать в Сремски Карловцы. Так, может быть, Патриарх Сербский приносил России свое покаяние от имени сербского народа, потому что это из-за Сербии мы вступили в Первую мировую войну, которая оказалась для нас чреватой такими страшными последствиями. Так что здесь не было никаких препятствий, и наше временное русское ВЦУ оказалось в Сремских Карловцах.

И здесь еще одна их ошибка: они теперь уже без благословения Константинополя переместились на территорию Сербской Церкви. Константинополь этим был недоволен, и формально он был прав, они должны были испросить его благословения.

В 1921 году произошло еще одно событие, вроде бы не имевшее отношения к церковной жизни, но, к сожалению, в церковной жизни нашего зарубежья отозвавшееся очень печально. В мае 1921 года в немецком городе Рейхенгале происходил учредительный съезд создававшейся монархической организации «Высший Монархический Совет». Здесь нужно сделать некоторые отступления от нашего повествования и сказать несколько слов о политической ситуации в русской эмиграции.

Все наши белогвардейские правительства в своих политических лозунгах стояли на позиции «непрегрешенчества». Они опирались на заявление Великого Князя Михаила Александровича о том, что он возьмет власть в случае, если Учредительное Собрание выскажется за сохранение у нас монархии. Они следовали принципу: разгром большевиков, созыв Учредительного Собрания и, в зависимости от его решения, определенные действия.

На этой позиции стояли и монархист генерал Врангель, и склонявшийся к республиканским идеям генерал Корнилов. Все они были объединены этим.

Конечно, самой влиятельной не только в военном, но и в политическом отношении группой русской эмиграции в Европе оказалась именно Русская Армия, которой командовал генерал Врангель. Он по-прежнему стоял на позиции «непрегрешенчества», хотя сам был принципиальным монархистом. А среди монархистов, среди тех, кто считал, что в обязательном порядке должен быть выброшен лозунг восстановления в России монархии, и даже, что белое движение потерпело поражение оттого, что монархическая идея не была поднята «на щит», возникло две группировки.

Одна группировка склонялась к тому, чтобы русским Государем был провозглашен Великий Князь Николай Николаевич, бывший главнокомандующий Русской Армией в начале Первой мировой войны. Сторонники Николая Николаевича были в Париже.

Монархисты, находившиеся в Германии, считали, что единственным законным претендентом является Великий Князь Кирилл Владимирович, бывший командующий гвардейским флотским экипажем, тот самый Кирилл Владимирович, потомки которого приезжают к нам чаще всего. Эту группу возглавлял известный политический деятель, хотя и весьма одиозный, руководитель одного из крыльев «Союза русского народа» Николай Марков. Он и создал Высший монархический совет для того, чтобы укрепить позиции Кирилла Владимировича и, разумеется, свои собственные. Он был очень заинтересован в том, чтобы именно его группировка была признана единственной легитимной русскими монархистами, и для этого решил использовать церковную иерархию, оказавшуюся за границей.

На учредительный съезд в Рейхенгале были приглашены митрополит Антоний (Храповицкий), который возглавлял ВЦУ за границей, и архиепископ Евлогий (Георгиевский). Антоний стал почетным председателем съезда, Евлогий – его заместителем.

Затем начался съезд. Архиепископ Евлогий впоследствии вспоминал, что оголтелый политический характер этого съезда вызвал у него отрицательное отношение с самого начала. Там говорилось, что Поместный Собор 1917–1918 годов является неправомочным, неканоничным, ибо он не был созван Государем, и Государь не утвердил его решения. Поэтому все его решения могут быть проигнорированы. Патриаршество России не нужно, и после восстановления монархии нужно восстановить синодальную систему.

Архиепископ Евлогий увидел тех самых людей, которые в свое время сделали очень много для того, чтобы сорвать созыв Поместного Собора. Это были люди, победоносцевски мыслившие о церковной жизни. Кроме того, он, будучи человеком, очень хорошо искушенным в политике (Владыка Евлогий был депутатом двух Дум), сразу почувствовал, что здесь ВЦУ хотят использовать в качестве орудия для политической борьбы с оппонентами в эмиграции.

Архиепископ Евлогий покинул съезд, а Владыка Антоний остался и вскоре оказался избранным в число руководителей Высшего монархического совета. Казалось бы, эпизод, но эпизод, который возымеет очень печальные последствия для нашей церковной жизни и, в особенности, для того собрания представителей Русской Православной Церкви за границей, которое готовилось летом 1921 года.

Понимая, что, несмотря на существование ВЦУ за границей, наше духовенство и миряне, оказавшиеся в эмиграции, весьма дезориентированы, было принято решение созвать Собрание представителей всей русской православной диаспоры в мире, потому что, наряду с центром в Париже, в Берлине, на Балканах, возник еще один очаг русской эмиграции – это Маньчжурия, Северо-восточный Китай, оттуда должны были приехать представители. И, кроме того, оставалась русская православная епархия в Америке.

Нужно было попытаться объединить деятельность всей нашей церковной эмиграции, принять решения, касающиеся и приходской, и епархиальной жизни и, самое главное, определить свое отношение к Московской Патриархии.