29 июля 1927 года появляется очередное послание главы русской церковной иерархии и первое такого рода послание митрополита Сергия (Страгородского), заместителя патриаршего Местоблюстителя.

Это послание впоследствии получило название Декларации, оно известно лучше других посланий. Вокруг Декларации митрополита Сергия сначала представителями Зарубежной Церкви, а потом и церковными оппозиционерами было поднято очень много шума. Но давайте вникнем в его содержание, так ли уж оно отличается от предшествовавших посланий Патриарха Тихона, а самое главное, содержится ли в ней некий еретический момент, за который его упрекали некоторые из противников. Приведу текст Декларации в некотором сокращении:

Одной из забот почившего отца нашего Патриарха Тихона перед его кончиной было поставить нашу Православную Русскую Церковь в правильное отношение к советскому правительству и тем дать Церкви возможность вполне законного и мирного существования.

К сожалению, разные обстоятельства, а главным образом, выступления зарубежных врагов советского государства, среди которых были не только рядовые верующие нашей Церкви, но и водители их, возбуждая естественное и справедливое недоверие правительства к церковным деятелям вообще, мешали усилиям Святейшего, и ему не суждено было при жизни видеть свои усилия, увенчанные успехом.

Ныне жребий быть временным заместителем первосвятителя нашей Церкви опять пал на меня, недостойного митрополита Сергия, а вместе со жребием пал на меня и долг продолжать дело почившего и всемерно стремиться к мирному устроению наших церковных дел.

Усилия мои в этом направлении, разделяемые со мной православными архипастырями и пастырями, как будто не остаются бесплодными. С учреждением при мне временного патриаршего Священного Синода укрепляется надежда на приведение всего нашего церковного управления в должный строй и порядок, возрастает уверенность в возможности мирной жизни и деятельности нашей в пределах закона.

Послание уже исходит из того, что власти дали регистрацию органам Высшего Церковного Управления. Тон послания должен быть соизмерен с тем, что оно вышло официально через советскую периодическую печать, как и послания Патриарха Тихона 1923–1925 годов.

Теперь, когда мы уже у самой цели наших стремлений, выступления зарубежных врагов не прекращаются: убийства, поджоги, налеты, взрывы и подобные явления подпольной борьбы у нас у всех на глазах.

Все это нарушает мирное течение жизни, создавая атмосферу взаимного недоверия и всяческих подозрений. Тем нужнее для нашей Церкви, тем обязательнее для нас всех, кому дороги ее интересы, кто желает вывести ее на путь легального и мирного существования, тем обязательнее для нас теперь показать, что мы, церковные деятели, не с врагами нашего советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и с нашим правительством.

Весьма лояльная формулировка, но отличается ли она от того, что писал Патриарх Тихон? Согласитесь, что нет.

Что за убийства, налеты и взрывы имеются в виду? Действительно, в то время был предпринят ряд незначительных и бесплодных террористических актов в Москве и Ленинграде, которые были связаны с деятельностью Российского общевойскового союза.

Было несколько таких террористических актов. Естественно, что все эти террористические акты инкриминировались не просто эмиграции, а всей старой России, олицетворением которой являлась Русская Православная Церковь, и все это использовалось, как повод для усиления репрессий. Это и имеется в виду. Далее митрополит Сергий продолжает:

Ходатайство наше о разрешении Синоду начать деятельность по управлению Православной Российской Церковью увенчалось успехом. Теперь наша Православная Церковь в Союзе имеет не только каноническое, но и по гражданским законам вполне легальное центральное управление, а мы надеемся, что легализация постепенно распространится и на низшее церковное управление: епархиальное, уездное и т. д.

Едва ли нужно объяснять все последствия перемены, совершающейся таким образом в положении нашей Православной Церкви, ее духовенства, всех церковных деятелей и учреждений.

Вознесем же наши благодарственные молитвы ко Господу, тако благоволившему о святой нашей Церкви (далее внимательно – о. Г.), выразим всенародную нашу благодарность и советскому нашему правительству за такое внимание к духовным нуждам православного населения. А вместе с тем заверим правительство, что мы не употребим во зло оказанного нам доверия.

За что здесь выражается благодарность советскому правительству? Только лишь конкретно за то, что правительство легализовало Церковь. «Зарубежники» интерпретируют эту декларацию так: дескать митрополит Сергий благодарит государство за его политику в отношении Церкви, состоящую из репрессий. Как видите, это не так.

Приступив, с благословения Божия, к нашей синодальной работе, мы ясно сознаем всю величину задачи, предстоящей как нам, так и всем вообще представителям Церкви. Нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского союза, лояльными к советской власти, могут быть не только равнодушные к Православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы ему, для которых оно дорого, как истинная жизнь со всеми его догматами, преданиями, со всем его каноническим и богослужебным укладом.

Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской Родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи.

Обратите внимание, как это интерпретируют противники Декларации, дескать, митрополит Сергий говорит, что «успехи советского государства – успехи Церкви». Нет, здесь говорится о Родине. Но куда деваться Церкви, если ее Родиной в данный момент оказывается Советская Россия? Если народ терпит этот богоборческий режим? Другой-то Родины нет. И здесь констатируется очевидный факт, что радости и успехи такой Родины оказываются одновременно радостями и успехами и Церкви и наоборот.

Конечно, звучит весьма лояльно, но смысл очевидный. Если уж такая Родина, никуда не деться, не бросать же этот обезумевший народ, надо оставаться здесь и принимать вместе с народом все испытания.

Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное варшавскому, сознается нами как удар, направленный в нас. Оставаясь православными, мы помним свой долг быть гражданами Союза не только из страха, но и по совести, как учил нас апостол.

Варшавское убийство – это убийство Войкова, советского дипломата, который принимал участие в убийстве царской семьи, за это его и убили эмигранты в Варшаве. Митрополит Сергий остается пока в рамках тех посланий, которые писал Патриарх Тихон в 1923–1925 году. А далее изложены очень глубокие размышления митрополита Сергия над всем происшедшим. Впоследствии он на эту тему более прямо, более проникновенно, пишет в письмах к тем архиереям, которые будут критиковать его позицию, но уже в Декларации, которая проходит через советскую печать, а значит, через советскую цензуру, он обращается к тем, кто, возможно, не принимает его позиции. Говоря о своей новой политике, он пишет:

Мешать нам может лишь то, что мешало и в первые годы советской власти: устроение церковной жизни на началах лояльности. Это недостаточное сознание всей серьезности совершившегося в нашей стране.

Учреждение Советской власти многим представлялось каким-то недоразумением – случайным, и потому недолговечным. Забывали люди, что случайности для христианина нет, что в совершившемся у нас, как везде и всегда, действует та же десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной ему цели. Таким людям, нежелающим понять знамения времени, и может казаться, что нельзя порвать с прежним режимом, и даже с монархией, не порывая с Православием.

Такое настроение известных церковных кругов, выражавшееся, конечно, и в словах, и в делах, и навлекавшее подозрение Советской власти, тормозило и усилие святейшего Патриарха установить мирное отношение Церкви с Советским правительством. Недаром ведь апостол внушает нам, что тихо и безмятежно жить по своему благочестию мы можем, лишь повинуясь законной власти, или должны уйти из общества.

Только кабинетные мечтатели могут думать, что такое огромное общество, как наша Православная Церковь со всей ее организацией, может существовать в государстве спокойно, закрывшись от власти.

Теперь, когда наша Патриархия, исполняя волю почившего Патриарха, решительно и бесповоротно становится на путь лояльности, людям указанного настроения придется или переломить себя и оставить свои политические симпатии дома, приносить в Церковь только веру, и работать с нами только во имя веры или, если переломить себя они сразу не смогут, по крайней мере, не мешать нам, устранившись временно от дела. Мы уверены, что они очень скоро возвратятся работать с нами, убедившись, что изменилось лишь отношение к власти, а вера и православная жизнь остается незыблема.

Митрополит Сергий понимает, что найдутся среди его ближайших соратников епископы, которые будут его критиковать, и он предлагает им хотя бы подождать результатов его политики. Он надеется, что результаты будут положительные и достаточно скоро. Но начало абзаца говорит об очень серьезном переосмыслении того, что произошло. Если и сейчас раздаются голоса о том, что без монархии православная церковная жизнь не будет у нас развиваться, насколько же тогда эта идея была популярна, насколько тогда многие были убеждены, что пусть даже не монархическая, но какая-то христианская форма государственности должна быть в стране, а если таковой не будет, Церкви можно существовать лишь нелегально в катакомбах.

Митрополит Сергий пишет о том, что перемены, произошедшие в стране, действительно очень глубоки, и нужно принять как неизбежность, что государство у нас стало государством безбожным и что сосуществовать нужно именно с таким, другого, может быть, неопределенное время не будет, а может быть, не будет и никогда, как мы сейчас можем предполагать.

Митрополит Сергий, этот обласканный Двором иерарх, член Синода, увешанный императорскими наградами, прозревает тогда эту новую эпоху нашей церковной истории – сосуществование с государством, которое не просто чуждо Церкви, а которое борется с Церковью. И он делает вывод, что существовать нужно легально, а значит, нужно искать для этого пути.

Правильная ли это точка зрения? Нам легче говорить на эту тему, потому что мы видим какие-то плоды его деятельности. Это, действительно, одна из драматичнейших страниц нашей церковной истории. Нам судить митрополита Сергия сложно, потому что мы, в конечном итоге, пожинаем плоды его политики. Неслучайно получилось так, что именно к нему потом вынужден был обратиться Сталин с признанием того, что Церковь уничтожить не удалось, и что он пока ее добивать не будет. Что было легче тогда ему – пойти с теми, кто уходил в катакомбы и обрекал себя на уничтожение, или же взять на себя бремя человека, пытающегося церковный корабль вести и тем самым принимающего на себя обвинения в том, что он – отступник, предатель? Это зазвучало очень скоро.

Мне, для того чтобы понять его правду, понадобились многие годы занятий церковной историей, но периодически и сейчас возникают определенного рода сомнения, потому что, чем больше изучаешь архивный материал, тем более мрачные вещи обнаруживаешь, которых эта политика требовала от него и от его последователей в особенности. Сам он был человек громадного масштаба, он никогда не шел на компромиссы во имя себя, а последователи его могли быть другими.

Ужас для митрополита Сергия будет заключаться в том, что, начиная с 1929 года, возникнет такой пик репрессий, какого не было раньше. Правда, тогда мало будут расстреливать, но арестов будет столько, сколько не было даже во время Гражданской войны и во время изъятия ценностей. Напомню: в 1937–1941 годах – 172 тыс. репрессированных по религиозным делам и 116 тыс. расстрелянных. Каково было ему слушать тех, кто говорил ему: «Мы поверили, пошли за тобой, взяли на свою совесть грех, а результаты вот такие».

Как это можно понять и принять? Трудно. Особенно, если мыслить упрощенными категориями: с одной стороны – митрополит Сергий и его сподвижники, с другой – звероподобное государство.

Но где пребывает в это время народ Божий? Почему его не видно и не слышно в это время? И самое страшное заключается в том, что митрополит Сергий понял грозную истину, что русский православный народ в своей основной массе может спокойно принять перспективу уничтожения церковной иерархии, основной массе народа стала не нужна Церковь, и это несмотря на то, что при переписи 1936 года значительная часть людей запишет себя в число верующих. На самом деле они спокойно будут созерцать, как уничтожается иерархия и духовенство.

Сейчас вышел второй том материалов, собранных иеромонахом Дамаскиным (Орловским)[3], в котором очень много просто поразительных сведений о судьбах нашего провинциального духовенства. Конечно, поражает, как легко паства предавала своих пастырей. Пастыри, наверное, были не безупречны в свое время, но как паства их легко отдавала! Понятно, что они и сами боялись репрессий, что их самих могли терзать в застенках ГПУ, НКВД, но ощущение беззащитности духовенства поражает.

Например, одного деревенского священника арестовывают и расстреливают в 1937 году, жена умирает от сердечного приступа в день его ареста, трое детей остаются одни в этой деревне, живут несколько месяцев тем, что воруют с огородов, что попадется (а по тем временам кража с колхозного огорода даже для детей сопряжена с тюрьмой на долгий срок), пока, наконец, одного ребенка не забрала какая-то тетка. Родственники даже от них отказались! Только одна тетка решилась взять одного ребенка, а двоих отправили в специальный детский дом. Это малоизвестная ужаснейшая страница нашей истории – специальные детдома для детей репрессированных. Представьте себе этих детей, потерявших в один день все, прыгающих по этим огородам, и людей-односельчан, пасомых их отца, которые делают вид, что этих детей не существует, потому что подойти к такому ребенку страшно.

Вот что происходило тогда. И митрополит Сергий понимал, что не на кого опереться церковной иерархии, что паства отошла, она своей миссии не выполняет, она не берет в свои руки ни какой-то возвышенный меч, ни какую-то грубую оглоблю и не идет защищать своих пастырей хотя бы внешней силой от всего этого кошмара. Но митрополит Сергий понимал и то, что дети, внуки этих строителей коммунизма все равно возопят потом к Богу, и он хотел в точности, как Патриарх Тихон, чтобы им было, куда прийти, чтобы были храмы, в которых была бы благодатная служба, были бы храмы, в которых учили бы Православной вере, а не какой-то обновленческой абракадабре. И во имя этого он брал на свою совесть такие компромиссы. Можем ли мы его после этого осуждать?

Митрополит Сергий вступил на путь, по которому до него, наверное, в православном мире, может быть, только какие-то восточные патриархи пытались идти, а в общем и целом он вступил на путь, которого еще не знала мировая церковная история. На этом пути он потерпел много поражений, но были там и свои безусловные победы. Во всяком случае, никто из нас не должен осуждать митрополита Сергия, может быть, обличать какие-то его решения, но всегда делать это так, как это бывает в семье, когда грех родителя воспринимается как величайшее испытание для самого ребенка. А то у нас существует такая замечательная позиция – мы судим со стороны: Патриарх Сергий чего-то не додумал, пошел на уступки, вот бы нас туда, мы бы так там умерли, с таким обличением гонителей, что все сразу во главе с товарищем Тучковым обратились бы к вере.

Последний абзац послания:

Не менее важной своей задачей мы считаем и приготовление к созыву и сам созыв нашего Второго Поместного Собора, который изберет нам уже не временное, а постоянное центральное церковное управление, а также вынесет решение и о всех похитителях власти церковной, раздирающих хитон Христов.

Теперь же мы лишь выразим наше твердое убеждение, что наш будущий Собор, разрешив многие наболевшие вопросы нашей внутренней церковной жизни, в то же время своим соборным разумом и голосом даст окончательное одобрение предпринятому нами делу установления правильных отношений нашей Церкви и советского правительства.

Обратите внимание, насколько неуверен митрополит Сергий в своем решении: он говорит, что только Собор потом может сказать свое окончательное мнение о том, прав он был или нет. Он свою политику направляет на суд будущего Собора.

Итак, вот эта самая «страшная» Декларация. Есть в ней что-то такое, заставляющее предполагать, что митрополит Сергий впал в ересь, предал Церковь? Нет. Но Декларация была потом мистифицирована за границей и нашими «ревнителями». И не случайно, что, когда эта Декларация появилась в конце июля 1927 года, никто против нее не выступил, даже из тех, кто впоследствии станут непримиримыми врагами митрополита Сергия. Это принципиальный момент. Потом будут ему инкриминировать эту Декларацию, но причина той критики, которая начнет раздаваться в его адрес осенью 1927 года, будет заключаться не в декларации, она будет заключаться в том, что митрополит Сергий (и это отчетливо проявится и вызовет протест одного из авторитетных наших иерархов, митрополита Иосифа) будет в своей кадровой политике следовать указаниям властей.

Именно с осени 1927 года, впервые в нашей церковной истории, происходят конфликты между самими православными, которых раньше не было. Были споры, архиепископ Феодор (Поздеевский) и митрополит Кирилл (Смирнов) критиковали и Патриарха Тихона, но это была критика внутри Церкви, спор о политике, не более того, расколов не было. Расколы начнутся в конце 1927 года.

Мы заканчиваем разговор о ситуации в России и возвращаемся к событиям 1918 года.