В 1924 году мы обнаруживаем уже международный аспект в давлении власти на Патриарха.
6 мая 1924 года появилось постановление Вселенского Патриарха Григория VII об отстранении Патриарха Тихона от управления Русской Церковью и о признании им обновленческого Синода. Вселенский Патриарх даже направил делегацию в Москву для расследования дел Русской Православной Церкви.
С одной стороны, за этим стояло традиционное для Вселенского Патриарха стремление подчеркивать свою роль в православном мире, как роль первого среди равных иерархов, который якобы поэтому имеет право вмешиваться во внутрицерковные дела всех Поместных Церквей, который берет на себя право выносить суждения о действии даже предстоятелей Поместных Церквей.
Почему именно такую позицию он занял, почему он, например, не поддержал Патриарха Тихона, а поддержал обновленцев? Познакомимся с несколькими фрагментами постановления Вселенского Патриарха, принятого на заседании Синода от 6 мая 1924 года.
Святые братия! В сознании возложенной на Нас церковной обязанности, по примеру святейших предместников Наших, приняли мы, как известно, по приглашению со стороны церковных кругов СССР предложенное Нам дело умиротворения происшедших в последнее время в тамошней братской Церкви смут и разногласий, назначив для этого особую патриаршию комиссию, из архиереев Нашего трона, имеющую отправиться туда, чтобы содействовать с Божией помощью словами любви и путем разных указаний установлению согласия и единения в братской Церкви ко благу всего Православия…
Понятно, о каких церковных кругах, которые пригласили Вселенского Патриарха, идет речь – это, безусловно обновленцы.
…Отправляющаяся комиссия в своих работах должна опираться на те тамошние церковные течения, которые верны правительству СССР, что всецело отвечает духу Православной Церкви, и каковых деяния и поступки согласуются с догматами нашей веры и канонами Церкви.
Ввиду возникших церковных разногласий мы полагаем необходимым, чтобы святейший Патриарх Тихон ради единения расколовшихся и ради паствы пожертвовал собою немедленно, удалившись от церковного управления, как подобает истинному и любвеобильному пастырю, пекущемуся о спасении многих, и чтобы одновременно упразднилось, хотя бы временно, патриаршество, как родившееся во всецело ненормальных обстоятельствах в начале Гражданской войны и как считающееся значительным препятствием к восстановлению мира и единения.
Обратите внимание на слова: «в ненормальных условиях». Как будто Вселенский Патриарх не знает, что патриаршество у нас было восстановлено на каноничнейшем Поместном Соборе 1917–1918 годов.
Вместо упразднившегося патриаршества Высшее Церковное управление там должно принять свободно и канонически избранный Синод, который и выработает детали синодального управления Церковью в СССР.
Имеется в виду обновленческий Синод и установление того самого неканоничного синодального управления, которое было у нас на протяжении двух веков.
Что стояло за этим странным документом? Тут нужно вспомнить ситуацию, которая сложилась в международных делах в это время.
В начале 20-х годов власть в Турции захватил Мустафа Кемаль, впоследствии названный Ататюрком (букв. – отцом турок), а когда страной управляет какой-нибудь очередной «отец», то ясно, что за система в этой стране существует.
Ататюрк создал очень жесткую, с элементами тоталитаризма, систему управления. Он провозгласил курс на создание в Турции светского государства и начал очень серьезные притеснения как православных, так и мусульман (в частности, было даже запрещено ходить в священнослужительской одежде и православному духовенству, и муллам).
К правительству Ататюрка в мире относились очень осторожно, и как в таких случаях бывает, те, кого никто не признает, признали друг друга: СССР и кемалийская Турция установили дипломатические отношения. Началось между ними активное сотрудничество, в процессе которого советское правительство постоянно демонстрировало «жесты доброй воли». Туркам, например, хотя они и потерпели поражение в первой мировой войне, будучи на стороне Германии, была отдана Карская область, которая принадлежала России.
Желая произвести на турок хорошее впечатление, часть Армении передали Азербайджану, ведь азербайджанцы – те же самые турки, что значительно позже вылилось в проблему Нагорного Карабаха. Убрали памятник, посвященный победе России над Турцией в 70-х годах XIX века, который стоял у Троицкого Собора Измайловского полка.
Были акции и более серьезные, поэтому турецкое правительство готово было оказывать свои услуги большевикам. И как раз благодаря давлению турецкого правительства, о котором попросили представители советского государства, Константинопольский Патриарх, который чувствовал себя очень неуверенно в тех условиях, был вынужден выпустить такого рода постановление, которое, конечно же, очень сильно его дискредитировало. Патриарх Тихон отреагировал на его постановление в июне 1924 года очень сдержанно, но вполне определенно. Смысл его ответа сводился к напоминанию Константинопольскому Патриарху, что тот вообще не имеет права вмешиваться в дела автокефальной поместной Церкви, В этом отношении позиция Патриарха Тихона, безусловно, разделялась всеми главами автокефальных православных Церквей.
Теперь понятно, что власти настолько были заинтересованы в переговорах Патриарха Тихона с Красницким, что даже давили на Патриарха и по международным каналам.
Переговоры шли. В мае 1924 года было достигнуто соглашение, по которому Красницкий и ряд его сторонников должны были войти в Высший Церковный Совет, который, наряду со Священным Синодом, являлся органом высшего церковного управления в Русской Православной Церкви, и без нарочитого покаяния, лишь с отказом от всех своих обновленческих идей, они принимались в общение с Православной Церковью.
Эта договоренность, безусловно, вынужденная, действительно вызвала очень резкую реакцию со стороны авторитетнейших православных иерархов.
Патриарха специально по этому поводу посетил вышедший на короткое время из заключения митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), который, безусловно, был вторым по авторитету после святителя Тихона в Русской Православной Церкви. И он от имени части иерархии, от имени значительного количества мирян убеждал Патриарха прекратить переговоры с Красницким и одновременно отменить решение о введении нового календарного стиля и новой орфографии.
Показательно то, что Патриарх, хотя его ближайшим советником становится митрополит Петр (Полянский), прислушивается к мнению авторитетнейшего иерарха и 9 июля 1924 года делает официальное заявление следующего содержания. Он имеет в виду договоренность с Красницким и пишет:
Прошу верить, что Я не пойду на соглашения и уступки, которые могли бы угрожать целости Православия. Если же переговоры с о. Красницким, особенно в газетной передаче о. Красницкого, вместо радости возбуждают тревогу и опасение, о чем свидетельствуют многочисленные заявления архипастырей, пастырей и мирян, то нахожу благовременным совершенно прекратить переговоры с о. Красницким о примирении и подписи на журнале от 8(21) мая 1921 года об учреждении при Мне ВЦУ считать недействительными.
Что это, проявление силы или слабости Патриарха? Разумеется, силы, потому что только безусловно ощущающий свой авторитет в Церкви первосвятитель может так спокойно отменить собственное решение, если народ его не приемлет.
Обращаю внимание на эту удивительную взаимную связь, прямую и обратную, между Патриархом, православной иерархией и православным народом. Патриарху доверяли безгранично, но когда, как казалось народу церковному и иерархии (а ведь народ церковный – это не советские граждане, а это те немногие, кто оставался верен Церкви, Патриарху, кто готов был идти до конца в своей верности Церкви), между ними и Патриархом возникало определенного рода недопонимание, все разрешалось таким образом – Патриарх внимал голосу своей паствы.
Обновленцы все чаще чувствовали для себя невозможность прямо идти против Патриарха, искали обходных путей, искали возможности с помощью власти давить на своих противников, но не все у них получалось. Приведем один колоритный пример, пример того, как вели себя представители патриаршей и обновленческой Церкви в отношении к власти в какие-то знаменательные эпизоды.
24 января 1924 года по новому стилю после сообщения о кончине Ленина появились в советской прессе отклики на происшедшие события.
Святитель Тихон по этому поводу направил в газету «Известия» краткое обращение, которое «Известия» даже не опубликовали. Обращение было опубликовано в газете «Безбожник» с соответствующим комментарием. Обращение такое:
Прошу через вашу газету выразить глубокое соболезнование правительству Союза Советских Республик по поводу тяжелой утраты, понесенной в лице скончавшегося председателя Совета Народных Комиссаров В. И. Ульянова (Ленина).
Нужно ли было Патриарху как-то отреагировать на кончину главы Советского правительства или нет? Наверное, нужно, раз он существовал легально. Он отреагировал в той форме, в какой подобает. Но насколько это был мужественный шаг, можно представить лишь после того, как я зачитаю вам послание обновленческого Синода по поводу смерти Ленина, которое адресовано Калинину митрополитом Евдокимом (Мещерским), и которое было, конечно же, опубликовано в газете «Известия», а не в «Безбожнике». Вслушайтесь в это удивительное послание Синода.
Священный Синод Российской Православной Церкви выражает вам свое искреннее сочувствие по случаю смерти великого освободителя нашего народа из царства векового насилия и гнета на пути полной свободы.
Да живет непрерывно в сердцах оставшихся светлый образ великого борца и страдальца за свободу угнетенных, за идеи всеобщего и подлинного братства, и ярко светит всем в борьбе за достижение полного счастья людей на земле.
Мы знаем, что его крепко любил народ. Пусть могила его породит миллионы новых Ленинов и соединит всех в единую братскую, никем неодолимую семью…
Этот образ, конечно, выразительный – могила соединит всех в единую семью, как будто у нас потом десятки лет и рыли эту общую братскую могилу, чтобы всех в эту единую семью соединить в могиле. Но дальше – больше:
…и грядущие века да не изгладят из памяти народной дорогу к могиле – колыбели свободы всего человечества…
Ленинская могила – колыбель свободы. Тут что-то прямо помимо их воли проступает. Но самое-то главное – это просто подделка под тот оголтелый пропагандистский язык, который тогда был.
…Великие покойники часто в течение веков говорят уму и сердцу оставшихся больше, чем живые. Да будет же и отныне безмолвная могила неумолкаемой трибуной из рода в род для всех, кто желает себе счастья.
Конечно, желаешь счастья себе – иди к этой могиле и стенай о том, как ты чтишь заветы вождя. Неслучайно Евдоким (Мещерский), очень тонко чувствовавший политическую конъюнктуру, пишет в таком тоне. Смерть Ленина сразу обрастает разного рода элементами новой коммунистической сакральности, уже возникает идея увековечить его память, дикая, с точки зрения русской традиции, идея мумифицирования тела. Это мы родились с сознанием того, что там где-то посреди Москвы лежит мумия, для нас это в порядке вещей, нужно было к этой мумии ходить и умиляться. А ведь тогда это был нонсенс. Для большинства людей это было просто что-то непонятное, загадочное. Для людей образованных это было реанимирование каких-то языческих представлений о погребении усопших. Но большевики пошли по этому пути, и это вполне понятно.
Здесь, как и в решении уничтожать мощи, опять проявляется неоязыческая, а значит, сатанинская природа большевизма. Вот его тело, кроме тела ничего нет, и раз человек умер, остается главный субстрат его личности, который нужно научными средствами сделать нетленным, т. е. с помощью науки преодолеть законы естества, раз этот великий покойник при жизни с помощью своего ума преодолел все несовершенные формы человеческого бытия.
И конец послания:
Вечная память и вечный покой твоей многострадальной христианской душе.
Уже все сказано, но, оказывается, нет: еще и христианская душа у этой мумии.
Вот атмосфера, в которой Патриарху приходилось вести церковный корабль. И не скажи ты так, как Евдоким (Мещерский) – ты уже контрреволюционер, тебя уже нужно брать под подозрение.
Заканчивая разговор о мавзолее, напомню, что его автором стал архитектор Щусев, который построил до этого десятки храмов и монастырей, в частности, Феодоровский городок в Царском Селе. Это был большой знаток сакральной архитектуры, но построенный им мавзолей по своим архитектурным формам – настоящее языческое капище.
Так беснование теперь стало называться передовой научной идеологией.